Blaise PascalБлез Паскаль
47 passagesотрывков: 47
Each date opens its day beside the list, with these passages marked.Каждая дата открывает свой день рядом со списком, где отрывки этого автора отмечены.
2. Есть только три разряда людей: одни обрели бога и служат ему; люди эти разумны и счастливы. Другие не нашли и не ищут его; эти безумны и несчастны. Третьи не обрели, но ищут его; эти люди разумны, но еще несчастны.
2. There are only three kinds of people: some have found God and serve him; these people are reasonable and happy. Others have not found him and do not seek him; these are foolish and unhappy. Still others have not found him but seek him; these people are reasonable, but still unhappy.
From Pensées · close to the original (more).
What Tolstoy read · Tolstoy's own anthology «Мысли мудрых людей на каждый день»Есть только три разряда людей: одни обрели бога и служат ему; люди эти разумны и счастливы. Другие не нашли и не ищут его; эти безумны и несчастны. Третьи не обрели, но ищут его; эти люди разумны, но еще несчастны.
А. И. Орлов, «Французский ученый Влас Паскаль. Его жизнь и труды», изд. «Посредник» (1-е изд. вышло в 1889 г.); …
Source text: tolstoy.ruOriginal · FrenchIl y a trois sortes de personnes : les uns qui servent Dieu, l’ayant trouvé ; les autres qui s’emploient à le chercher, ne l’ayant pas trouvé ; les autres qui vivent sans le chercher ni l’avoir trouvé. Les premiers sont raisonnables et heureux, les derniers sont fous et malheureux, ceux du milieu sont malheureux et raisonnables.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910There are only three kinds of persons; those who serve God, having found Him; others who are occupied in seeking Him, not having found Him; while the remainder live without seeking Him, and without having found Him. The first are reasonable and happy, the last are foolish and unhappy; those between are unhappy and reasonable.
Source text: gutenberg.orgBrunschvicg's note to fr. 194 quotes the older reading of fr. 257, «Il n'y a que trois s…Ces trois conditions sont décrites dans le fragment 257 : « Il n’y a que trois sortes de personnes, les unes qui servent Dieu, l’ayant trouvé ; …
Source text: fr.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 257 (Section IV); Trotter 257.
Faithful. Tolstoy names the three kinds in another order (those who have found God; those who neither found nor seek him; those who seek without having found), so each is followed at once by its verdict, and adds 'still' to the seekers' unhappiness. The Circle repeats his 1903 wording word for word.
1. Кончается ли наша жизнь со смертью, это вопрос самый большой важности, и нельзя не думать об этом. Смотря по тому, верим ли мы или нет в бессмертие, и поступки наши будут разумны или бессмысленны.
Поэтому главная наша забота должна быть в том, чтобы решить вопрос: совсем или не совсем умираем мы в плотской смерти, и, если не совсем, то что именно в нас бессмертно. Когда же мы поймем, что есть в нас то, что смертно, и то, что бессмертно, то ясно, что и заботиться мы в этой жизни должны больше о том, что бессмертно, чем о том, что смертно. Люди же обыкновенно поступают как раз обратно.
1. Whether our life ends with death is a question of the very greatest importance, and one cannot help thinking about it. According to whether or not we believe in immortality, our actions will be reasonable or senseless.
Therefore our chief concern must be to settle the question whether we die wholly or not wholly in the death of the body, and, if not wholly, what exactly in us is immortal. And once we understand that there is in us that which is mortal and that which is immortal, then it is clear that in this life we must care more for what is immortal than for what is mortal. Yet people usually do exactly the opposite.
From Pensées, ed. Brunschvicg, section III · reworded by Tolstoy (more).
What changedAdds a second paragraph: we must find out what in us is immortal and care for it more than for what is mortal, “yet people usually do exactly the opposite.”
Original · FrenchL’immortalité de l’âme est une chose qui nous importe si fort, qui nous touche si profondément, qu’il faut avoir perdu tout sentiment pour être dans l’indifférence de savoir ce qui en est.
Ainsi notre premier intérêt et notre premier devoir est de nous éclaircir sur ce sujet, d’où dépend toute notre conduite ; …
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The immortality of the soul is a matter which is of so great consequence to us, and which touches us so profoundly, that we must have lost all feeling to be indifferent as to knowing what it is.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, ed. Brunschvicg, section III, Br. 194.
The first paragraph follows Pascal loosely. The second paragraph’s question of what in us is mortal and what immortal, and the duty to care more for the immortal, are Tolstoy’s, signed «По Паскалю».
1. Нужно любить только бога и ненавидеть только себя.
1. We must love only God and hate only ourselves.
From Pensées, ed. Brunschvicg, section VII · close to the original (more).
Details
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, ed. Brunschvicg, section VII, Br. 476.
Exact.
5. Хотите, чтобы о вас хорошо говорили, не говорите о себе хорошего.
5. If you want people to speak well of you, do not speak well of yourself.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changed“Believe good of you” becomes “speak well of you,” and Pascal’s “N’en dites pas,” say none of it (Trotter: “Don’t speak”), is spelled out as “do not speak well of yourself.”
Original · FrenchVoulez-vous qu’on croie du bien de vous ? n’en dites pas.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Do you wish people to believe good of you? Don't speak.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 44 (Section I); Trotter 44.
Pascal's whole fragment, with one word changed: 'qu'on croie du bien de vous' (that people believe good of you) becomes «чтобы о вас хорошо говорили» (that people speak well of you). 'N'en dites pas' (do not say it) is spelled out as «не говорите о себе хорошего». Trotter's 'Don't speak' misreads the French.
1. Человек мыслит — так он создан. Ясно, что он должен мыслить разумно. Разумно мыслящий человек прежде всего думает о том, для какой цели он должен жить: он думает о своей душе, о боге. Посмотрите же, о чем думают мирские люди? О чем угодно, только не об этом. Они думают о плясках, о музыке, о пении; они думают о постройках, о богатстве, о власти; они завидуют положению богачей и царей. Но они вовсе не думают о том, что значит быть человеком.
1. Man thinks — so he is made. It is clear that he must think rationally. A man who thinks rationally thinks first of all about the end for which he must live: he thinks about his soul, about God. Now look: what do worldly people think about? About anything but this. They think about dancing, about music, about singing; they think about buildings, about wealth, about power; they envy the position of the rich and of kings. But they do not think at all about what it means to be a man.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changed“His whole duty is to think as he ought” becomes “he must think rationally,” and the order of thought, “to begin with self, and with its Author and its end,” is spelled out as thinking first “about the end for which he must live.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchL’homme est visiblement fait pour penser ; c’est toute sa dignité ; et tout son mérite et tout son devoir est de penser comme il faut.
Or l’ordre de la pensée est de commencer par soi, et par son auteur et sa fin.
Or à quoi pense le monde ? jamais à cela ; mais à danser, à jouer du luth, à chanter, à faire des vers, à courir la bague, etc., à se battre, à se faire roi, sans penser à ce que c’est qu’être roi, et qu’être homme.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Man is obviously made to think. It is his whole dignity and his whole merit; and his whole duty is to think as he ought. Now, the order of thought is to begin with self, and with its Author and its end.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЧеловек мыслит — так он создан. Ясно, что он должен мыслить разумно.
Они думают о плясках, о музыке, о пении и тому подобных удовольствиях; они думают о постройках, о богатстве, о власти; они завидуют положению богачей и царей.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 146 (Section II); Trotter 146.
A free version of the whole fragment. 'C'est toute sa dignité' is left out; 'tout son devoir est de penser comme il faut' becomes «Ясно, что он должен мыслить разумно»; 'l'ordre de la pensée est de commencer par soi, et par son auteur et sa fin' becomes «прежде всего думает о том, для какой цели он должен жить: он думает о своей душе, о боге». Pascal's list (dancing, playing the lute, singing, making verses, running at the ring, fighting, making oneself king) becomes dances, music, and singing, then buildings, wealth, and power, and envy of the rich and of kings; 'sans penser à ce que c'est qu'être roi, et qu'être homme' becomes «Но они вовсе не думают о том, что значит быть человеком», without the king. The Circle repeats Tolstoy's 1903 text, less «и тому подобных удовольствиях». The commentary of Jubilee vol. 40 names his Pascal source for that book, A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889), not found online.
4. Два рода людей знают бога: люди со смиренным сердцем, всё равно — умные ли они, или глупые, и люди истинно разумные. Только люди гордые и среднего разума не знают бога.
4. Two kinds of people know God: people of humble heart, whether they are intelligent or stupid, and people who are truly rational. Only people who are proud and of middling reason do not know God.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedAdds a conclusion drawn from Pascal’s “haughty sages”: “Only people who are proud and of middling reason do not know God”; those “who have sufficient understanding to see the truth” become “people who are truly rational.”
Original · French… et vous lui rendrez grâces encore de ce qu’il ne s’est pas découvert aux sages superbes, indignes de connaître un Dieu si saint.
Deux sortes de personnes connaissent : ceux qui ont le cœur humilié, et qui aiment la bassesse, quelque degré d’esprit qu’ils aient, haut ou bas ; ou ceux qui ont assez d’esprit pour voir la vérité, quelque opposition qu’ils y aient.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910… and you will also give Him thanks for not having revealed Himself to haughty sages, unworthy to know so holy a God.
Two kinds of persons know Him: those who have a humble heart, and who love lowliness, whatever kind of intellect they may have, high or low; and those who have sufficient understanding to see the truth, whatever opposition they may have to it.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 288 (Section IV); Trotter 288.
The first sentence follows the end of Pascal's fragment: Pascal's 'connaissent' has no object, and Tolstoy supplies God, as the context does; he leaves out 'et qui aiment la bassesse' and 'quelque opposition qu'ils y aient', and renders 'quelque degré d'esprit qu'ils aient, haut ou bas' as «всё равно — умные ли они, или глупые». The second sentence, «Только люди гордые и среднего разума не знают бога», is Tolstoy's conclusion; it draws on the 'sages superbes' earlier in the same fragment. Signed «По Паскалю».
6. «Есть травы на земле: мы их видим, с луны их было бы не видно. На этих травах есть нити, в этих нитях — маленькие животные, но дальше этого ничего уж нет». — Какая самонадеянность! «Сложные тела состоят из элементов, а элементы неразложимы». — Какая самонадеянность!
6. “There are grasses on the earth: we see them; from the moon they could not be seen. On these grasses there are threads, in these threads tiny animals, but beyond that there is nothing more.” What presumption! “Compound bodies are made up of elements, and the elements cannot be broken down.” What presumption!
From Pensées · shortened by Tolstoy (more).
Original · FrenchIl y a des herbes sur la terre ; nous les voyons. — De la lune on ne les verrait pas. — Et sur ces herbes des poils ; et dans ces poils de petits animaux ; mais après cela, plus rien. — Ô présomptueux !
Les mixtes sont composés d'éléments ; et les éléments, non. — Ô présomptueux …
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910There is grass on the earth, we see it--from the moon we would not see it--and on the grass are leaves, and in these leaves are small animals; but after that no more.--O presumptuous man!--The compounds are composed of elements, and the elements not.--O presumptuous man!
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 266 (Section IV); Trotter 266.
The middle of B. 266, translated closely. Tolstoy leaves out its opening (how many beings the telescope has shown that the old philosophers did not know, and the scholars who counted the stars at 1,022) and its close, 'voici un trait délicat. Il ne faut pas dire qu'il y a ce qu'on ne voit pas.' Pascal's 'poils' (hairs) becomes «нити» (threads), 'Ô présomptueux' becomes «Какая самонадеянность!», and 'et les éléments, non' is spelled out as «а элементы неразложимы». The thought is not in Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903); the Jubilee list of the Circle's sources names the French 'Pensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer' (Paris, 1850) and the Russian Pascal of Pervov (1899) and Dolgov (1902), none of them seen.
3. Люди большею частью так относятся к своим удовольствиям, что огорчаются, если теряют их. Но прав только тот человек, который умеет радоваться и вместе с тем не огорчаться, когда проходит причина его радости.
3. People for the most part regard their pleasures in such a way that they are distressed if they lose them. But only that man is right who knows how to rejoice and at the same time not be distressed when the cause of his joy passes.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changed“We are so unfortunate” becomes “People for the most part,” and the secret of rejoicing without being troubled, which “is perpetual motion,” out of reach, becomes a rule within it: “only that man is right who knows how to rejoice and at the same time not be distressed.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchNous sommes si malheureux que nous ne pouvons prendre plaisir à une chose qu'à condition de nous fâcher si elle réussit mal …
… aurait trouvé le secret de se réjouir du bien sans se fâcher du mal contraire, aurait trouvé le point ; c'est le mouvement perpétuel.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910We are so unfortunate that we can only take pleasure in a thing on condition of being annoyed if it turn out ill, as a thousand things can do, and do every hour.
He who should find the secret of rejoicing in the good, without troubling himself with its contrary evil, would have hit the mark. It is perpetual motion.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЛюди большею частью так относятся к своим удовольствиям, что огорчаются, если теряют их. Но прав только тот человек, который умеет радоваться и вместе с тем не огорчаться, когда проходит причина его радости.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 181 (Section II); Trotter 181.
