29Septemberсентября · 29-е сентября
Кроме всех бедствий и ужасов войны, одно из величайших зол ее — это извращение умов: существует войско, военные издержки, надо объяснить это. Разумно объяснить нельзя, и потому извращается разум.
Besides all the calamities and horrors of war, one of its greatest evils is the perversion of minds: an army exists, military expenditures exist, and this must be explained. It cannot be explained rationally, and so reason is perverted.
1. Вот что говорит в сказке Вольтера выставляемое им лицо Микромегас, существо с другой планеты, разговаривающий с людьми:
— О вы, разумные атомы, в которых вечное существо выразило свое искусство и свое могущество, вы, верно, пользуетесь чистыми радостями на вашем земном шаре, потому что, будучи так мало материальны и так развиты духовно, вы должны проводить вашу жизнь в любви и мышлении, так как в этом настоящая жизнь духовных существ.
На эту речь все философы покачали головами, и один из них, наиболее откровенный, сказал, что за исключением малого числа мало уважаемых деятелей, всё остальное население состоит из безумцев, злодеев и несчастных.
— В нас больше телесности, чем нужно, если зло происходит от телесности, и слишком много духовности, если зло происходит от духовности, — сказал он. — Так, например, в настоящую минуту тысячи безумцев в шляпах убивают тысячи других животных в чалмах или убиваемы ими, и так это ведется с незапамятных времен по всей земле.
— Из-за чего же ссорятся маленькие животные?
— Из-за какого-нибудь маленького кусочка грязи, величиной с вашу пятку, — отвечал философ, — и ни одному из людей, которые режут друг друга, нет ни малейшего дела до этого кусочка грязи. Вопрос для них только в том, будет ли этот кусочек принадлежать тому, кого называют султаном, или тому, кого называют кесарем, хотя ни тот, ни другой никогда не видал этого кусочка земли. Из тех же животных, которые режут друг друга, почти никто не видал того животного, ради которого они режутся.
— Несчастные, — вскрикнул житель планеты Сириуса. — Можно ли представить себе такое безумное бешенство! Право, мне хочется сделать три шага и раздавить весь муравейник этих смешных убийц.
— Не трудитесь делать это, — отвечали ему. — Они сами заботятся об этом. Впрочем, и не их надо наказывать, а тех варваров, которые, сидя в своих дворцах, предписывают убийства людей и велят торжественно благодарить за это бога.
1. Here is what Micromegas, the character Voltaire presents in his tale, a being from another planet, says in conversation with people:
“O you rational atoms, in whom the eternal being has expressed his art and his power, you surely enjoy pure joys on your globe, for, being so little material and so developed in spirit, you must spend your lives in love and thought, since in this lies the true life of spiritual beings.”
At this speech all the philosophers shook their heads, and one of them, the most candid, said that, apart from a small number of figures held in little esteem, all the rest of the population consists of madmen, villains, and unfortunates.
“We have more body than we need, if evil comes from the body, and too much spirit, if evil comes from the spirit,” he said. “Thus, for instance, at this very minute thousands of madmen in hats are killing thousands of other animals in turbans, or are being killed by them, and so it has gone on from time immemorial over the whole earth.”
“But what are the little animals quarreling about?”
“Over some little bit of mud the size of your heel,” the philosopher answered, “and not one of the people who are slaughtering one another cares in the least about this bit of mud. The only question for them is whether this bit is to belong to the one called sultan or to the one called Caesar, though neither the one nor the other has ever seen this bit of earth. And of the animals slaughtering one another, hardly any has ever seen the animal for whose sake they slaughter one another.”
“Wretches,” cried the inhabitant of the planet of Sirius. “Can one imagine such insane fury! Truly, I have a mind to take three steps and crush the whole anthill of these ridiculous murderers.”
“Do not trouble yourself to do it,” they answered him. “They see to it themselves. Besides, it is not they who should be punished, but those barbarians who, sitting in their palaces, order the killing of people and command that God be solemnly thanked for it.”
From Micromégas · shortened by Tolstoy .
What Tolstoy read · Jean Grave, Guerre-MilitarismeIl me prend envie de faire trois pas, et d'écraser de trois coups de pied toute cette fourmilière d'assassins ridicules.
