26Aprilапреля · 26-е апреля
Сознание бога просто и доступно всякому. Познание его недоступно никакому человеку.
The consciousness of God is simple and within reach of everyone. Knowledge of him is beyond the reach of any human being.
1. Человек разумный и скромный, с развитым, но ограниченным умом, чувствует свои пределы и не выходит из них и в этих пределах находит понятие своей души и своего творца, сознавая невозможность довести эти понятия до полной ясности и созерцать их так, как только чистый дух мог бы созерцать их. Он с покорностью останавливается перед ними и не дотрагивается до покрова, удовлетворяясь сознанием того, что стоит перед высоким существом. До этого предела только полезна и нужна философия. То, что сверх этого, есть праздные отвлеченности, не свойственные человеку, от которых воздерживается разумный человек и которые чужды человеку толпы.
Все народы мира знают и чтут бога; хотя каждый одевает его по-своему, но под всеми этими одеждами всё тот же бог.
Избранное меньшинство с более высокими требованиями учения, не удовлетворяясь данными простого здравого смысла, ищет бога более отвлеченного. Я не осуждаю этих людей. Но оно неправо, если, становясь на место всего человечества, это меньшинство утверждает, что бог скрыт от людей, потому что оно не видит его. Я признаю, что может случиться, что хитрые проделки людей могут на время убедить большинство, что нет бога, но эта мода не может продолжаться. И так или иначе, человек будет всегда нуждаться в боге. Если бы, противно закону природы, божество проявилось бы нам с еще большей очевидностью, я уверен, что люди, противные богу, придумали бы новые тонкости, чтобы отрицать его. Разум всегда подчиняется тому, чего требует сердце.
1. A reasonable and modest man, with a developed but limited mind, feels his limits and does not go beyond them, and within these limits he finds the idea of his soul and of his Creator, conscious of the impossibility of bringing these ideas to full clarity and of contemplating them as only a pure spirit could contemplate them. He stops before them in submission and does not touch the veil, content with the consciousness that he stands before a lofty being. Only up to this limit is philosophy useful and needed. Beyond it lie idle abstractions, not proper to man, from which the reasonable man abstains and which are foreign to the man of the crowd.
All the peoples of the world know and honor God; though each clothes him in its own way, beneath all these garments it is still the same God.
A chosen minority, with higher demands of learning, not satisfied with what plain common sense provides, seeks a more abstract God. I do not condemn these people. But this minority is wrong if, putting itself in the place of all humanity, it asserts that God is hidden from people because it does not see him. I admit that it may happen that people’s cunning tricks convince the majority for a time that there is no God, but this fashion cannot last. And one way or another, man will always need God. If, contrary to the law of nature, the Deity revealed himself to us still more plainly, I am sure that men opposed to God would invent new subtleties to deny him. Reason always submits to what the heart demands.
From Lettre à M. de Franquières · reworded by Tolstoy .
What changed“Le torrent de la mode et le jeu de l’intrigue,” fashion and intrigue, which spread “la secte philosophique,” become “people’s cunning tricks,” and “La raison prend à la longue le pli que le cœur lui donne,” in the long run reason takes the fold the heart gives it, becomes “Reason always submits to what the heart demands.”
Original · FrenchAlors, saisi de respect, il s'arrête et ne touche point au voile, content de savoir que l'Etre immense est dessous.
Tous les peuples de la terre connoissent et adorent Dieu, et, quoique chacun l'habille à sa mode, sous tous ces vétemens divers on trouve pourtant toujours Dieu.
Il peut arriver, j'en conviens, que le torrent de la mode et le jeu de l'intrigue étendent la secte philosophique, et persuadent un moment à la multitude qu'elle ne croit plus en Dieu; mais cette mode passagère ne peut durer, et comme qu'on s'y prenne il faudra toujours à la longue un Dieu à l'homme.
La raison prend à la longue le pli que le cœur lui donne …
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Lettre à M. de Franquières (15 January 1769), § 9; printed in P.-M. Masson's critical edition of La Profession de foi du vicaire savoyard (Fribourg and Paris, 1914), Appendices, V, pp. 518–519.
Most of § 9 of the letter, in order. Rousseau's opening contrast (the savage who does not know God and does not offend him, the philosopher who subtilizes until he knows nothing) and his sentence on the ordinary man who 'compose les dix-neuf vingtièmes du genre humain' and sings the psalm 'Cœli enarrant' are left out. Masson's text reads 'raisonnable et modéré', recording 'modeste' in his apparatus; Tolstoy's «разумный и скромный» answers to 'modeste'. Changed in sense: 'le torrent de la mode et le jeu de l'intrigue étendent la secte philosophique' (fashion and intrigue spread the philosophic sect) becomes «хитрые проделки людей» ('people's cunning tricks'); 'dans le nouveau Lycée on n'augmentât en même raison de subtilité pour la nier' (the new Lyceum, Rousseau's name for the philosophes, would grow subtler in proportion) becomes «люди, противные богу, придумали бы новые тонкости» ('people opposed to God would invent new subtleties'); 'La raison prend à la longue le pli que le cœur lui donne' (in the long run reason takes the fold the heart gives it) becomes «Разум всегда подчиняется тому, чего требует сердце» ('reason always submits to what the heart requires'). The saved text is an OCR of Masson's edition; 'vétemens' is its reading. No English translation of the letter is saved.