B. 181 with its sense turned. Pascal says 'nous sommes si malheureux' (we are so unhappy) that we can enjoy a thing only on condition of being vexed if it goes wrong, and that whoever found the secret of rejoicing in good without being vexed by the contrary evil 'aurait trouvé le point ; c'est le mouvement perpétuel': perpetual motion, a thing not to be had. Tolstoy's version makes it a rule within reach: «Люди большею частью» ('most people') grieve when they lose their pleasures, «Но прав только тот человек, который умеет радоваться и вместе с тем не огорчаться» ('but only he is right who can rejoice and yet not grieve'). The Circle repeats his 1903 text word for word; the commentary of Jubilee vol. 40 names the Pascal source of that book, A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль. Его жизнь и труды» (Посредник, 1889), not found online.
3. Мы должны благодарить тех, которые указывают нам наши недостатки. Хотя недостатки наши от этого указания и не пропадают, потому что их слишком много у нас, но зато, когда недостатки наши нам известны, то они начинают тревожить нашу душу, не дают совести глохнуть, и мы стараемся исправиться и освободиться от них.
3. We ought to thank those who point out our faults to us. Though our faults do not vanish when they are pointed out, because we have too many of them, yet once our faults are known to us, they begin to trouble our soul and do not let our conscience grow deaf, and we try to correct ourselves and free ourselves from them.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedPascal’s reasons to be grateful, that those who point out our faults “mortify us” and “teach us that we have been despised,” are dropped, and the faults that remain “begin to trouble our soul and do not let our conscience grow deaf.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchOn a bien de l'obligation à ceux qui avertissent des défauts, car ils mortifient ; ils apprennent qu'on a été méprisé, ils n'empêchent pas qu'on ne le soit à l'avenir, car on a bien d'autres défauts pour l'être. Ils préparent l'exercice de la correction et l'exemption d'un défaut.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910We owe a great debt to those who point out faults. For they mortify us. They teach us that we have been despised. They do not prevent our being so in the future; for we have many other faults for which we may be despised. They prepare for us the exercise of correction and freedom from fault.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньМы должны благодарить тех, которые указывают нам наши недостатки. Хотя недостатки наши от этого указания и не пропадают, потому что их слишком много у нас, но зато, когда недостатки наши нам известны, то они начинают тревожить нашу душу, не дают совести глохнуть, и мы стараемся исправиться и освободиться от них.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 535 (Section VII); Trotter 534.
B. 535, reworked. The opening debt is kept («Мы должны благодарить тех, которые указывают нам наши недостатки»). Pascal's reasons are the humbling ones: 'ils mortifient ; ils apprennent qu'on a été méprisé' (they mortify us and teach us we have been despised), and they cannot prevent our being despised again, 'car on a bien d'autres défauts pour l'être'. Tolstoy drops the mortification and the contempt; the other faults become a reason the faults do not vanish («потому что их слишком много у нас»), and 'l'exercice de la correction' becomes faults that 'trouble our soul and keep conscience from going deaf' («начинают тревожить нашу душу, не дают совести глохнуть»), so that we try to correct them. The Circle repeats Tolstoy's 1903 text word for word; there his source was Orlov's Pascal (1889), not found online.
4. Есть пороки в нас, которые держатся только другими нашими пороками и которые пропадают, когда мы уничтожаем основные пороки, как падают ветви, если подрубить ствол.
4. There are vices in us that hold on only by our other vices, and that disappear when we destroy the fundamental vices, as branches fall when the trunk is cut through.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchIl y a des vices qui ne tiennent à nous que par d'autres, et qui, en ôtant le tronc, s'emportent comme des branches.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Some vices only lay hold of us by means of others, and these, like branches, fall on removal of the trunk.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЕсть пороки в нас, которые держатся только другими нашими пороками и которые пропадают, когда мы уничтожаем основные пороки, как спадают ветви, если подрубить ствол.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 102 (Section II); Trotter 102.
B. 102, kept close, with Pascal's trunk named as «основные пороки» ('the root vices'). The Circle repeats Tolstoy's 1903 text, where the next thought on the same day is Rod's (4-11.5), with one word changed: «падают ветви» for «спадают ветви». His source for that book was Orlov's Pascal (1889), not found online.
2. Люди не могут знать и понимать всего того, что делается на свете, и потому суждения их о многих вещах неверны. Неведение человека бывает двоякое: одно неведение есть чистое, природное неведение, в котором люди рождаются; другое неведение — так сказать, неведение истинно-мудрого. Когда человек изучит все науки и узнает всё то, что люди знали и знают, то он увидит, что эти знания, все вместе взятые, так ничтожны, что по ним нет возможности действительно понять мир божий, и он убедится в том, что ученые люди, в сущности, всё также ничего не знают, как и простые, неученые. Но есть люди верхогляды, которые кое-чему поучились, нахватались верхушек разных наук и зазнались. Они ушли от природного неведения, но не успели дойти до истинной мудрости тех ученых, которые поняли несовершенство и ничтожество всех человеческих знаний. Эти-то люди, считающие себя умниками, и мутят мир. Они обо всем судят самоуверенно и опрометчиво и, разумеется, постоянно ошибаются. Они умеют бросать пыль в глаза, и часто люди к ним относятся с уважением, но простой народ их презирает, видя их бесполезность; они же презирают народ, считая его невежественным.
2. People cannot know and understand everything that goes on in the world, and so their judgments about many things are wrong. Man’s ignorance is of two kinds: one is the pure, natural ignorance in which people are born; the other is, so to speak, the ignorance of the truly wise. When a man has studied all the sciences and learned all that people have known and know, he will see that all this knowledge taken together is so paltry that it gives no means of truly understanding God’s world, and he will be convinced that learned people, in essence, know nothing, just as simple, unlearned people know nothing. But there are dabblers who have learned a little something, snatched up smatterings of various sciences, and grown conceited. They have left natural ignorance behind, but have not managed to reach the true wisdom of those learned men who have understood the imperfection and paltriness of all human knowledge. It is these very people, who think themselves clever, who trouble the world. They judge everything self-assuredly and rashly and, of course, are constantly mistaken. They know how to throw dust in people’s eyes, and people often treat them with respect, but the common people despise them, seeing their uselessness; and they in turn despise the people, thinking them ignorant.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedPascal’s opening, “The world is a good judge of things, for it is in natural ignorance,” is reversed: people “cannot know and understand everything,” “and so their judgments about many things are wrong”; the thought grows to about four times its length. †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchLes sciences ont deux extrémités qui se touchent ; la première est la pure ignorance naturelle où se trouvent tous les hommes en naissant, l'autre extrémité est celle où arrivent les grandes âmes, qui, ayant parcouru tout ce que les hommes peuvent savoir, trouvent qu'ils ne savent rien et se rencontrent en cette même ignorance d'où ils étaient partis …
… ont quelque teinture de cette science suffisante …
… et font les entendus ; ceux-là troublent le monde, et jugent mal de tout. Le peuple et les habiles composent le train du monde ; ceux-là le méprisent et sont méprisés.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The world is a good judge of things, for it is in natural ignorance, which is man's true state.
Those between the two, who have departed from natural ignorance and not been able to reach the other, have some smattering of this vain knowledge, and pretend to be wise. These trouble the world, and are bad judges of everything.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньНеведение человека бывает двоякое: одно неведение есть чистое, природное неведение, в котором люди рождаются; другое неведение, так сказать, неведение истинно мудрого.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 327 (Section V); Trotter 327.
B. 327, expanded to about four times its length and its opening reversed. Pascal begins 'Le monde juge bien des choses, car il est dans l'ignorance naturelle' (the world judges many things well, being in natural ignorance); the version begins «Люди не могут знать и понимать всего … и потому суждения их о многих вещах неверны» ('people cannot know everything, and so their judgments on many things are wrong'). The two ignorances follow Pascal; the learned ignorance is enlarged (all knowledge 'so slight that it cannot make God's world understood'). Pascal's 'quelque teinture de cette science suffisante, et font les entendus' becomes the «верхогляды» who 'snatched the tops of the sciences and grew conceited'; 'ceux-là troublent le monde' is kept («и мутят мир»), with judging rashly and throwing dust in people's eyes added. 'Ceux-là le méprisent et sont méprisés' becomes «простой народ их презирает, видя их бесполезность; они же презирают народ». Pascal's close, 'Ils jugent mal de toutes choses, et le monde en juge bien', is dropped. The Circle repeats Tolstoy's 1903 text with «неведение —» for «неведение,», «истинно-мудрого», and two commas; his source for that book was Orlov's Pascal (1889), not found online.
6. Не должно делать ни малейшего зла для того, чтобы доставить успех величайшему благу.
6. One must not do the slightest evil in order to secure the success of the greatest good.
Source not found yet (more).
Not found yet.
Not found. The rule that no evil, however small, may be done for the sake of the greatest good is not in the Brunschvicg Pensées in this form. The French 'Pensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer' (1850) and the Russian Pascal of Pervov (1899) and Dolgov (1902), named in the Jubilee list of the Circle's sources, were not seen; the Provinciales were not searched.
Searched: All fifteen sections of the Brunschvicg Pensées on fr.wikisource for «moindre mal», «plus grand bien», «faire le mal», «mal pour»; Trotter's English for 'least evil', 'do evil', 'greatest good'; web searches for the French.
5. Странно кричать человеку, который не знает себя, чтобы он от самого себя переходил к богу! Хорошо говорить это человеку, который знает себя.
5. It is strange to cry out to a man who does not know himself that he should pass from himself to God! It is right to say this to a man who knows himself.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedPascal’s double irony is undone: the first “A fine thing” becomes “It is strange,” and the second, “And a fine thing to say so to a man who does know himself!”, becomes approval: “It is right to say this to a man who knows himself.”
Original · FrenchLa belle chose de crier à un homme qui ne se connaît pas, qu'il aille de lui-même à Dieu ! Et la belle chose de le dire à un homme qui se connaît !
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910A fine thing to cry to a man who does not know himself, that he should come of himself to God! And a fine thing to say so to a man who does know himself!
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 509 (Section VII); Trotter 509.
B. 509, headed 'Philosophes', is irony aimed twice: it is futile to tell a man who does not know himself to go to God by his own strength, and as futile to tell one who does know himself, since he knows his misery. Tolstoy keeps the first irony as plain judgment ('la belle chose' becomes «Странно», 'strange') and turns the second into approval: «Хорошо говорить это человеку, который знает себя» ('it is good to say this to a man who knows himself'). The heading is dropped.
4. Одинаково непостижимы положения, что есть бог и что нет его, что есть душа в теле и что нет в нас души, что мир сотворен и что он не сотворен.
4. Equally incomprehensible are the propositions that there is a God and that there is none, that there is a soul in the body and that there is no soul in us, that the world was created and that it was not created.
From Pensées · shortened by Tolstoy (more).
Original · FrenchIncompréhensible que Dieu soit, et incompréhensible qu'il ne soit pas ; que l'âme soit avec le corps, que nous n'ayons point d'âme ; que le monde soit créé, qu'il ne le soit pas, etc.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910It is incomprehensible that God should exist, and it is incomprehensible that He should not exist; that the soul should be joined to the body, and that we should have no soul; that the world should be created, and that it should not be created, etc.; that original sin should be, and that it should not be.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 230 (Section III); Trotter 230.
B. 230, translated closely without its last pair, 'que le péché originel soit, et qu'il ne soit pas' (that original sin should be, and that it should not be), and without 'etc.'.
1. Борьба с собой и насилие над собой не могут не быть вследствие наших прежних грехов; но это насилие над собой — любовное, законное. Мать вырывает ребенка своего из пасти зверя. Ребенку больно, но он, конечно, должен приписать свое страдание не матери своей, спасающей его, а зверю, желающему удержать его. Так же точно и человек должен относиться к борьбе добра со злом: добро, как мать, вырывает нашу душу от зла, и хотя борьба эта и мучительна для нас, но она необходима и дает нам благо. Плохо было бы для нас, если бы не было этой борьбы. Без нее мы не могли бы быть добры.
1. Struggle with ourselves and violence against ourselves are unavoidable, as a consequence of our former sins; but this violence against ourselves is loving and lawful. A mother tears her child out of the jaws of a beast. The child is hurt, but he must of course ascribe his suffering not to his mother, who is saving him, but to the beast that wants to keep hold of him. In just the same way man must regard the struggle of good with evil: the good, like the mother, tears our soul away from evil, and though this struggle is painful to us, it is necessary and brings us good. It would go badly with us if there were no such struggle. Without it we could not be good.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedPascal’s “religion” and “irreligion” become good and evil, “the struggle of good with evil,” and God drops out of the close: “the most cruel war which God can make with men,” to leave them without that war, becomes “It would go badly with us if there were no such struggle.”
Original · FrenchIl est vrai qu’il y a de la peine, en entrant dans la piété ; mais cette peine ne vient pas de la piété qui commence d’être en nous, mais de l’impiété qui y est encore.
C’est comme un enfant, que sa mère arrache d’entre les bras des voleurs, doit aimer, dans la peine qu’il souffre, la violence amoureuse et légitime de celle qui procure sa liberté, et ne détester que la violence impétueuse et tyrannique de ceux qui le retiennent injustement.
La plus cruelle guerre que Dieu puisse faire aux hommes en cette vie est de les laisser sans cette guerre qu’il est venu apporter.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910It is true there is difficulty in entering into godliness. But this difficulty does not arise from the religion which begins in us, but from the irreligion which is still there.