D'ailleurs, ce n'est pas eux qu'il faut punir, ce sont ces barbares sédentaires qui, du fond de leur cabinet, ordonnent, dans le temps de leur digestion, le massacre d'un million d'hommes, et qui en font remercier Dieu solennellement.
Source text: archive.orgOriginal · FrenchÔ atomes intelligents, dans qui l’Être éternel s’est plu à vous manifester son adresse et sa puissance, vous devez sans doute goûter des joies bien pures sur votre globe …
Savez-vous bien, par exemple, qu’à l’heure que je vous parle, il y a cent mille fous de notre espèce, couverts de chapeaux, qui tuent cent mille autres animaux couverts d’un turban, ou qui sont massacrés par eux, et que, presque par toute la terre, c’est ainsi qu’on en use de temps immémorial ?
Il ne s’agit que de savoir s’il appartiendra à un certain homme qu’on nomme Sultan, ou à un autre qu’on nomme, je ne sais pourquoi, César.
D’ailleurs, ce n’est pas eux qu’il faut punir, ce sont ces barbares sédentaires qui du fond de leur cabinet ordonnent, dans le temps de leur digestion, le massacre d’un million d’hommes, et qui ensuite en font remercier Dieu solennellement.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Tobias Smollett, revised by William F. Fleming (The Works of Voltaire, Werner edition), 1901O ye intelligent atoms, in whom the Supreme Being hath been pleased to manifest his omniscience and power, without all doubt your joys on this earth must be pure and exquisite …
You must know, for example, that at this very moment, while I am speaking, there are one hundred thousand animals of our own species, covered with hats, slaying an equal number of their fellow-creatures who wear turbans …
… the punishment should not be inflicted upon them, but upon those sedentary and slothful barbarians, who, from their palaces, give orders for …
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · «Одумайтесь!»О, вы, разумные атомы, в которых вечное Существо выразило свое искусство и свое могущество …
Впрочем, и не их надо наказывать, а тех, варваров, которые, сидя в своих дворцах, предписывают убийства людей и велят торжественно благодарить за это Бога …
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Micromégas (1752), Chapter VII, «Conversation avec les hommes» (Garnier, 1877, t. 21, Wikisource); Grave, Guerre-Militarisme (1902), pp. 97–98; English in The Works of Voltaire (1901), vol. III, pp. 44–46.
The first half of chapter VII of Micromégas, through Grave's anthology (its text, as he prints it, lacks Garnier's 'ensuite' and reads 'à l’heure où je vous parle'), as Tolstoy translated it for the epigraph to chapter II of «Одумайтесь!» (1904); the commentary of Jubilee vol. 36 names Grave as its source. The Circle repeats that epigraph with a sentence of introduction and small changes («мало уважаемых деятелей» for «жителей», «вскрикнул житель планеты Сириуса» for «воскликнул Сириец»). Tolstoy shortens and sharpens. He leaves out 'Je n’ai vu nulle part le vrai bonheur ; mais il est ici, sans doute', the sentence on the war's dead ('Sachez qu’au bout de dix ans, il ne reste jamais la centième partie de ces misérables'), the 'fétu' no one claims, and 'dans le temps de leur digestion' (while digesting); the Sirian's shudder and question on the cause of 'ces horribles querelles entre de si chétifs animaux' become the bare «Из-за чего же ссорятся маленькие животные?». 'Cent mille fous' (a hundred thousand madmen) becomes «тысячи безумцев» (thousands of madmen); 'un tas de boue' (a heap of mud) «маленького кусочка грязи» (a little bit of dirt); 'ces barbares sédentaires qui du fond de leur cabinet ordonnent … le massacre d’un million d’hommes' (these sedentary barbarians who from the depths of their study order the massacre of a million men) «тех варваров, которые, сидя в своих дворцах, предписывают убийства людей» (those barbarians who, sitting in their palaces, prescribe the killing of people); the 1901 English has 'from their palaces' too. Grave's footnote dates the philosopher's 'à l’heure où je vous parle' to 1737, when the Russians and the Turks were at war.
2. Может ли быть что-нибудь нелепее того, что человек имеет право убить меня, потому что он живет на той стороне реки и что его государь в ссоре с моим, хотя я и не ссорился с ним?
2. Can anything be more absurd than that a man has the right to kill me because he lives on the other side of the river and because his sovereign has quarreled with mine, though I have not quarreled with him?
