17Decemberдекабря · 17-е декабря
То, что мы сознаем себя существами, отделенными от других, и другие существа отделенными от себя и друг от друга, есть представление, вытекающее из условий жизни во времени и пространстве. Чем более уничтожается эта отделенность, тем более мы признаем свое единство со всеми живыми существами и тем легче и радостнее становится наша жизнь.
That we are conscious of ourselves as beings separate from others, and of other beings as separate from us and from one another, is a notion that arises from the conditions of life in time and space. The more this separateness is done away with, the more we recognize our unity with all living beings, and the easier and more joyful our life becomes.
1. Тело же не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу?
И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу?
Если всё тело глаз, то где слух? Если всё слух, то где обоняние?
Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны.
Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее.
Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены.
1. Now the body is not of one member, but of many. If the foot says: I do not belong to the body, because I am not the hand, does it therefore not belong to the body?
And if the ear says: I do not belong to the body, because I am not the eye, does it therefore not belong to the body?
If the whole body is an eye, where is the hearing? If the whole is hearing, where is the smelling?
The eye cannot say to the hand: I have no need of you; nor again the head to the feet: I have no need of you.
On the contrary, the members of the body that seem to be weaker are far more necessary.
Therefore, if one member suffers, all the members suffer with it; if one member is honored, all the members rejoice with it.
1 Corinthians 12:14–17, 21, 22, 26.
From 1 Corinthians · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)Тело же не из одного члена, но из многих.
Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу?
И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу?
Если все тело глаз, то где слух? Если все слух, то где обоняние?
Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны.
Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, …
Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены.
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611For the body is not one member, but many.
If the foot shall say, Because I am not the hand, I am not of the body; is it therefore not of the body?
And if the ear shall say, Because I am not the eye, I am not of the body; is it therefore not of the body?
If the whole body were an eye, where were the hearing? If the whole were hearing, where were the smelling?
And the eye cannot say unto the hand, I have no need of thee: nor again the head to the feet, I have no need of you.
Nay, much more those members of the body, which seem to be more feeble, are necessary: …
And whether one member suffer, all the members suffer with it; or one member be honoured, all the members rejoice with it.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. 1 Corinthians, 12:14–17, 21–22, 26.
The Synodal text of exactly the verses named, word for word; v. 22, which runs on into v. 23 in the Bible, is closed with a full stop. The omitted verses (18–20, God set the members in the body; 23–25, honour for the less comely members) are announced in the heading.
2. Ветвь, отрезанная от своего сука, тем самым отделилась и от целого дерева. Человек при раздоре с другим человеком отрывается от всего человечества. Но ветвь отсекается посторонней рукой, человек же сам отчуждает себя от ближнего своего ненавистью и злобой, не ведая, правда, что он тем самым отрывает себя от всего человечества. Но божество, призвавшее людей, как братьев, к жизни общей, одарило их свободой после раздора снова примириться между собою.
2. A branch cut off from its bough has by that very act been severed from the whole tree as well. A man at strife with another man tears himself away from all mankind. But the branch is cut off by another’s hand, whereas a man estranges himself from his neighbor by his own hatred and malice, not knowing, it is true, that he thereby tears himself away from all mankind. But the deity that called men, as brothers, to a common life has endowed them with the freedom to be reconciled with one another again after strife.
From Meditations · reworded by Tolstoy .
What changed“The social community” becomes “all mankind”; brotherhood and reconciliation are added.
Original · Ancient GreekΚλάδος τοῦ προσεχοῦς κλάδου ἀποκοπεὶς οὐ δύναται μὴ καὶ τοῦ ὅλου φυτοῦ ἀποκεκόφθαι. οὕτω δὴ καὶ ἄνθρωπος ἑνὸς ἀνθρώπου ἀποσχισθεὶς ὅλης τῆς κοινωνίας ἀποπέπτωκε.
… κλάδον μὲν οὖν ἄλλος ἀποκόπτει· ἄνθρωπος δὲ αὐτὸς ἑαυτὸν τοῦ πλησίον χωρίζει μισήσας καὶ ἀποστραφείς, ἀγνοεῖ δὲ ὅτι καὶ τοῦ ὅλου πολιτεύματος ἅμα ἀποτέτμηκεν ἑαυτόν.