It is as a child, which a mother tears from the arms of robbers, in the pain it suffers, should love the loving and legitimate violence of her who procures its liberty, and detest only the impetuous and tyrannical violence of those who detain it unjustly.
The most cruel war which God can make with men in this life is to leave them without that war which He came to bring.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньБорьба с собою и насилие над собою, конечно, должны быть вследствие наших прежних грехов; но это насилие — любовное, законное.
Так же точно и человек должен относиться к борьбе благочестия с нечестием: благочестие, как мать, вырывает нашу душу от нечестия …
Плохо было бы для нас, если бы бог оставил нас вовсе без борьбы. Без нее не может явиться в нас и благочестие.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 498 (Section VII); Trotter 498.
B. 498, retold, through Tolstoy's 1903 version. Pascal says the pain of entering piety comes 'de l'impiété qui y est encore' (from the impiety still in us); Tolstoy has the struggle come from «наших прежних грехов» ('our former sins'). Pascal's robbers, 'les bras des voleurs', become a beast's jaws, «из пасти зверя». His last sentence, 'La plus cruelle guerre que Dieu puisse faire aux hommes en cette vie est de les laisser sans cette guerre qu'il est venu apporter', was in 1903 «Плохо было бы для нас, если бы бог оставил нас вовсе без борьбы»; in the Circle God is gone: «Плохо было бы для нас, если бы не было этой борьбы». Where 1903 kept Pascal's piety and impiety («борьбе благочестия с нечестием»), the Circle has good and evil («борьбе добра со злом»), and the close «Без нее не может явиться в нас и благочестие» becomes «Без нее мы не могли бы быть добры» ('without it we could not be good'); neither close is in Pascal. The commentary of Jubilee vol. 40 names the Pascal source of the 1903 book, A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889), not found online.
3. Представьте себе толпу людей в цепях. Все они приговорены к смерти, и каждый день одни из них умерщвляются на глазах у других. Остающиеся, видя этих умирающих и ожидающих своей очереди, видят свою собственную участь.
Как надо жить людям, когда они в таком положении? Неужели заниматься тем, чтобы бить, мучить, убивать друг друга? Самые злые разбойники в таком положении не будут делать зла друг другу. А между тем все люди находятся в этом положении — и что же они делают?
3. Imagine a crowd of people in chains. All of them are condemned to death, and every day some of them are put to death before the eyes of the others. Those who remain, seeing them dying and awaiting their turn, see their own fate.
How should people live when they are in such a position? Is it really to busy themselves with beating, tormenting, killing one another? The most wicked robbers in such a position will not do one another harm. And yet all people are in this position — and what do they do?
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedPascal’s closing sentence, “It is an image of the condition of men,” gives way to a paragraph of Tolstoy’s own that turns the image into a reproach: “the most wicked robbers” in such a position would not harm one another, “and yet all people are in this position — and what do they do?”
Original · FrenchQu’on s’imagine un nombre d’hommes dans les chaînes, et tous condamnés à la mort, dont les uns étant chaque jour égorgés à la vue des autres, ceux qui restent voient leur propre condition dans celle de leurs semblables, et, se regardant les uns et les autres avec douleur et sans espérance, attendent à leur tour. C’est l’image de la condition des hommes.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Let us imagine a number of men in chains, and all condemned to death, where some are killed each day in the sight of the others, and those who remain see their own fate in that of their fellows, and wait their turn, looking at each other sorrowfully and without hope. It is an image of the condition of men.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньПредставьте себе толпу людей в цепях. Все они приговорены к смерти, и каждый день одни из них умерщвляются на глазах у других. Остающиеся, видя этих умирающих и ожидающих своей очереди, видят свою собственную участь. Такова человеческая жизнь.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 199 (Section III); Trotter 199.
B. 199 with a new ending; Tolstoy signs it «По Паскалю». The first paragraph is his 1903 translation word for word, without its last sentence, «Такова человеческая жизнь» (Pascal's 'C'est l'image de la condition des hommes'); it leaves out 'se regardant les uns et les autres avec douleur et sans espérance'. The second paragraph is Tolstoy's own: how should men live in such a state? beat, torment, and kill one another? the worst robbers would not; yet all men are in this state, «и что же они делают?» ('and what do they do?'). Pascal's image of the human condition becomes a reproach of violence. The 1903 source, Orlov's Pascal (Посредник, 1889), was not found online.
9. Мы беззаботно стремимся в пропасть, держа перед собою заслон, чтобы не видать ее.
9. We rush carelessly into the abyss, holding a screen before us so as not to see it.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchNous courons sans souci dans le précipice, après que nous avons mis quelque chose devant nous pour nous empêcher de le voir.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910We run carelessly to the precipice, after we have put something before us to prevent us seeing it.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 183 (Section II); Trotter 183.
Word for word. Pascal's 'quelque chose' (something) put before us becomes «заслон» ('a screen').
2. В сравнении с окружающим его миром человек — не более, как слабый тростник; но он — тростник, одаренный разумением.
Какого-нибудь пустяка достаточно, чтобы убить человека. И все-таки человек выше всяких тварей, выше всего земного, потому что он и умирая будет разумом своим сознавать, что он умирает. Человек может сознать ничтожество своего тела перед природою. Природа же ничего не сознает.
Всё наше преимущество заключается в нашей способности разуметь. Одно только разумение возвышает нас над остальным миром. Будем же ценить и поддерживать наше разумение, и оно осветит нам всю нашу жизнь, укажет нам, в чем добро, в чем зло.
2. Compared with the world around him, man is no more than a frail reed; but he is a reed endowed with understanding.
A mere trifle is enough to kill a man. And yet man is higher than all creatures, higher than everything earthly, because even in dying he will be conscious with his reason that he is dying. Man can be conscious of the insignificance of his body before nature. But nature is conscious of nothing.
Our whole advantage lies in our capacity to understand. Understanding alone elevates us above the rest of the world. Let us, then, value and sustain our understanding, and it will light up our whole life for us and show us what is good and what is evil.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedPascal’s close, “Let us endeavour, then, to think well; this is the principle of morality,” becomes a promise: our understanding, valued and sustained, “will light up our whole life for us and show us what is good and what is evil”; “a vapour, a drop of water” becomes “a mere trifle.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchL’homme n’est qu’un roseau, le plus faible de la nature ; mais c’est un roseau pensant. Il ne faut pas que l’univers entier s’arme pour l’écraser : une vapeur, une goutte d’eau, suffît pour le tuer.
Mais, quand l’univers l’écraserait, l’homme serait encore plus noble que ce qui le tue, parce qu’il sait qu’il meurt, et l’avantage que l’univers a sur lui ; l’univers n’en sait rien.
Toute notre dignité consiste donc en la pensée. C’est de là qu’il faut nous relever et non de l’espace et de la durée, que nous ne saurions remplir. Travaillons donc à bien penser : voilà le principe de la morale.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Man is but a reed, the most feeble thing in nature; but he is a thinking reed. The entire universe need not arm itself to crush him. A vapour, a drop of water suffices to kill him.
All our dignity consists, then, in thought. By it we must elevate ourselves, and not by space and time which we cannot fill. Let us endeavour, then, to think well; this is the principle of morality.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньВ сравнении с окружающим его миром человек не более, как слабый тростник; но он — тростник, одаренный разумением.
Будем же ценить и поддерживать наше разумение, и оно осветит нам всю нашу жизнь, укажет нам, в чем добро, в чем зло.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 347 (Section VI); Trotter 347.
B. 347 throughout, freely rendered and ending in a sentence of its own. The Circle repeats Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903) word for word; his Pascal there came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online. 'Une vapeur, une goutte d'eau' (a vapour, a drop of water) becomes «Какого-нибудь пустяка» (some trifle); man 'plus noble que ce qui le tue' (nobler than what kills him) is «выше всяких тварей, выше всего земного» (above all creatures, above everything earthly), and the universe that 'n'en sait rien' (knows nothing of it) becomes «Природа». Pascal's 'C'est de là qu'il faut nous relever et non de l'espace et de la durée' (from there we must raise ourselves, not from space and time) becomes «Одно только разумение возвышает нас над остальным миром». His close, 'Travaillons donc à bien penser : voilà le principe de la morale' (let us labour then to think well: that is the principle of morality), becomes «Будем же ценить и поддерживать наше разумение, и оно осветит нам всю нашу жизнь, укажет нам, в чем добро, в чем зло» (let us value and sustain our understanding, and it will light our whole life and show us what is good and what is evil).
Translation note. «Разумение» is “understanding” throughout this thought, and «разум» is “reason,” as elsewhere in the Circle.
8. Одни люди ищут блага во власти, другие в любознательности, в науках, третьи в наслаждениях. Эти три рода вожделений образовали три различных школы, и все философы следовали какой-либо из трех. Те же, которые более других приблизились к истинной философии, поняли, что всеобщее благо, — предмет стремления всех людей, — не должно заключаться ни в одной из частных вещей, которыми могут владеть только некоторые и которые, будучи разделены, скорее огорчают их обладателя отсутствием недостающей части, чем доставляют наслаждение тою частью, которая ему принадлежит. Они поняли, что истинное благо должно быть таково, чтобы им могли обладать все сразу, без убыли его и без зависти, и чтобы никто не мог потерять его помимо своей воли.
8. Some people seek the good in power, others in curiosity, in the sciences, still others in pleasures. These three kinds of craving formed three different schools, and all the philosophers followed one or another of the three. But those who came nearer than the others to the true philosophy understood that the universal good, the object toward which all people strive, should not lie in any of the particular things that only some can possess, and that, once divided, grieve their possessor more by the lack of the part he does not have than they delight him with the part that belongs to him. They understood that the true good must be such that all could possess it at once, without its being diminished and without envy, and that no one could lose it against his will.
From Pensées · joined by Tolstoy from several places (more).
Original · FrenchLes uns le cherchent dans l’autorité, les autres dans les curiosités et dans les sciences, les autres dans les voluptés.
D’autres, qui en ont en effet plus approché, ont considéré qu’il est nécessaire que le bien universel, que tous les hommes désirent, ne soit dans aucune des choses particulières qui ne peuvent être possédées que par un seul, et qui, étant partagées, affligent plus leur possesseur, par le manque de la partie qu’[il] n’[a] pas, qu’elles ne le contentent par la jouissance de celle qu’elles lui apportent.
Ils ont compris que le vrai bien devait être tel que tous pussent le posséder à la fois, sans diminution et sans envie, et que personne ne le pût perdre contre son gré.
Les trois concupiscences ont fait trois sectes, et les philosophes n’ont fait autre chose que suivre une des trois concupiscences.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Some seek good in authority, others in scientific research, others in pleasure.
They have learned that the true good should be such as all can possess at once, without diminution and without envy, and which no one can lose against his will.
The three lusts have made three sects; and the philosophers have done no other thing than follow one of the three lusts.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 425 and 461 (Section VII); Trotter 425 and 461.
Three sentences of B. 425, from the end of its long paragraph on the search for the true good, with B. 461 set between the first and the second. Small changes inside: the philosophers 'qui en ont en effet plus approché' (who came nearer to it, the true good) are those who came «к истинной философии» (to true philosophy); the goods that 'ne peuvent être possédées que par un seul' (can be possessed by one alone) become goods «которыми могут владеть только некоторые» (which only some can possess); 'trois sectes' are «три различных школы». B. 425 ends unfinished ('ils en concluent…') and the Russian stops before it. The Jubilee list of the Circle's sources names the Russian Pascal of P. D. Pervov (1899) and S. Dolgov (1902), not seen.
1. Всякая истина имеет своим началом бога. Когда она проявляется в человеке, то это не показывает того, чтобы она исходила из человека, но только, что человек имеет свойство такой прозрачности, что может проявлять ее.
1. Every truth has its origin in God. When it is manifested in man, this does not show that it proceeds from man, but only that man has the property of such transparency that he can manifest it.
Source not found yet (more).
Tolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньВсякая истина имеет своим началом бога. Когда она проявляется в человеке, то это не показывает того, чтобы она исходила из человека, но только то, что человек имеет свойство такой прозрачности, что может проявлять ее.
Source text: tolstoy.ruDetails
Not found yet.
Not found in Pascal, and probably Tolstoy's own thought. The Circle repeats it from Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903), April 5. The commentary of Jubilee vol. 40 says that the manuscript sent to Посредник left some thoughts unsigned, that P. A. Boulanger signed them by guess, and that the thought 2 on April 5, among others he signed «Влас Паскаль», is Tolstoy's own; the Jubilee editors print it there as «Л. Т.». The signature «Паскаль» came into the Circle and into На каждый день (April 2) with the 1903 text, and the Jubilee editors of the Circle (vol. 41) left it, though they corrected 7-5.10, signed «Паскаль» in the printed editions, to Tolstoy's own. The attribution is very probably wrong; the right one rests on the vol. 40 commentary alone.
Searched: Brunschvicg's Pensées (all sections saved) for 'transparen', 'toute vérité', 'vient de Dieu'; Trotter's English for 'transparent', 'all truth', 'comes from God'; the Didot Pensées (1858 and 1863 scans, saved by the weekly tracer) for 'transparen' and 'toute vérité'; Jubilee vols. 40 (text and commentary), 42 (commentary and name index), and 43.