From Pensées · close to the original .
Original · FrenchPeut-il rien de plus plaisant, qu’un homme ait droit de me tuer parce qu’il demeure au delà de l’eau, et que son prince a querelle contre le mien, quoique je n’en aie aucune avec lui ?
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Can anything be more ridiculous than that a man should have the right to kill me because he lives on the other side of the water, and because his ruler has a quarrel with mine, though I have none with him?
Source text: gutenberg.orgPensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer, sa sœurLe larcin, l'inceste, le meurtre des enfants et des pères, tout a eu sa place entre les actions vertueuses.
… qu'un homme ait droit de me tuer parce qu'il demeure au delà de l'eau, et que son prince a querelle avec le mien, quoique je n'en aie aucune avec lui?
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · «Одумайтесь!»Может ли быть что-нибудь нелепее того, что человек имеет право убить меня, потому что он живет на той стороне реки и что его государь в ссоре с моим, хотя я и не ссорился с ним?
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 294 (Section V); Trotter 294; Didot ed. (1863), part I, art. VI, no. IX, pp. 61–62.
One sentence of B. 294, translated closely; the Circle repeats Tolstoy's epigraph to chapter IV of «Одумайтесь!» (1904) word for word. The commentary of Jubilee vol. 36 says that epigraph came from 'Pensées', Paris, 1850, the Didot edition, which reads 'Se peut-il rien de plus plaisant' and 'querelle avec le mien' where Brunschvicg has 'Peut-il rien de plus plaisant' and 'querelle contre le mien'. 'Plaisant' (laughable) becomes «нелепее» (more absurd), and 'au delà de l’eau' (beyond the water) «на той стороне реки» (on the other side of the river). Pascal's sentence follows a list of crimes that have counted as virtues and serves his argument that custom, not justice, makes law; Tolstoy takes it out of that context as a thought on war.
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas; it is set here as one span.
3. Придет время, когда народы поймут безумие войны.
Четыре века тому назад жители Пизы и Лукки были разделены между собой такой жестокой ненавистью, что она казалась вечной, и что самый ничтожный носильщик Пизы считал бы постыдной изменой воспользоваться чем-нибудь от самого первого гражданина Лукки. Что же осталось теперь от этой ненависти? Что останется от нелепой ненависти пруссака к французу? Можно быть смело уверенным, что эти чувства покажутся нашим потомкам как ненависть афинян к спартанцам или жителей Пизы к жителям Лукки. Люди поймут, что у них есть более нужные дела, чем нападение друг на друга; что их общие враги — это нищета, невежество, болезни; и что усилия их должны быть направлены против этих ужасных бедствий, а не против своих сотоварищей в несчастии.
3. A time will come when the nations will understand the madness of war.
Four centuries ago the inhabitants of Pisa and Lucca were divided by so cruel a hatred that it seemed eternal, and that the meanest porter of Pisa would have thought it shameful treason to accept anything at all from the foremost citizen of Lucca. What is left of that hatred now? What will be left of the senseless hatred of the Prussian for the Frenchman? One can safely be sure that these feelings will seem to our descendants like the hatred of the Athenians for the Spartans, or of the people of Pisa for the people of Lucca. People will understand that they have more needful things to do than to attack one another; that their common enemies are poverty, ignorance, disease; and that their efforts must be directed against these terrible calamities, and not against their companions in misfortune.
From Dans cent ans · close to the original .
Original · FrenchUn moment viendra où les peuples comprendront l'absurdité de la guerre.
… les habitants de Pise et de Lucques étaient séparés par une haine si violente qu'elle semblait éternelle …
Les hommes se diront qu'ils ont mieux à faire que de s'entredéchirer ; que leurs ennemis communs, c'est la misère, l'ignorance et la maladie, et que leurs efforts doivent se réunir contre ces calamités redoutables …
Source text: archive.orgAnother translation · Charles Richet, Fra cent'anni, 5th ed.Un momento verrà in cui i popoli comprenderanno l’assurdità della guerra.