… πλὴν ἐκεῖνό γε δῶρον τοῦ συστησαμένου τὴν κοινωνίαν Διός· ἔξεστι γὰρ ἡμῖν πάλιν συμφῦναι τῷ προσεχεῖ καὶ πάλιν τοῦ ὅλου συμπληρωτικοῖς γενέσθαι.
Source text: raw.githubusercontent.comIn English · George Long, 1862A branch cut off from the adjacent branch must of necessity be cut off from the whole tree also. So too a man when he is separated from another man has fallen off from the whole social community.
Now as to a branch, another cuts it off; but a man by his own act separates himself from his neighbor when he hates him and turns away from him, and he does not know that he has at the same time cut himself off from the whole social system.
Yet he has this privilege certainly from Zeus, who framed society, for it is in our power to grow again to that which is near to us, and again to become a part which helps to make up the whole.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Meditations, XI.8.
The first half of XI.8, close in structure, but reworded: 'the whole social community' (κοινωνία, πολίτευμα) becomes 'all mankind'; 'hates him and turns away' becomes 'hatred and malice'; and 'Zeus, who framed society' gives the power 'to grow again to what is near us' becomes 'the deity, who called men as brothers to a common life, gave them the freedom to be reconciled again after a quarrel'. The brotherhood and the reconciliation are Tolstoy's. The second half (repeated separation makes reunion hard; the grafted branch is not like the one that grew with the tree) is dropped.
3. Бог, сотворивши небо и землю, которые не чувствуют счастья своего существования, захотел сотворить существа, которые сознавали бы это счастье и составляли бы тело из мыслящих членов. Все люди — члены этого тела; для того, чтобы быть счастливыми, они должны сообразовать свою волю со всеобщею волею, управляющей всем телом. А между тем, человек часто думает, что он — всё; не видя тела, от которого он зависит, думает, что он зависит только от самого себя, и хочет самого себя сделать центром и телом. Но в этом положении человек подобен члену, отделенному от своего тела, который, не имея в себе начала жизни, только блуждает и удивляется непонятности своего существа. Когда же, наконец, человек доходит до понимания своего назначения, он как бы возвращается к себе, сознает, что он не всё тело, а только член всеобщего тела, что быть членом значит иметь жизнь только через жизнь и для жизни всего тела, что член, отделенный от своего тела, имеет только умирающую и гибнущую жизнь, и что любить себя надо только для этого тела или, вернее сказать, что надо любить только это всеобщее тело, потому что, любя его, любишь себя, так как жизнь только в нем и через него.
Чтобы определить ту любовь, какую надо иметь к себе, надо представить себе тело, составленное из мыслящих членов, потому что мы члены всего, и решить, как должен любить себя каждый отдельный член.
Тело любит руку, и рука, если бы имела волю, должна бы любить себя, как ее любит тело. Всякая любовь больше этой незаконна. Если бы руки и ноги имели свою особенную волю, они были бы в порядке, только если бы подчинялись телу; вне этого они в беспорядке и бедствии; желая же блага телу, они достигают своего блага.
Члены нашего тела не чувствуют счастья своего соединения, своего удивительного согласия, не чувствуют того, как заботилась природа, внушив им дух согласия, заставить их расти и существовать. Если же бы они, получивши разумение, воспользовались им для того, чтобы удерживать в себе получаемую пищу, не передавая ее другим членам, они были бы не только несправедливы, но и несчастны, не любили бы друг друга, а, скорее, ненавидели бы: так как их блаженство, так же как и обязанность, — в согласии с деятельностью общей души, к которой они принадлежат и которая любит их больше, чем они сами себя.
3. When God had created the heaven and the earth, which do not feel the happiness of their existence, he wished to create beings that would be conscious of this happiness and would make up a body of thinking members. All men are members of this body; to be happy, they must bring their will into conformity with the universal will that governs the whole body. And yet man often thinks that he is everything; not seeing the body on which he depends, he thinks that he depends only on himself, and wants to make himself the center and the body. But in this state man is like a member cut off from its body, which, having no principle of life in itself, only wanders and marvels at the incomprehensibility of its own being. But when at last man comes to understand his calling, he returns, as it were, to himself; he is conscious that he is not the whole body but only a member of the universal body; that to be a member means to have life only through the life, and for the life, of the whole body; that a member cut off from its body has only a dying and perishing life; and that one must love oneself only for the sake of this body, or, to put it better, that one must love only this universal body, because in loving it one loves oneself, since life is only in it and through it.