1. Соломон и Иов лучше всего знали и лучше всего говорили о ничтожестве мирской жизни: один был самым счастливым, другой — самым несчастным; один испытал суетность удовольствий, другой — действительность бедствий.
1. Solomon and Job knew best and spoke best of the nothingness of worldly life: the one was the happiest, the other the unhappiest; the one experienced the vanity of pleasures, the other the reality of calamities.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedWhat Solomon and Job knew and spoke of best, “la misère de l’homme,” the wretchedness of man, becomes “the nothingness of worldly life.”
What Tolstoy read · Pensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœur… l'un connaissant la vanité des plaisirs par expérience , l'autre la réalité des maux.
Source text: archive.orgOriginal · FrenchSalomon et Job ont le mieux connu et le mieux parlé de la misère de l’homme : l’un le plus heureux, et l’autre le plus malheureux ; l’un connaissant la vanité des plaisirs par expérience, l’autre la vérité des maux.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910… the former the most fortunate, and the latter the most unfortunate of men; the former knowing the vanity of pleasures from experience, the latter the reality of evils.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 174 (Section II); Trotter 174; Didot ed. (1863), part II, art. XVII, § LVIII, pp. 289–290.
B. 174, whole, with its subject changed: Solomon and Job knew and spoke best of 'la misère de l'homme' (the wretchedness of man); in the Russian, of «ничтожество мирской жизни» (the nothingness of worldly life). The rest is close. Job knew 'la réalité des maux' (the reality of evils) in the Didot text of 1858 and 1863 (Tolstoy owned the Didot printing of 1850), «действительность бедствий»; Brunschvicg reads the manuscript's 'la vérité des maux'. The 1863 Didot scan was saved by the weekly tracer (folder `pascal-pensees-didot`); its OCR breaks the first half of the sentence.
8. Одни говорят: войди в самого себя, и ты найдешь покой. В этом еще не вся правда.
Другие, напротив, говорят: выйди из самого себя, постарайся забыться и найти счастье в развлечениях. И это несправедливо, хотя бы только потому, что этим путем нельзя избавиться, например, от болезней.
Покой и счастье — не внутри нас, не вне нас; они — в боге, который и внутри и вне нас.
8. Some say: Go into yourself, and you will find peace. That is not yet the whole truth.
Others, on the contrary, say: Go out of yourself, try to forget yourself, and find happiness in diversions. And this is not right either, if only because by this path one cannot be rid, for instance, of illnesses.
Peace and happiness are not within us, not outside us; they are in God, who is both within us and outside us.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changed“The Stoics say” becomes “Some say,” Pascal’s “And that is not true” is softened to “That is not yet the whole truth,” and his “Illness comes” is spelled out: “by this path one cannot be rid, for instance, of illnesses”; happiness, “in God, both without us and within us,” is in God, “who is both within us and outside us.” †
† An intermediate translation may have made this change.
What Tolstoy read · Pensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurLes autres disent : Sortez dehors ; et cherchez le bonheur en vous divertissant: et cela n'est pas vrai.
Les maladies viennent : le bonheur n'est ni dans nous, ni hors de nous; il est en Dieu et en nous.
Source text: archive.orgOriginal · FrenchLes Stoïques disent : rentrez au dedans de vous-mêmes ; c’est là où vous trouverez votre repos : et cela n’est pas vrai.
Les autres disent : sortez en dehors : recherchez le bonheur en vous divertissant et cela n’est pas vrai : les maladies viennent.
Le bonheur n’est ni hors de nous, ni dans nous ; il est en Dieu, et hors et dans nous.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The Stoics say, "Retire within yourselves; it is there you will find your rest." And that is not true.
Others say, "Go out of yourselves; seek happiness in amusement." And this is not true. Illness comes.
Happiness is neither without us nor within us. It is in God, both without us and within us.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньОдни говорят: войди в самого себя, и ты найдешь покой. В этом еще не вся правда.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 465 (Section VII); Trotter 465; Didot ed. (1863), part I, art. IV, p. 49.
B. 465, whole, made plainer and gentler. The Circle repeats Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903), September 1; his Pascal there came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online. 'Les Stoïques disent' (the Stoics say) becomes «Одни говорят» (some say); the first 'cela n'est pas vrai' (that is not true) becomes «В этом еще не вся правда» (that is not yet the whole truth), the second «это несправедливо»; Pascal's three words 'les maladies viennent' (illnesses come) become «хотя бы только потому, что этим путем нельзя избавиться, например, от болезней» (if only because this way one cannot escape, for instance, illness); 'Le bonheur' (happiness) becomes «Покой и счастье» (peace and happiness), and 'il est en Dieu, et hors et dans nous' (it is in God, both outside and inside us) becomes «они — в боге, который и внутри и вне нас» (they are in God, who is both within and without us). The Didot text Tolstoy could read ends 'il est en Dieu et en nous' (it is in God and in us).
6. Если мы сидим в движущемся корабле и смотрим на какой-нибудь предмет на этом же корабле, то нам незаметно наше движение; если же мы посмотрим в сторону на предмет, который не движется вместе с нами, например на берег, то мы тотчас же заметим свое движение. То же бывает в жизни. Когда все люди живут не так, как следует, то это незаметно, но лишь только один опомнится и заживет по-божьи, тотчас же становится очевидным, как скверно поступают остальные. И остальные за это гонят его.
6. If we are sitting in a moving ship and look at some object on that same ship, our own motion is imperceptible to us; but if we look aside at an object that is not moving with us, at the shore, for example, we notice our motion at once. So it is in life. When all people live otherwise than they should, it is imperceptible; but as soon as one comes to his senses and begins to live in God’s way, it at once becomes evident how badly the rest are behaving. And the rest persecute him for it.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedAs in Tolstoy’s 1903 version, the ship is set out at length, “When all tend to debauchery” becomes “When all people live otherwise than they should,” and he who stops becomes one who “comes to his senses and begins to live in God’s way”; the Circle adds a last sentence found in neither Pascal nor the 1903 text: “And the rest persecute him for it.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchQuand tout se remue également, rien ne se remue en apparence, comme en un vaisseau.
Quand tous vont vers le débordement, nul n’y semble aller ; celui qui s’arrête fait remarquer l’emportement des autres, comme un point fixe.
… comme ceux qui sont dans un vaisseau croient que ceux qui sont au bord fuient.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910When all is equally agitated, nothing appears to be agitated, as in a ship. When all tend to debauchery, none appears to do so. He who stops draws attention to the excess of others, like a fixed point.
… as people in a ship think those move who are on the shore.
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurQuand tout se remue également, rien ne se remue en apparence : comme en un vaisseau.
Qui s'arrête fait remarquer l'emportement des autres …
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньТо же бывает и в жизни. Когда все люди живут не так, как следует, это незаметно, но лишь только один опомнится и заживет по-божьи, тотчас же становится очевидным, как скверно поступают остальные.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 382 and 383 (Section VI); Trotter 382–383; Didot ed. (1863), part I, art. IX, nos. IV and XXVII, pp. 92 and 99.
Pascal's ship (B. 382), retold with the shore of B. 383 and a sentence added. Pascal: when everything moves alike, nothing seems to move, as in a ship; when all go toward excess ('le débordement'; Didot's edition reads 'dérèglement', disorder, which its scan prints 'déréiilement'), none seems to; whoever stops shows up the others' rush, like a fixed point. B. 383 adds the people in a ship who think those on the shore are moving. The Russian sets out the ship at length (we notice our motion only by looking at what does not move with us, «например на берег», such as the shore), turns 'Quand tous vont vers le débordement' into «Когда все люди живут не так, как следует» (when all people live not as they should), and the man who stops into one who «опомнится и заживет по-божьи» (comes to his senses and begins to live in God's way), whose life shows «как скверно поступают остальные» (how badly the rest behave). The Circle repeats Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903), October 18, and adds a last sentence that is in neither Pascal nor the 1903 text: «И остальные за это гонят его» (and for this the rest persecute him). Tolstoy's Pascal in 1903 came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online.
1. Одни ищут блага или счастья во власти, другие — в науке, третьи — в сластолюбии. Те же люди, которые действительно близки к своему благу, понимают, что оно не может быть в том, чем владеть могут только некоторые люди, а не все. Они понимают, что истинное благо человека таково, что им могут обладать все люди разом, без раздела и без зависти; оно таково, что никто не может потерять его, если он сам того не захочет.
1. Some seek the good, or happiness, in power, others in science, still others in sensual pleasure. But those people who are truly close to their good understand that it cannot lie in what only some people, and not all, can own. They understand that the true good of man is such that all people can possess it at once, without division and without envy; it is such that no one can lose it unless he himself wishes to.
From Pensées · shortened by Tolstoy (more).
Original · FrenchLes uns le cherchent dans l’autorité, les autres dans les curiosités et dans les sciences, les autres dans les voluptés.
D’autres, qui en ont en effet plus approché, ont considéré qu’il est nécessaire que le bien universel, que tous les hommes désirent, ne soit dans aucune des choses particulières qui ne peuvent être possédées que par un seul, …
Ils ont compris que le vrai bien devait être tel que tous pussent le posséder à la fois, sans diminution et sans envie, et que personne ne le pût perdre contre son gré.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Some seek good in authority, others in scientific research, others in pleasure.
They have learned that the true good should be such as all can possess at once, without diminution and without envy, and which no one can lose against his will.
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurLes uns ont cherché la félicité dans l'autorité , les autres dans les curiosités et dans les sciences , les autres dans les voluptés.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньОдни ищут блага или счастия во власти, другие — в науке, третьи — в сластолюбии.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 425 (Section VII); Trotter 425; Didot ed. (1863), part II, art. I, pp. 147–148.
The middle of B. 425, shortened. Kept: the three places where men seek the good (authority, curiosity and the sciences, pleasure) and the conclusion of those who came nearer, that the true good must be one that all can possess at once, 'sans diminution et sans envie' (without diminution and without envy; «без раздела и без зависти», without division and without envy), and that no one can lose against his will. Left out: 'les curiosités' (curiosity), leaving «в науке» (in science); the clause on goods that, shared, 'affligent plus leur possesseur, par le manque de la partie qu'il n'a pas, qu'elles ne le contentent' (pain their owner more by the part he lacks than they please him); and Pascal's reason. 'Ne peuvent être possédées que par un seul' (can be possessed by one alone) becomes «чем владеть могут только некоторые люди, а не все» (what only some people, not all, can possess). «блага или счастья» (good or happiness) joins the Brunschvicg text's 'le bien' and the older editions' 'la félicité' (Didot). The Circle repeats Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903), April 27, word for word but for spelling and one «он»; that Pascal came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889), not found online.
8. Между разумом и страстями идет в человеке междоусобная война. Человек мог бы иметь хоть какое-нибудь спокойствие, если бы в нем был только разум, без страстей, или только страсти, без разума. Но так как в нем то и другое, то он не может избежать борьбы, не может быть в мире с одним иначе, как воюя с другим. Он всегда в разделении и в противоречии сам с собой.
8. Between reason and the passions a civil war goes on in man. Man could have at least some calm if there were only reason in him, without the passions, or only the passions, without reason. But since he has both, he cannot escape struggle; he cannot be at peace with the one except by warring with the other. He is always divided and in contradiction with himself.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchGuerre intestine de l’homme entre la raison et les passions.
S’il n’avait que la raison sans passions…
Mais ayant l’un et l’autre, il ne peut être sans guerre, ne pouvant avoir paix avec l’un qu’ayant guerre avec l’autre : ainsi il est toujours divisé et contraire à lui-même.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910There is internal war in man between reason and the passions.
But having both, he cannot be without strife, being unable to be at peace with the one without being at war with the other. Thus he is always divided against, and opposed to himself.
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurIl pourrait jouir de quelque paix, s'il n'avait que la raison sans passions, ou s'il n'avait que les passions sans raison.
Mais ayant l'un et l'autre, il ne peut être sans guerre, …
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Путь жизниМежду разумом и страстями идет в человеке междоусобная война.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 412 (Section VI); Trotter 412; Didot ed. (1863), part II, art. XVII, no. LXVIII, pp. 293–294.
B. 412 whole, word for word as the older editions print it. Pascal's manuscript leaves two clauses unfinished ('S'il n'avait que la raison sans passions… S'il n'avait que les passions sans raison…'); the older text printed in Didot's edition (1863) completes them with 'Il pourrait jouir de quelque paix' (he could enjoy some peace), and the Russian follows that text: «Человек мог бы иметь хоть какое-нибудь спокойствие, если бы в нем был только разум, без страстей, или только страсти, без разума». The thought is not in Thoughts of Wise Men (1903); the Jubilee list of the Circle's sources names two Russian Pascals, P. D. Pervov's «Мысли» (1899) and S. Dolgov's «Мысли о религии» (1902), neither found online. Tolstoy printed it again in The Path of Life.
2. Бог водворяет веру в сердце человека с помощью совести и разума. Водворять веру силою и угрозами нельзя; силою и угрозами водворяют не веру, а ужас. Не следует осуждать и укорять неверующих и заблуждающихся; они и без того достаточно несчастны от своих заблуждений. Следовало бы укорять их только в том случае, если бы это могло принести им пользу, но это, наоборот, только больше отталкивает их и тем причиняет им вред.