2. Самое для меня несомненное из всего на свете — это мое сознание себя в настоящем.
2. The most certain thing in all the world for me is my consciousness of myself in the present.
Translation note. The Russian italic is broken only at the dash between subject and predicate; it is set here as one span.
3. Вера в бога так же свойственна природе человека, как способность его ходить на двух ногах; вера эта может у некоторых людей видоизменяться и даже совсем заглохнуть, но, как общее правило, она существует и необходима для разумной жизни.
3. Faith in God is as proper to the nature of man as his ability to walk on two legs; in some people this faith may change its form and even die out altogether, but as a general rule it exists and is necessary for a rational life.
From Vermischte Schriften, vol. II · reworded by Tolstoy .
What changed“Der Glaube an einen Gott ist Instinct,” belief in a God is instinct, loses “is instinct,” and the belief “zur innern Wohlgestalt des Erkenntnißvermögens unentbehrlich,” indispensable to the inner soundness of the faculty of knowledge, becomes “necessary for a rational life.”
Original · GermanDer Glaube an einen Gott iſt Sue ſtinct, er iſt dem Menſchen naturlich, …
… wie das Gehen auf zwey Beinen; …
… aber in der Regel iſt er da, und iſt zur innern Wohlgeſtalt …
… des Erkenntnißvermoͤgens unentbehrlich.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Путь жизниЧеловеку так же нельзя не верить в бога, как нельзя не ходить на двух ногах; вера эта может у людей меняться, может и вовсе заглохнуть, но без этой веры человек не может понимать самого себя.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Vermischte Schriften, vol. II (1801), Bemerkungen vermischten Inhalts, 3: Moralische Bemerkungen, Vermischte Schriften II (Göttingen, 1801), Moralische Bemerkungen (pp. 120–136), p. 127.
A free version, as «По Лихтенбергу» says. Lichtenberg: “Belief in a God is instinct; it is natural to man, like walking on two legs; in some it is modified, in some even stifled; but as a rule it is there, and it is indispensable to the inner well-formedness of the faculty of knowledge” (zur innern Wohlgestalt des Erkenntnißvermögens unentbehrlich). Tolstoy drops “is instinct” and ends «она существует и необходима для разумной жизни» (it exists and is necessary for a rational life): the soundness of the faculty of knowledge becomes rational life. He changed the end twice more: «На каждый день», 4 February, no. 6, «необходима для понимания человеком своей жизни» (necessary for man's understanding of his life), and «Путь жизни» (the tolstoy block), «без этой веры человек не может понимать самого себя» (without this belief man cannot understand himself). The OCR garbles “Instinct” («Sue ſtinct») and two places in the sentence, so it is excerpted in four pieces. Tolstoy's listed source, Lichtenberg's Ausgewählte Schriften (Leipzig, 1879), is mis-scanned on archive.org (December's finding), so the first edition of the Vermischte Schriften (Göttingen, 1800) stands in for it; the Jubilee vol. 42 commentary records that on 20 February 1905 Tolstoy and F. A. Strakhov corrected the Circle's Lichtenberg thoughts, Tolstoy dictating his own translation of some. No public-domain English was found.
4. Одинаково непостижимы положения, что есть бог и что нет его, что есть душа в теле и что нет в нас души, что мир сотворен и что он не сотворен.
4. Equally incomprehensible are the propositions that there is a God and that there is none, that there is a soul in the body and that there is no soul in us, that the world was created and that it was not created.
From Pensées · shortened by Tolstoy .
Original · FrenchIncompréhensible que Dieu soit, et incompréhensible qu'il ne soit pas ; que l'âme soit avec le corps, que nous n'ayons point d'âme ; que le monde soit créé, qu'il ne le soit pas, etc.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910It is incomprehensible that God should exist, and it is incomprehensible that He should not exist; that the soul should be joined to the body, and that we should have no soul; that the world should be created, and that it should not be created, etc.; that original sin should be, and that it should not be.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 230 (Section III); Trotter 230.
B. 230, translated closely without its last pair, 'que le péché originel soit, et qu'il ne soit pas' (that original sin should be, and that it should not be), and without 'etc.'.
5. Религия — от бога, а богословие — от людей.
5. Religion is from God, and theology is from men.
Source not found yet .
Not found yet.
Not found. The Jubilee name index lists «Д’Эшерни — т. 41: 284» with no description. The name is probably that of François-Louis d'Escherny, the d'Escherny of Neuchâtel whom Rousseau names in the Confessions, Book XII, and the author of Mélanges de littérature, de morale et de philosophie (1811, three volumes), which was not found online in a searchable text. No French form of the saying ('religion is from God, theology from men') was found.
Searched: fr.wikisource for d'Escherny and for «théologie» with «religion»; web searches for 'la religion vient de Dieu' and 'la théologie' with 'des hommes'; Southgate's two anthologies for 'theology'.
Живи в боге, живи с богом, сознавая его в себе, и не пытайся определять его словами.
Live in God, live with God, conscious of him within you, and do not try to define him in words.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/april/26