To determine the love one ought to have for oneself, one must picture a body made up of thinking members, for we are members of the whole, and decide how each separate member ought to love itself.
The body loves the hand, and the hand, if it had a will, ought to love itself as the body loves it. Any love greater than this is unlawful. If the hands and feet had a will of their own, they would be in order only if they submitted to the body; outside of this they are in disorder and misery; but in desiring the good of the body they attain their own good.
The members of our body do not feel the happiness of their union, of their wonderful concord; they do not feel how nature took care, by instilling in them a spirit of concord, to make them grow and exist. But if they, having received understanding, were to use it to keep within themselves the food they receive, without passing it on to the other members, they would be not only unjust but unhappy as well; they would not love one another but would rather hate one another; for their blessedness, like their duty, lies in accord with the activity of the common soul to which they belong and which loves them more than they love themselves.
From Pensées · joined by Tolstoy from several places .
Original · FrenchDieu ayant fait le ciel et la terre, qui ne sentent point le bonheur de leur être, il a voulu faire des êtres qui le connussent, et qui composassent un corps de membres pensants.
Pour faire que les membres soient heureux, il faut qu'ils aient une volonté et qu'ils la conforment au corps.
Le membre séparé, ne voyant plus le corps auquel il appartient, n'a plus qu'un être périssant et mourant ; cependant il croit être un tout, et ne se voyant point de corps dont il dépende, il croit ne dépendre que de soi, et veut se faire centre et corps lui-même.
Pour régler l'amour qu'on se doit à soi-même, il faut s'imaginer un corps plein de membres pensants, car nous sommes membres du tout, et voir comment chaque membre devrait s'aimer, etc.
Le corps aime la main ; et la main, si elle avait une volonté, devrait s'aimer de la même sorte que l'âme l'aime. Tout amour qui va au delà est injuste.
Si les pieds et les mains avaient une volonté particulière, jamais ils ne seraient dans leur ordre qu'en soumettant cette volonté particulière à la volonté première qui gouverne le corps entier.
Que si, ayant reçu l'intelligence, ils s'en servaient à retenir en eux-mêmes la nourriture, sans la laisser passer aux autres membres, ils seraient non seulement injustes, mais encore misérables, et se haïraient plutôt que de s'aimer ; leur béatitude, aussi bien que leur devoir, consistant à consentir à la conduite de l'âme entière à qui ils appartiennent, qui les aime mieux qu'ils ne s'aiment eux-mêmes.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910God having made the heavens and the earth, which do not feel the happiness of their being, He has willed to make beings who should know it, and who should compose a body of thinking members.
The body loves the hand; and the hand, if it had a will, should love itself in the same way as it is loved by the soul. All love which goes beyond this is unfair.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 482, 480, 483, 474, 483, 475, 482 (Section VII, the 'thinking members' fragments); Trotter the same numbers.
Joined from Pascal's fragments on the body of thinking members, in this order: the opening of B. 482, then B. 480, B. 483 (the separated member, 'returned to itself', loving itself only for the body), B. 474, the end of B. 483 with B. 475, and the rest of B. 482. Close within each piece. Pascal's 'happiness of their being' becomes 'happiness of their existence'; he drops the Latin (qui adhaeret Deo unus spiritus est) and Pascal's last lines on Jesus Christ as the body of which we are members, so that the body becomes simply 'the universal body', 'the common soul'.
Сознание единства нашего существа со всеми другими проявляется в нас любовью. Любовь есть расширение своей жизни. Чем больше мы любим, тем обширнее, полнее и радостнее становится наша жизнь.
The consciousness of the unity of our being with all others shows itself in us as love. Love is the widening of our own life. The more we love, the wider, fuller and more joyful our life becomes.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/december/17