2. God establishes faith in the heart of man by means of conscience and reason. Faith cannot be established by force and threats; force and threats establish not faith, but terror. One should not condemn and reproach unbelievers and those in error; their errors make them unhappy enough as it is. One should reproach them only if this could do them good; but this, on the contrary, only drives them further away and so does them harm.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedGrace becomes conscience: Pascal’s God puts religion “into the mind by reason, and into the heart by grace,” Tolstoy’s establishes faith in the heart “by means of conscience and reason”; “To begin by pitying unbelievers” becomes “One should not condemn and reproach unbelievers and those in error,” and their wretchedness “by their condition” becomes unhappiness from “their errors.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchLa conduite de Dieu, qui dispose toutes choses avec douceur, est de mettre la religion dans l’esprit par les raisons, et dans le cœur par la grâce ; mais de la vouloir mettre dans l’esprit et dans le cœur par la force et par les menaces, ce n’est pas y mettre la religion, mais la terreur, terrorem potius quam religionem.
Commencer par plaindre les incrédules, ils sont assez malheureux par leur condition ; il ne les faudrait injurier qu’au cas que cela servît, mais cela leur nuit.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The conduct of God, who disposes all things kindly, is to put religion into the mind by reason, and into the heart by grace. But to will to put it into the mind and heart by force and threats is not to put religion there, but terror …
To begin by pitying unbelievers; they are wretched enough by their condition. We ought only to revile them where it is beneficial; but this does them harm.
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurLa conduite de Dieu, qui dispose toutes choses avec douceur, est de mettre la religion dans l'esprit par les raisons, et dans le cœur par sa grâce. Mais de vouloir la mettre dans le cœur et dans l'esprit par la force et par les menaces, ce n'est pas y mettre la religion, mais la terreur.
Commencez par plaindre les incrédules; ils sont assez malheureux.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньБог водворяет веру в сердце человека с помощью совести и разума. Водворять веру силою и угрозами нельзя; силою и угрозами водворяют не веру, а ужас.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 185 and 189 (Section III); Trotter 185, 189; Didot ed. (1863), part II, art. XVII, no. IV, p. 264, joined in one paragraph.
Two fragments, B. 185 and B. 189, which the Didot edition (the 1850 printing of it was Tolstoy's) prints as one paragraph, as Tolstoy has them; the Circle repeats Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903), October 25, word for word. Tolstoy changes the theology. Pascal's God puts religion 'dans l’esprit par les raisons, et dans le cœur par la grâce' (in the mind by reasons, and in the heart by grace); Tolstoy's «водворяет веру в сердце человека с помощью совести и разума» (establishes faith in man's heart by means of conscience and reason): grace becomes conscience, and 'la religion' becomes «вера» (faith). 'Commencer par plaindre les incrédules' (begin by pitying the unbelievers) becomes «Не следует осуждать и укорять неверующих и заблуждающихся» (one should not condemn and reproach unbelievers and those in error); 'assez malheureux par leur condition' (unhappy enough by their condition) becomes «достаточно несчастны от своих заблуждений» (unhappy enough from their errors); and 'mais cela leur nuit' (but it harms them) is expanded into «но это, наоборот, только больше отталкивает их и тем причиняет им вред» (but this, on the contrary, only repels them more and so does them harm). Tolstoy's Pascal in 1903 came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online; the Jubilee list of the Circle's sources also names the Russian Pensées of P. D. Pervov (1899) and S. Dolgov (1902), not seen.
4. Люди ищут удовольствия, бросаясь из стороны в сторону, только потому, что чувствуют пустоту своей жизни, но не чувствуют еще пустоты той новой потехи, которая их притягивает.
4. People seek pleasure, rushing this way and that, only because they feel the emptiness of their lives, but do not yet feel the emptiness of the new amusement that draws them.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedEach of Pascal’s three terms is turned into what people do and feel: “inconstancy” becomes people who “seek pleasure, rushing this way and that,” “the falsity of present pleasures” becomes feeling “the emptiness of their lives,” and “the ignorance of the vanity of absent pleasures” becomes not yet feeling “the emptiness of the new amusement that draws them.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchLe sentiment de la fausseté des plaisirs présents, et l’ignorance de la vanité des plaisirs absents causent l’inconstance.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The consciousness of the falsity of present pleasures, and the ignorance of the vanity of absent pleasures, cause inconstancy.
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurLe sentiment de la fausseté des plaisirs présents, et l'ignorance de la vanité des plaisirs absents, causent l'inconstance.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЛюди ищут удовольствий, бросаясь из стороны в сторону только потому, что чувствуют пустоту своей жизни, но не чувствуют еще пустоты той новой потехи, которая их притягивает.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 110 (Section II); Trotter 110; Didot ed. (1863), part I, art. IX, no. XLVIII, p. 106.
Pascal's maxim on inconstancy (B. 110), each of its three terms recast; the Circle repeats Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903), August 29, word for word. 'L’inconstance' becomes people who «ищут удовольствий, бросаясь из стороны в сторону» (seek pleasures, rushing from side to side); 'le sentiment de la fausseté des plaisirs présents' (the feeling that present pleasures are false) becomes «чувствуют пустоту своей жизни» (they feel the emptiness of their life); and 'l’ignorance de la vanité des plaisirs absents' (ignorance of the vanity of pleasures not yet had) becomes «не чувствуют еще пустоты той новой потехи, которая их притягивает» (they do not yet feel the emptiness of the new amusement that draws them). The match rests on this structure, the only one of its kind in the Pensées. Tolstoy's Pascal in 1903 came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online; the Jubilee list of the Circle's sources also names the Russian Pensées of P. D. Pervov (1899) and S. Dolgov (1902), not seen.
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas; it is set here as one span.
5. Из того, что возможно насилием подчинить людей справедливости, вовсе не следует, чтобы было справедливо подчинять людей насилием.
5. From the fact that it is possible to subject people to justice by violence, it by no means follows that it is just to subject people by violence.
Source not found yet (more).
Related · Pascal, Pensées, ed. BrunschvicgLa justice sans la force est impuissante ; la force sans la justice est tyrannique.
Il faut donc mettre ensemble la justice et la force ; et pour cela faire que ce qui est juste soit fort, ou que ce qui est fort soit juste.
Et ainsi ne pouvant faire que ce qui est juste fût fort, on a fait que ce qui est fort fût juste.
Source text: fr.wikisource.orgDetails
Not found yet.
Not found in Pascal. The thought (that people can be brought under justice by force does not make it just to bring them under it by force) is nearest to fragment 298, 'Justice, force', where Pascal says justice and force must be put together, 'faire que ce qui est juste soit fort', and that, since this could not be done, 'on a fait que ce qui est fort fût juste'. The Russian turns on the same pair of words and the same reversal but argues against joining them; it is not a translation of B. 298. It is not in Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903). Tolstoy may have written it as a gloss on B. 298 and signed it Pascal, or taken it from a Russian Pascal not seen. Tolstoy's Pascal in 1903 came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online; the Jubilee list of the Circle's sources also names the Russian Pensées of P. D. Pervov (1899) and S. Dolgov (1902), not seen.
Searched: The Brunschvicg Pensées (all fourteen sections, saved) for 's’ensuit', 'par force', 'la force … justice', 'soumettre'; the Didot edition of 1863; Trotter's English; Jubilee vols. 40 (Thoughts of Wise Men and its commentary), 41, and 42 (commentary, list of sources, name index); Grave's Guerre-Militarisme, which supplied September's other war epigraphs; web searches for the Russian wording.
5. Искание истины совершается не с веселием, а с волнением и беспокойством; но все-таки надо искать ее, потому что, не найдя истины и не полюбив ее, ты погибнешь. Но, скажешь ты, если бы истина хотела, чтобы я искал ее и полюбил, то она сама открылась бы мне. Она и открывается тебе, но ты не обращаешь на это внимания. Ищи же истину, — она этого хочет.
5. The search for truth is carried on not with gladness, but with agitation and unrest; but you must seek it all the same, because if you do not find the truth and come to love it, you will perish. But, you will say, if the truth wished me to seek it and love it, it would of its own accord reveal itself to me. And it does reveal itself to you, but you pay no attention to it. Seek the truth, then — it wants this.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedTruth is put in God’s place: dying “without worshipping the True Cause” becomes perishing “if you do not find the truth and come to love it,” the objection that God would have left signs of his will becomes “if the truth wished me to seek it and love it, it would of its own accord reveal itself to me,” and “Seek them, therefore; it is well worth it” becomes “Seek the truth, then — it wants this.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchPar les partis, vous devez vous mettre en peine de rechercher la vérité, car si vous mourez sans adorer le vrai principe, vous êtes perdu. — Mais, dites-vous, s’il avait voulu que je l’adorasse, il m’aurait laissé des signes de sa volonté. — Aussi a-t-il fait ; mais vous les négligez. Cherchez-les donc ; cela le vaut bien.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910According to the doctrine of chance, you ought to put yourself to the trouble of searching for the truth; for if you die without worshipping the True Cause, you are lost.
Seek them, therefore; it is well worth it.
I can only approve of those who seek with lamentation.
Source text: gutenberg.orgRelated · Pascal, Pensées, ed. BrunschvicgJe blâme également, et ceux qui prennent parti de louer l’homme, et ceux qui le prennent de le blâmer, et ceux qui le prennent de se divertir ; et je ne puis approuver que ceux qui cherchent en gémissant.
Source text: fr.wikisource.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurPar les partis, vous devez vous mettre en peine de chercher la vérité : car si vous mourez sans adorer le vrai principe, vous êtes perdu. Mais, dites-vous, s'il avait voulu que je l'adorasse, il m'aurait laissé des signes de sa volonté. Aussi a-t-il fait; mais vous les négligez.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньИскание истины совершается не с веселием, а с волнением и беспокойством; но все-таки надо искать ее, потому что, не найдя истины и не полюбив ее, ты погибнешь.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 236 (Section III), its opening clause close to 421 (Section VI); Trotter 236, 421; Didot ed. (1863), part II, art. XVII, no. XIX, pp. 272–273.
Pascal's argument from the wager (B. 236), with truth put in God's place; the Circle repeats Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903), June 2, word for word. Pascal: 'vous devez vous mettre en peine de rechercher la vérité, car si vous mourez sans adorer le vrai principe, vous êtes perdu' (you must take pains to seek the truth, for if you die without worshipping the true principle, you are lost); Tolstoy: «надо искать ее, потому что, не найдя истины и не полюбив ее, ты погибнешь» (one must seek it, because without finding truth and loving it you will perish). The objection 's’il avait voulu que je l’adorasse, il m’aurait laissé des signes de sa volonté' (if he had wished me to worship him, he would have left me signs of his will) becomes «если бы истина хотела, чтобы я искал ее и полюбил, то она сама открылась бы мне» (if truth wanted me to seek and love it, it would itself have been revealed to me); 'Aussi a-t-il fait ; mais vous les négligez' (so he has, but you neglect them) becomes «Она и открывается тебе, но ты не обращаешь на это внимания» (it is revealed to you, but you pay no attention); and 'Cherchez-les donc ; cela le vaut bien' (seek them, then; it is well worth it) becomes «Ищи же истину, — она этого хочет» (seek truth, then; it wants this). The opening, «Искание истины совершается не с веселием, а с волнением и беспокойством» (the search for truth goes on not with gaiety but with agitation and unrest), has no counterpart in B. 236; it is closest to B. 421, 'je ne puis approuver que ceux qui cherchent en gémissant' (I can approve only those who seek with groans). Tolstoy's Pascal in 1903 came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online; the Jubilee list of the Circle's sources also names the Russian Pensées of P. D. Pervov (1899) and S. Dolgov (1902), not seen.
3. Сколько царств не знает нас! Вечное молчание этих бесконечных пространств ужасает меня. Когда я размышляю о краткости моей жизни среди предшествующей и последующей вечности, о ничтожности пространства, которое я занимаю, и даже того, которое вижу, — пространства, пропадающего в бесконечной неизмеримости других пространств, которых я не знаю и которые меня не знают, то я прихожу в ужас и изумляюсь, почему я в одном, а не в другом месте; ибо нет никакого основания быть мне здесь, а не там, в настоящую минуту, а не раньше или позже. Кто меня поместил сюда? По чьему повелению и распоряжению мне назначено именно это место, именно это время?
Жизнь — это воспоминание об одном мимолетном дне, проведенном в гостях.
3. How many kingdoms do not know us! The eternal silence of these infinite spaces terrifies me. When I consider the brevity of my life amid the eternity that precedes and follows it, the insignificance of the space I occupy, and even of the space I see — a space lost in the boundless immensity of other spaces that I do not know and that do not know me — I am seized with terror and wonder why I am in one place and not in another; for there is no reason why I should be here rather than there, at this present moment rather than earlier or later. Who placed me here? By whose command and ordering have precisely this place and precisely this time been assigned to me?
Life is the memory of one fleeting day spent as a guest.
From Pensées · joined by Tolstoy from several places (more).
Original · FrenchQuand je considère la petite durée de ma vie, absorbée dans l’éternité précédente et suivante, le petit espace que je remplis et même que je vois, abîmé dans l’infinie immensité des espaces que j’ignore et qui m’ignorent, je m’effraie et m’étonne de me voir ici plutôt que là …
… qui m’y a mis ? par l’ordre et la conduite de qui ce lieu et ce temps a-t-il été destiné à moi ? Memoria hospitis unius diei prætereuntis.
Le silence éternel de ces espaces infinis m’effraie.
Combien de royaumes nous ignorent !
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910When I consider the short duration of my life, swallowed up in the eternity before and after, the little space which I fill, and even can see, engulfed in the infinite immensity of spaces of which I am ignorant, and which know me not, I am frightened, and am astonished at being here rather than there …
Who has put me here? By whose order and direction have this place and time been allotted to me?
The eternal silence of these infinite spaces frightens me.
How many kingdoms know us not!
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 207, 206, and 205, in that order (Section III); Trotter 205–207.
Three neighboring fragments joined in reverse order: B. 207 ('Combien de royaumes nous ignorent !'), B. 206 ('Le silence éternel de ces espaces infinis m’effraie'), and B. 205, kept close: 'abîmé dans l’infinie immensité des espaces que j’ignore et qui m’ignorent' is «пропадающего в бесконечной неизмеримости других пространств, которых я не знаю и которые меня не знают», with 'other' added, and 'je m’effraie et m’étonne' is «я прихожу в ужас и изумляюсь». B. 205 ends with a Latin line Pascal leaves untranslated, 'Memoria hospitis unius diei prætereuntis', from Wisdom 5:15, where the hope of the ungodly passes away 'as the remembrance of a guest that tarrieth but a day' (KJV). Tolstoy translates it and makes it a separate sentence, a definition of life: «Жизнь — это воспоминание об одном мимолетном дне, проведенном в гостях» (life is the memory of one fleeting day spent as a guest). The 1863 Didot edition saved does not show these fragments in its scanned text, which was searched. Tolstoy's Pascal in 1903 came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник, 1889; Jubilee vol. 40), not found online; the Jubilee list of the Circle's sources also names the Russian Pensées of P. D. Pervov (1899) and S. Dolgov (1902), not seen.
2. Может ли быть что-нибудь нелепее того, что человек имеет право убить меня, потому что он живет на той стороне реки и что его государь в ссоре с моим, хотя я и не ссорился с ним?
2. Can anything be more absurd than that a man has the right to kill me because he lives on the other side of the river and because his sovereign has quarreled with mine, though I have not quarreled with him?
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchPeut-il rien de plus plaisant, qu’un homme ait droit de me tuer parce qu’il demeure au delà de l’eau, et que son prince a querelle contre le mien, quoique je n’en aie aucune avec lui ?
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Can anything be more ridiculous than that a man should have the right to kill me because he lives on the other side of the water, and because his ruler has a quarrel with mine, though I have none with him?
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurLe larcin, l'inceste, le meurtre des enfants et des pères, tout a eu sa place entre les actions vertueuses.
… qu'un homme ait droit de me tuer parce qu'il demeure au delà de l'eau, et que son prince a querelle avec le mien, quoique je n'en aie aucune avec lui?
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · «Одумайтесь!»Может ли быть что-нибудь нелепее того, что человек имеет право убить меня, потому что он живет на той стороне реки и что его государь в ссоре с моим, хотя я и не ссорился с ним?
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 294 (Section V); Trotter 294; Didot ed. (1863), part I, art. VI, no. IX, pp. 61–62.
One sentence of B. 294, translated closely; the Circle repeats Tolstoy's epigraph to chapter IV of «Одумайтесь!» (1904) word for word. The commentary of Jubilee vol. 36 says that epigraph came from 'Pensées', Paris, 1850, the Didot edition, which reads 'Se peut-il rien de plus plaisant' and 'querelle avec le mien' where Brunschvicg has 'Peut-il rien de plus plaisant' and 'querelle contre le mien'. 'Plaisant' (laughable) becomes «нелепее» (more absurd), and 'au delà de l’eau' (beyond the water) «на той стороне реки» (on the other side of the river). Pascal's sentence follows a list of crimes that have counted as virtues and serves his argument that custom, not justice, makes law; Tolstoy takes it out of that context as a thought on war.
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas; it is set here as one span.
4. Путь исправления себя, правда, труден, но он труден не сам по себе, а труден потому, что мы так долго предавались порокам. Эти-то пороки и усложняют нам путь исправления. Мы страдаем от этой борьбы настолько, насколько пороки наши успели в нас вкорениться. Мы не можем думать, что бог виноват в необходимости этой борьбы, потому что, не будь в нас пороков, не было бы и борьбы. Значит, причина борьбы — в нашем собственном несовершенстве. И между тем в этой борьбе наше спасение, и если бы бог избавил нас от этой борьбы, то мы, несчастные, остались бы навсегда с нашими пороками.
4. The path of amending oneself is hard, it is true, but it is hard not in itself, but because we have given ourselves up to vices for so long. It is these vices that make the path of amendment hard for us. We suffer from this struggle to the extent that our vices have managed to take root in us. We cannot think that God is to blame for the necessity of this struggle, because, were there no vices in us, there would be no struggle either. So the cause of the struggle lies in our own imperfection. And yet in this struggle is our salvation, and if God were to deliver us from this struggle, we, wretched as we are, would remain forever with our vices.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedEntering into godliness becomes “the path of amending oneself,” and supernatural grace drops out, so we suffer “to the extent that our vices have managed to take root in us”; the cause of the struggle, in Tolstoy’s 1903 version impiety, Pascal’s word, is in the Circle “our own imperfection,” and being left “without that war which He came to bring” becomes remaining “forever with our vices.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · FrenchIl est vrai qu’il y a de la peine, en entrant dans la piété ; mais cette peine ne vient pas de la piété qui commence d’être en nous, mais de l’impiété qui y est encore.
Nous ne souffrons qu’à proportion que le vice, qui nous est naturel, résiste à la grâce surnaturelle ; notre cœur se sent déchiré entre des efforts contraires ; mais il serait bien injuste d’imputer cette violence à Dieu qui nous attire, au lieu de l’attribuer au monde qui nous retient.
La plus cruelle guerre que Dieu puisse faire aux hommes en cette vie est de les laisser sans cette guerre qu’il est venu apporter.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910It is true there is difficulty in entering into godliness. But this difficulty does not arise from the religion which begins in us, but from the irreligion which is still there.
We suffer only in proportion as the vice which is natural to us resists supernatural grace. Our heart feels torn asunder between these opposed efforts. But it would be very unfair to impute this violence to God, who is drawing us on, instead of to the world, which is holding us back.
The most cruel war which God can make with men in this life is to leave them without that war which He came to bring.
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurU est vrai qu'il y a de la peine en s'exerçant dans la piété. Mais cette peine ne vient pas de la piété qui commence d'être en nous , mais de l'impiété qui y est encore.
Mais il serait bien injuste d'imputer cette violence à Dieu qui nous attire, au lieu de l'attribuer au monde qui nous retient.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньПуть исправления себя, правда, труден, но он труден не сам по себе, а труден потому, что мы так долго предавались порокам, которые и усложняют нам путь исправления.
Значит, причина борьбы — в нашем собственном нечестии. И между тем в этой борьбе наше спасение, и если бы бог избавил нас от этой борьбы, то мы, несчастные, остались бы при наших пороках.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 498 (Section VII); Trotter 498; Didot ed. (1863), part II, art. XVII, § LXXII, pp. 296–297.
B. 498, freely reworked, by way of Thoughts of Wise Men (1903, 11 October, no. 2), which the Circle copies with three changes of its own (tolstoy). Pascal speaks of the pain of entering into piety, which comes from 'l'impiété qui y est encore' (the impiety still in us); Tolstoy makes it «путь исправления себя» (the path of correcting oneself), hard «потому, что мы так долго предавались порокам» (because we have so long given ourselves to vices). Pascal's 'Nous ne souffrons qu'à proportion que le vice, qui nous est naturel, résiste à la grâce surnaturelle' (we suffer only in proportion as the vice natural to us resists supernatural grace) loses grace: «насколько пороки наши успели в нас вкорениться» (as far as our vices have taken root in us). Where Pascal says it would be unjust 'd'imputer cette violence à Dieu qui nous attire, au lieu de l'attribuer au monde qui nous retient' (to impute this violence to God who draws us, instead of to the world that holds us back), Tolstoy places the cause «в нашем собственном несовершенстве» (in our own imperfection). The simile of the child torn by its mother from robbers is left out, and 'La plus cruelle guerre que Dieu puisse faire aux hommes en cette vie est de les laisser sans cette guerre qu'il est venu apporter' (the cruellest war God can make on men in this life is to leave them without the war he came to bring) becomes «если бы бог избавил нас от этой борьбы, то мы, несчастные, остались бы навсегда с нашими пороками» (if God freed us from this struggle, we wretches would remain for ever with our vices). Against the 1903 text the Circle splits the first sentence in two, writes «несовершенстве» (imperfection) for «нечестии» (impiety, Pascal's word), and «навсегда с нашими пороками» for «при наших пороках». The 1903 book's Pascal came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник; vol. 40 commentary), not seen. The Didot text, in the printing Tolstoy owned (1850; here 1863), reads 'en s'exerçant dans la piété' (in exercising oneself in piety) (edition).
5. Несчастны люди, не знающие смысла своей жизни, а между тем уверенность в том, что этого нельзя знать, так распространена между людьми, что они даже гордятся, как мудростью, тем; что не желают знать этого.
5. Unhappy are the people who do not know the meaning of their life; and yet the conviction that it cannot be known is so widespread among people that they even take pride, as in wisdom, in not wishing to know it.
Probably from Pensées · reworded by Tolstoy (more).
Not in Leo Tolstoy as EditorPascal is only a candidate: the thought answers in sense to Pensée 194 (Brunschvicg), but the Jubilee commentary says P. A. Boulanger signed it with Pascal’s name by guess and that it is Tolstoy’s own, and A. I. Orlov’s Russian Pascal, the 1903 book’s source for Pascal, was not seen.
Original · French… et ainsi celui qui doute et qui ne cherche pas est tout ensemble et bien malheureux et bien injuste ; que s’il est avec cela tranquille et satisfait, qu’il en fasse profession, et enfin qu’il en fasse vanité, et que ce soit de cet état même qu’il fasse le sujet de sa joie et de sa vanité, je n’ai point de termes pour qualifier une si extravagante créature.
Il faut qu’il y ait un étrange renversement dans la nature de l’homme pour faire gloire d’être dans cet état, dans lequel il semble incroyable qu’une seule personne puisse être. Cependant l’expérience m’en fait voir en si grand nombre que cela serait surprenant, si nous ne savions que la plupart de ceux qui s’en mêlent se contrefont et ne sont pas tels en effet …
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910… and thus the doubter who does not seek is altogether completely unhappy and completely wrong. And if besides this he is easy and content, professes to be so, and indeed boasts of it; if it is this state itself which is the subject of his joy and vanity, I have no words to describe so silly a creature.
There must be a strange confusion in the nature of man, that he should boast of being in that state in which it seems incredible that a single individual should be. However, experience has shown me so great a number of such persons that the fact would be surprising, if we did not know that the greater part of those who trouble themselves about the matter are disingenuous, and not in fact what they say.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньГоре людям, не знающим смысла своей жизни, а между тем уверенность в том, что этого нельзя знать, так распространена между людьми, что они даже гордятся как мудростью тем, что не желают знать этого.
Source text: tolstoy.ruDetails
A likely source, not certain. Pensées, Brunschvicg 194 (Section III); Trotter 194.
Pascal's thought in B. 194, in other words, probably Tolstoy's. The Circle takes it from Thoughts of Wise Men (1903, 10 April, no. 2), writing «Несчастны люди» (unhappy are people) for «Горе людям» (woe to people) (tolstoy). The vol. 40 commentary says that some thoughts in the manuscript sent to Посредник were unsigned, that P. A. Boulanger signed them by guess, and that thought 2 of 10 April, among others he signed «Влас Паскаль», belongs to Tolstoy himself; the Jubilee text of vol. 40 still prints the signature there. A manuscript variant printed in vol. 40 adds a sentence in Tolstoy's manner: they think they do not know it only because they live against the plain meaning of human life, open to everyone. The thought is nonetheless Pascal's in B. 194: the doubter who does not seek is 'tout ensemble et bien malheureux et bien injuste' (at once most unhappy and most unjust), and worse if he 'en fasse vanité' (makes a boast of it); there must be a strange perversion in man's nature 'pour faire gloire d'être dans cet état' (to glory in being in that state), yet experience shows Pascal 'si grand nombre' (so great a number) of such people. Tolstoy's «смысла своей жизни» (the meaning of their life) stands for Pascal's question of the soul's immortality, and «как мудростью» (as wisdom) is his own. So the thought is either Tolstoy's summary of B. 194, as the commentary implies, or a free rendering in A. I. Orlov's Russian Pascal (Посредник), the 1903 book's source for Pascal, not seen. The attribution is doubtful on the commentary's word alone and is left in this note.
Searched: Brunschvicg's Pensées (all fifteen sections saved) and Trotter's English for 'vanité', 'gloire', 'malheureux', and 'boast'; Jubilee vol. 40 (text, variants, and commentary on the signatures) and vol. 42 (commentary and name index); archive.org for Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль», not found.
6. Человек сидит в тюрьме и не знает, какой приговор о нем постановлен. У него остается всего час времени для того, чтобы узнать об этом, и если он узнает, что он приговорен к смерти, то этого часа достаточно, чтобы ему выхлопотать отмену этого приговора. Неужели же он употребит этот час не на то, чтобы узнать, каков приговор, а на игру в карты? Это было бы ни с чем несообразно. А между тем так точно поступают люди, не думающие о боге и о вечности.
6. A man is sitting in prison and does not know what sentence has been passed on him. He has only an hour left in which to find out, and if he learns that he has been condemned to death, that hour is enough for him to have the sentence revoked. Will he really spend that hour not on finding out what the sentence is, but on playing cards? That would be utterly absurd. And yet this is exactly what people do who do not think about God and eternity.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchUn homme dans un cachot, ne sachant si son arrêt est donné, n’ayant plus qu’une heure pour l’apprendre, cette heure suffisant, s’il sait qu’il est donné, pour le faire révoquer, il est contre nature qu’il emploie cette heure-là, non à s’informer si l’arrêt est donné, mais à jouer au piquet.
Ainsi, il est surnaturel que l’homme, etc. ; c’est un appesantissement de la main de Dieu.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910A man in a dungeon, ignorant whether his sentence be pronounced, and having only one hour to learn it, but this hour enough, if he know that it is pronounced, to obtain its repeal, would act unnaturally in spending that hour, not in ascertaining his sentence, but in playing piquet.
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurUn homme dans un cachot, ne sachant si son arrêt est donné, n'ayant puisqu'une heure pour l'apprendre, et cette heure suffisant, s'il sait qu'il est donné , pour le fciire révoquer ; il est contre la nature qu'il emploie cette heurelà, non à s'informer si cet arrêt est donné , mais à jouer et à se divertir. C'est l'état où se trouvent ces personnes ; …
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЧеловек сидит в тюрьме и не знает, какой приговор о нем постановлен. У него остается всего час времени для того, чтобы узнать об этом, и если он узнает, что он приговорен к смерти, то этого часа достаточно, чтобы ему выхлопотать отмену этого приговора. Неужели же он употребит этот час не на то, чтобы узнать, каков приговор, а на игру в карты? Это было бы ни с чем несообразно. А между тем так точно поступают люди, не думающие о боге и о вечности.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 200 (Section III); Trotter 200; Didot ed. (1863), part II, art. II, p. 156.
B. 200, closely, copied word for word from Thoughts of Wise Men (1903, 6 August, no. 2; tolstoy). Tolstoy makes the man's choice a question, «Неужели же он употребит этот час … на игру в карты?» (will he really spend this hour … playing cards?), and 'il est contre nature' (it is against nature) «Это было бы ни с чем несообразно» (that would be absurd). His «игру в карты» (card playing) answers the manuscript's 'jouer au piquet' (Brunschvicg; Trotter 'playing piquet'); the Port-Royal text in the Didot printing has 'à jouer et à se divertir' (to play and amuse himself) and goes on, 'C'est l'état où se trouvent ces personnes' (that is the state these persons are in), those indifferent to religion, which Tolstoy's last sentence follows: «А между тем так точно поступают люди, не думающие о боге и о вечности» (and yet that is just how people act who do not think of God and eternity) (edition). Pascal's manuscript ends otherwise: 'il est surnaturel que l'homme, etc.; c'est un appesantissement de la main de Dieu' (it is supernatural that man, etc.; it is a heavy pressing of the hand of God). The 1903 book's Pascal came from A. I. Orlov's «Французский ученый Влас Паскаль» (Посредник; vol. 40 commentary), not seen, which may account for the mix.
5. Если бы бог давал нам таких наставников, о которых мы знали бы достоверно, что они посланы им, то мы ведь повиновались бы им свободно и радостно.
Мы и имеем таких наставников: это нужда и вообще все несчастные случаи жизни.
5. If God gave us teachers of whom we knew for certain that he had sent them, we would obey them freely and gladly.
And we have such teachers: need, and all the misfortunes of life.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changed“Masters by his own hand” is spelled out as teachers we know God sent.
Original · FrenchSi Dieu nous donnait des maîtres de sa main, oh ! qu’il leur faudrait obéir de bon cœur ! La nécessité et les événements en sont infailliblement.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910If God gave us masters by His own hand, oh! how necessary for us to obey them with a good heart! Necessity and events follow infallibly.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 553 (within "Le Mystère de Jésus"); Lafuma 919 (from the standard concordance, not checked against a downloaded Lafuma text). The Gutenberg Trotter text labels the fragment 552..
A two-line maxim standing in the manuscript amid "Le Mystère de Jésus" (Brunschvicg notes it may not belong to it). Tolstoy spells out "masters by his own hand" as teachers we know for certain he sent, adds obeying "freely and gladly", and widens Pascal's terse "necessity and events" into "need and all the unhappy accidents of life", narrowing events to misfortune.
4. Мы не довольствуемся нашей истинной внутренней жизнью, мы хотим жить еще другою, воображаемой жизнью в мыслях людей, и мы заставляем себя казаться для этого не тем, что мы в действительности. Мы непрестанно трудимся, украшая это воображаемое существо, и пренебрегаем действительным. Если мы обладаем спокойствием, верностью, великодушием, мы стараемся как можно скорее возвестить об этом с тем, чтобы присвоить эти добродетели воображаемому существу.
Чтобы придать эти качества воображаемому существу, мы способны лишить себя их. Мы готовы быть трусами, только бы прослыть за храбрых.
4. We are not content with our true inner life; we want to live yet another, an imagined life in the thoughts of others, and to that end we force ourselves to seem what we are not in reality. We labor without ceasing to adorn this imagined being, and neglect the real one. If we possess calm, faithfulness, generosity, we hasten to proclaim it as soon as we can, so as to attach these virtues to the imagined being.
To give these qualities to the imagined being, we are capable of depriving ourselves of them. We are ready to be cowards, if only we may pass for brave.
From Pensées · shortened by Tolstoy (more).
Original · FrenchNous ne nous contentons pas de la vie que nous avons en nous et en notre propre être : nous voulons vivre dans l'idée des autres d'une vie imaginaire, et nous nous efforçons pour cela de paraître. Nous travaillons incessamment à embellir et conserver notre être imaginaire, et négligeons le véritable.
Et si nous avons ou la tranquillité, ou la générosité, ou la fidélité, nous nous empressons de le faire savoir, afin d'attacher ces vertus-là à notre autre être, et les détacherions plutôt de nous pour les joindre à l'autre ; nous serions de bon cœur poltrons pour en acquérir la réputation d'être vaillants.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910We do not content ourselves with the life we have in ourselves and in our own being; we desire to live an imaginary life in the mind of others, and for this purpose we endeavour to shine. We labour unceasingly to adorn and preserve this imaginary existence, and neglect the real.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 147 (Section II).
Faithful for its length; Tolstoy stops before Pascal's conclusion («Grande marque du néant de notre propre être…») and drops «et conserver». «Fidélité» becomes «верность», «se faire paraître» «казаться не тем, что мы в действительности».
1. Кто не питает отвращения к своему самолюбию, к тому свойству, которое заставляет его ставить себя выше всего в мире, тот вполне ослеплен, потому что это противоречит и справедливости и истине. Противоречит справедливости потому, что все желают того же, т. е. быть выше других и противоречит истине потому, что нельзя быть выше всего в мире.
1. Whoever does not loathe his self-love, that quality which makes him set himself above everything in the world, is wholly blinded, because it is contrary both to justice and to truth. Contrary to justice, because all desire the same thing, that is, to be above others; and contrary to truth, because it is impossible to be above everything in the world.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changed“Make himself God” becomes “set himself above everything in the world.”
Original · FrenchQui ne hait en soi son amour-propre, et cet instinct qui le porte à se faire Dieu, est bien aveuglé. Qui ne voit que rien n'est si opposé à la justice et à la vérité ? car il est faux que nous méritions cela ; et il est injuste et impossible d'y arriver, puisque tous demandent la même chose.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910He who hates not in himself his self-love, and that instinct which leads him to make himself God, is indeed blinded. Who does not see that there is nothing so opposed to justice and truth?
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 492 (Section VII).
Pascal's 'the instinct which leads him to make himself God' becomes 'to put himself above everything in the world', and the reasoning is regrouped: unjust because all want the same; untrue because no one can be above all (Pascal: false that we deserve it, unjust and impossible to attain it). The closing sentence on the injustice we are born in is dropped.
2. Есть два сорта людей: одни — праведны, но считают себя грешниками; другие — грешны, но считают себя праведниками.
2. There are two sorts of men: some are righteous but think themselves sinners; others are sinners but think themselves righteous.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchIl n'y a que deux sortes d'hommes : les uns justes, qui se croient pécheurs ; les autres pécheurs, qui se croient justes.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910There are only two kinds of men: the righteous who believe themselves sinners; the rest, sinners, who believe themselves righteous.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 534 (Section VII; Trotter numbers it 533).
Faithful; Tolstoy drops «ne … que» ('only').
2. Добродетель человека измеряется не его необыкновенными усилиями, а его ежедневным поведением.
2. A man’s virtue is measured not by his extraordinary efforts but by his everyday conduct.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchCe que peut la vertu d'un homme ne se doit pas mesurer par ses efforts, mais par son ordinaire.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The strength of a man's virtue must not be measured by his efforts, but by his ordinary life.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 352 (Section VI).
Faithful; Tolstoy sharpens 'efforts' to 'extraordinary efforts' («необыкновенными усилиями»), which the contrast with «son ordinaire» implies.
5. Одно из злых свойств человека состоит в том, что он любит и уважает самого себя, желает себе блага. Но беда ему, если он любит только самого себя: он захочет быть великим, а увидит, что он маленький; захочет быть счастливым, а увидит себя несчастным; захочет быть совершенным, а увидит себя полным несовершенства; захочет себе любви и уважения от людей, а увидит, что его недостатки отвращают от него людей и внушают им презрение к нему. Видя неисполнение своих желаний, такой человек впадает в самое преступное дело: он начинает ненавидеть ту правду, которая идет ему наперекор; он хочет истребить эту правду, и так как он сделать этого не может, то он в своей душе и в мыслях других старается извращать правду, когда только может; и таким способом он надеется скрыть свои недостатки и от других и от самого себя.
5. One of man’s evil traits is that he loves and respects himself and wishes good for himself. But woe to him if he loves only himself: he will want to be great but will see that he is small; he will want to be happy but will see himself unhappy; he will want to be perfect but will see himself full of imperfection; he will want love and respect from people but will see that his failings turn people away from him and inspire in them contempt for him. Seeing his wishes unfulfilled, such a man falls into the most criminal of deeds: he begins to hate the truth that goes against him; he wants to destroy that truth, and since he cannot do so, he tries, whenever he can, to distort the truth in his own soul and in the thoughts of others; and in this way he hopes to hide his failings both from others and from himself.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changed“The nature of self-love” becomes “one of man’s evil traits.”
Original · FrenchLa nature de l'amour-propre et de ce moi humain est de n'aimer que soi et de ne considérer que soi.
… il veut être grand, et il se voit petit ; il veut être heureux, et il se voit misérable ; il veut être parfait, et il se voit plein d'imperfections ; il veut être l'objet de l'amour et de l'estime des hommes, et il voit que ses défauts ne méritent que leur aversion et leur mépris.
… car il conçoit une haine mortelle contre cette vérité qui le reprend, et qui le convainc de ses défauts. Il désirerait de l'anéantir, et, ne pouvant la détruire en elle-même, il la détruit, autant qu'il peut, dans sa connaissance et dans celle des autres ; c'est-à-dire qu'il met tout son soin à couvrir ses défauts et aux autres et à soi-même …
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The nature of self-love and of this human Ego is to love self only and consider self only.
He wants to be great, and he sees himself small. He wants to be happy, and he sees himself miserable.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 100 (Section II), «Amour-propre»; Trotter 100.
The first half of B. 100, reshaped. Pascal's opening ('the nature of self-love is to love only oneself') becomes 'one of man's evil traits is that he loves and respects himself and wishes himself good; but woe to him if he loves only himself'. The four 'he wants … he sees' clauses are kept; 'the most unjust and criminal passion' becomes 'the most criminal thing', a hatred of the truth that contradicts him, which he distorts 'in his own soul and in the minds of others' to hide his faults from both. Pascal's long continuation (confession, flattery, the hatred of truth in society) is dropped.
2. Если неестественно ослепление людей, не старающихся узнать смысл своей жизни, то еще ужаснее ослепление верующих в бога и живущих дурно. Почти все люди находятся в том или другом ослеплении.
2. If the blindness of people who do not try to learn the meaning of their life is unnatural, still more terrible is the blindness of those who believe in God and live badly. Almost all people are in the one blindness or the other.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedAdds “Almost all people are in the one blindness or the other.”
Original · FrenchSi c'est un aveuglément surnaturel de vivre sans chercher ce qu'on est, c'en est un terrible de vivre mal, en croyant Dieu.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910If it is an extraordinary blindness to live without investigating what we are, it is a terrible one to live an evil life, while believing in God.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 495 (Section VII); Trotter 495.
The first sentence is B. 495, with Pascal's 'supernatural blindness' rendered 'unnatural' («неестественно») and 'without seeking what one is' as 'without trying to learn the meaning of their life'. The second sentence ('almost all people are in one blindness or the other') is not in Pascal's fragment in the Brunschvicg edition; it is either Tolstoy's own or from the edition he read.
3. Если человек потерял истинную природу, — всё, что угодно, делается его природой; точно так же, если потеряно истинное благо, — всё, что угодно, делается его благом.
3. If man has lost his true nature, anything whatever becomes his nature; in just the same way, if the true good is lost, anything whatever becomes his good.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchLa vraie nature étant perdue, tout devient sa nature ; comme, le véritable bien étant perdu, tout devient son véritable bien.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910True nature being lost, everything becomes its own nature; as the true good being lost, everything becomes its own true good.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 426 (Section VII); Trotter 426.
Faithful; Tolstoy makes the subject explicit ('if man has lost his true nature') and turns 'his true good' into 'his good'.
3. Бог, сотворивши небо и землю, которые не чувствуют счастья своего существования, захотел сотворить существа, которые сознавали бы это счастье и составляли бы тело из мыслящих членов. Все люди — члены этого тела; для того, чтобы быть счастливыми, они должны сообразовать свою волю со всеобщею волею, управляющей всем телом. А между тем, человек часто думает, что он — всё; не видя тела, от которого он зависит, думает, что он зависит только от самого себя, и хочет самого себя сделать центром и телом. Но в этом положении человек подобен члену, отделенному от своего тела, который, не имея в себе начала жизни, только блуждает и удивляется непонятности своего существа. Когда же, наконец, человек доходит до понимания своего назначения, он как бы возвращается к себе, сознает, что он не всё тело, а только член всеобщего тела, что быть членом значит иметь жизнь только через жизнь и для жизни всего тела, что член, отделенный от своего тела, имеет только умирающую и гибнущую жизнь, и что любить себя надо только для этого тела или, вернее сказать, что надо любить только это всеобщее тело, потому что, любя его, любишь себя, так как жизнь только в нем и через него.
Чтобы определить ту любовь, какую надо иметь к себе, надо представить себе тело, составленное из мыслящих членов, потому что мы члены всего, и решить, как должен любить себя каждый отдельный член.
Тело любит руку, и рука, если бы имела волю, должна бы любить себя, как ее любит тело. Всякая любовь больше этой незаконна. Если бы руки и ноги имели свою особенную волю, они были бы в порядке, только если бы подчинялись телу; вне этого они в беспорядке и бедствии; желая же блага телу, они достигают своего блага.
Члены нашего тела не чувствуют счастья своего соединения, своего удивительного согласия, не чувствуют того, как заботилась природа, внушив им дух согласия, заставить их расти и существовать. Если же бы они, получивши разумение, воспользовались им для того, чтобы удерживать в себе получаемую пищу, не передавая ее другим членам, они были бы не только несправедливы, но и несчастны, не любили бы друг друга, а, скорее, ненавидели бы: так как их блаженство, так же как и обязанность, — в согласии с деятельностью общей души, к которой они принадлежат и которая любит их больше, чем они сами себя.
3. When God had created the heaven and the earth, which do not feel the happiness of their existence, he wished to create beings that would be conscious of this happiness and would make up a body of thinking members. All men are members of this body; to be happy, they must bring their will into conformity with the universal will that governs the whole body. And yet man often thinks that he is everything; not seeing the body on which he depends, he thinks that he depends only on himself, and wants to make himself the center and the body. But in this state man is like a member cut off from its body, which, having no principle of life in itself, only wanders and marvels at the incomprehensibility of its own being. But when at last man comes to understand his calling, he returns, as it were, to himself; he is conscious that he is not the whole body but only a member of the universal body; that to be a member means to have life only through the life, and for the life, of the whole body; that a member cut off from its body has only a dying and perishing life; and that one must love oneself only for the sake of this body, or, to put it better, that one must love only this universal body, because in loving it one loves oneself, since life is only in it and through it.
To determine the love one ought to have for oneself, one must picture a body made up of thinking members, for we are members of the whole, and decide how each separate member ought to love itself.
The body loves the hand, and the hand, if it had a will, ought to love itself as the body loves it. Any love greater than this is unlawful. If the hands and feet had a will of their own, they would be in order only if they submitted to the body; outside of this they are in disorder and misery; but in desiring the good of the body they attain their own good.
The members of our body do not feel the happiness of their union, of their wonderful concord; they do not feel how nature took care, by instilling in them a spirit of concord, to make them grow and exist. But if they, having received understanding, were to use it to keep within themselves the food they receive, without passing it on to the other members, they would be not only unjust but unhappy as well; they would not love one another but would rather hate one another; for their blessedness, like their duty, lies in accord with the activity of the common soul to which they belong and which loves them more than they love themselves.
From Pensées · joined by Tolstoy from several places (more).
Original · FrenchDieu ayant fait le ciel et la terre, qui ne sentent point le bonheur de leur être, il a voulu faire des êtres qui le connussent, et qui composassent un corps de membres pensants.
Pour faire que les membres soient heureux, il faut qu'ils aient une volonté et qu'ils la conforment au corps.
Le membre séparé, ne voyant plus le corps auquel il appartient, n'a plus qu'un être périssant et mourant ; cependant il croit être un tout, et ne se voyant point de corps dont il dépende, il croit ne dépendre que de soi, et veut se faire centre et corps lui-même.
Pour régler l'amour qu'on se doit à soi-même, il faut s'imaginer un corps plein de membres pensants, car nous sommes membres du tout, et voir comment chaque membre devrait s'aimer, etc.
Le corps aime la main ; et la main, si elle avait une volonté, devrait s'aimer de la même sorte que l'âme l'aime. Tout amour qui va au delà est injuste.
Si les pieds et les mains avaient une volonté particulière, jamais ils ne seraient dans leur ordre qu'en soumettant cette volonté particulière à la volonté première qui gouverne le corps entier.
Que si, ayant reçu l'intelligence, ils s'en servaient à retenir en eux-mêmes la nourriture, sans la laisser passer aux autres membres, ils seraient non seulement injustes, mais encore misérables, et se haïraient plutôt que de s'aimer ; leur béatitude, aussi bien que leur devoir, consistant à consentir à la conduite de l'âme entière à qui ils appartiennent, qui les aime mieux qu'ils ne s'aiment eux-mêmes.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910God having made the heavens and the earth, which do not feel the happiness of their being, He has willed to make beings who should know it, and who should compose a body of thinking members.
The body loves the hand; and the hand, if it had a will, should love itself in the same way as it is loved by the soul. All love which goes beyond this is unfair.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 482, 480, 483, 474, 483, 475, 482 (Section VII, the 'thinking members' fragments); Trotter the same numbers.
Joined from Pascal's fragments on the body of thinking members, in this order: the opening of B. 482, then B. 480, B. 483 (the separated member, 'returned to itself', loving itself only for the body), B. 474, the end of B. 483 with B. 475, and the rest of B. 482. Close within each piece. Pascal's 'happiness of their being' becomes 'happiness of their existence'; he drops the Latin (qui adhaeret Deo unus spiritus est) and Pascal's last lines on Jesus Christ as the body of which we are members, so that the body becomes simply 'the universal body', 'the common soul'.
3. Тот, кто положил жизнь свою в духовном совершенствовании, не может быть недоволен, потому что то, чего он желает, всегда в его власти.
3. He who has made spiritual perfecting his life cannot be discontented, because what he desires is always in his power.
Probably from Pensées · reworded by Tolstoy (more).
Not in Leo Tolstoy as EditorPascal is only a candidate; the nearest fragment is close in thought but not in words.
Original · FrenchLa volonté propre ne se satisfera jamais, quand elle aurait pouvoir de tout ce qu'elle veut ; mais on est satisfait dès l'instant qu'on y renonce. Sans elle, on ne peut être malcontent ; par elle, on ne peut être content.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Self-will will never be satisfied, though it should have command of all it would; but we are satisfied from the moment we renounce it. Without it we cannot be discontented; with it we cannot be content.
Source text: gutenberg.orgDetails
A likely source, not certain. Pensées, Brunschvicg 472 (Section VII)?.
Thoughts of Wise Men (1903) prints it word for word on April 6, no. 2, signed «Влас Паскаль», and the vol. 40 commentary lists that thought among those wrongly signed «Влас Паскаль» and says it is Tolstoy's own (found 2026-10-29 while tracing October 19, whose 10-19.5 is April 10, no. 2, of the same list). Not found as such. The nearest Pascal is B. 472: whoever renounces self-will 'cannot be discontented'. Tolstoy's 'he who has set his life in spiritual perfection cannot be dissatisfied, for what he desires is always in his power' has the Stoic turn Pascal gives Epictetus in the Entretien avec M. de Saci ('chercher la félicité par les choses qui sont en notre pouvoir'), but neither text says it. Possibly a reworking via the Russian Pascal of Pervov (1899) or Dolgov (1902), both in the vol. 42 list and not available.
Searched: All fifteen sections of the Brunschvicg Pensées on fr.wikisource for content/mécontent/malcontent, en notre pouvoir/puissance, perfection; Trotter's English for discontent, in our power; Pascal's Entretien avec M. de Saci.
4. Как хорошо бывает человеку, когда он истомится в напрасных поисках за благом в мирской жизни и протянет, усталый, свои руки к богу.
4. How good it is for a man when he has worn himself out in the vain search for the good in worldly life and, weary, stretches out his hands to God.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedArms stretched out to the Redeemer are stretched out to God.
Original · FrenchIl est bon d'être lassé et fatigué par l'inutile recherche du vrai bien, afin de tendre les bras au Libérateur.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910It is good to be tired and wearied by the vain search after the true good, that we may stretch out our arms to the Redeemer.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 422 (Section VI); Trotter 422.
Pascal's 'the vain search for the true good' becomes 'the vain search for good in worldly life', and the arms are stretched out to God, not to 'the Liberator' (Christ). Pascal's 'it is good … in order to' becomes 'how good it is for a man when …'.
3. У нас не хватает знаний, чтобы понять даже хоть жизнь человеческого тела. Посмотрите, что нужно знать для этого: телу нужны место, время, движение, теплота, свет, пища, вода, воздух и многое другое. В природе же всё так тесно связано между собою, что нельзя познать одного, не изучив другого. Нельзя познать части, не познав целого. Жизнь тела нашего мы поймем только тогда, когда изучим всё то, что нужно ему; а для этого необходимо изучить всю вселенную. Но вселенная бесконечна, и познание ее недостижимо для человека. Следовательно, мы не можем вполне уяснить себе и жизнь нашего тела.
3. We lack the knowledge to understand even so much as the life of the human body. See what one must know for that: the body needs place, time, motion, warmth, light, food, water, air and much else. And in nature everything is so closely bound together that one thing cannot be known without studying another. The part cannot be known without knowing the whole. We shall understand the life of our body only when we have studied all that it needs; and for that we must study the whole universe. But the universe is infinite, and knowledge of it is beyond the reach of man. Consequently we cannot fully grasp even the life of our own body.
From Pensées · reworded by Tolstoy (more).
What changedKnowing man is narrowed to knowing the life of the body, and argued to its end.
Original · FrenchMais les parties du monde ont toutes un tel rapport et un tel enchaînement l'une avec l'autre, que je crois impossible de connaître l'une sans l'autre et sans le tout. L'homme, par exemple, a rapport à tout ce qu'il connaît. Il a besoin de lieu pour le contenir, de temps pour durer, de mouvement pour vivre, d'éléments pour le composer, de chaleur et d'aliments pour [le] nourrir, d'air pour respirer ; il voit la lumière, il sent les corps ; enfin tout tombe sous son alliance.
… je tiens impossible de connaître les parties sans connaître le tout, non plus que de connaître le tout sans connaître particulièrement les parties.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Man, for instance, is related to all he knows. He needs a place wherein to abide, time through which to live, motion in order to live, elements to compose him, warmth and food to nourish him, air to breathe.
I hold it equally impossible to know the parts without knowing the whole, and to know the whole without knowing the parts in detail.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 72 (Section II, «Disproportion de l'homme»); Trotter 72.
A free retelling of one argument in B. 72. Pascal speaks of knowing man; Tolstoy narrows it to 'the life of the human body', lists its needs (place, time, motion, warmth, light, food, water, air), keeps 'one cannot know the parts without knowing the whole', and draws his own conclusion: to understand the body one would have to study the whole universe, which is infinite, so we cannot fully understand even the life of our body.
6. Наша душа брошена в тело, где она находит число, время, измерение. Она рассуждает об этом и называет это природой, необходимостью и не может мыслить иначе.
6. Our soul is cast into the body, where it finds number, time, dimension. It reasons about this and calls it nature, necessity, and cannot think otherwise.
From Pensées · close to the original (more).
Original · FrenchNotre âme est jetée dans le corps, où elle trouve nombre, temps, dimensions ; elle raisonne là-dessus, et appelle cela nature, nécessité, et ne peut croire autre chose.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Our soul is cast into a body, where it finds number, time, dimension. Thereupon it reasons, and calls this nature, necessity, and can believe nothing else.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 233 (Section III, «Infini — rien», the opening of the wager); Trotter 233.
Word for word; 'cannot believe anything else' becomes 'cannot think otherwise' («не может мыслить иначе»).