Or sono quattro secoli, gli abitanti di Pisa e di Lucca erano separati da un odio cosi violento che pareva eterno …
Source text: archive.orgRelated · Charles Richet, Les Guerres et la paix: étude sur l'arbitrage internationalJe sais bien que si, il y a quatre siècles, on avait dit aux gens de Pise : « les gens de Lucques ne seront plus vos ennemis, et vous ne les aimerez pas moins que vos concitoyens », les gens de Pise eussent haussé les épaules …
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Dans cent ans (1892), as reprinted in Grave, Guerre-Militarisme (Paris, 1902), p. 95, signed «Charles Richet» (Dans cent ans, Paris: Ollendorff); in the Italian translation, Fra cent'anni (Milan: Treves, 1895), about p. 56.
A paragraph of Richet's Dans cent ans (1892) as Grave reprints it, translated closely. The French book was not found online; its Italian translation of 1895 has the same paragraph, which confirms Grave's attribution. Tolstoy's changes are small: 'l’absurdité de la guerre' (the absurdity of war) is «безумие войны» (the madness of war); 'le plus infime porte-faix' (the lowliest porter) «самый ничтожный носильщик»; 'Soyons bien certains' (let us be quite sure) «Можно быть смело уверенным»; 'nos arrières-petits-neveux' (our great-grand-nephews) «нашим потомкам» (our descendants); 'aussi grotesques que' (as grotesque as) is softened to «покажутся … как» (will seem like); 'Les hommes se diront' (men will tell themselves) is «Люди поймут» (people will understand). Richet returns to Pisa and Lucca in Les Guerres et la paix (1899), the source of June's Richet (6-17.3), in other words. No English translation was found.
4. Различные государства Европы накопили долг в 130 миллиардов, из которых около 110 сделано в продолжение одного века. Весь колоссальный долг этот сделан исключительно для расходов по войне. Европейские государства держат в мирное время в войске более 4 миллионов людей и могут довести это число до 19 миллионов в военное время. Две трети их бюджетов поглощены процентами на долг и содержание армий сухопутных и морских.
4. The various states of Europe have piled up a debt of 130 billion, about 110 of it contracted in the course of a single century. All this colossal debt was contracted solely for the expenses of war. In peacetime the European states keep more than 4 million men in their armies, and can bring this number up to 19 million in wartime. Two-thirds of their budgets are swallowed up by the interest on the debt and the upkeep of their armies and navies.
From Esquisse de l'organisation politique et économique de la société future · close to the original .
What Tolstoy read · Jean Grave, Guerre-Militarisme… et que cette dette colossale provient presque …
… ce chiffre à 19 millions en temps de guerre; que les deux …
… de leurs budgets sont absorbés par le service de la dette et …
Source text: archive.orgOriginal · French… et que cette dette colossale provienl presque exclusivement des dépenses de guerrre …
… porter ce chiffre à 12 millions en temps de guerre …
Source text: archive.orgIn English · P. H. Lee Warner, 1904The various States of Europe have accumulated a debt of 130 milliards of francs …
Practically the whole of this colossal total was incurred on account of wars. The army of these same nations numbers more than 4,000,000 men in time of peace; on a war footing it reaches 12,000,000. Two-thirds of their combined budgets are devoted to the service of this debt, and to the maintenance of their armed forces by sea and land.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · «Одумайтесь!»Ограничимся тем, что напомним, что различные государства Европы накопили долг в 130 миллиардов, из которых около 110 сделано в продолжение одного века …
… европейские государства держат в мирное время в войске более 4 миллионов людей и могут довести это число до 110 миллионов в военное время …
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Esquisse de l'organisation politique et économique de la société future (1899), Part I, chapter VI, «Conséquences de la persistance de l’état de guerre» (Paris: Guillaumin, 1899), p. 35; Grave, Guerre-Militarisme (1902), p. 213; Lee Warner's translation, The Society of To-morrow (1904), Part I, chapter VI, p. 30.
The first sentence of Molinari's summary of the cost of war, translated closely, through Grave's reprint and Tolstoy's epigraph to chapter I of «Одумайтесь!» (1904); the commentary of Jubilee vol. 36 says Grave extracted it from the Esquisse. Tolstoy drops the opening 'Nous nous bornerons à rappeler que' (we shall only recall that), which the epigraph had kept as «Ограничимся тем, что напомним», and divides the long sentence into four. The numbers: Molinari wrote that the armies could reach '12 millions en temps de guerre' (Lee Warner's English also has 12,000,000); Grave's reprint has '19 millions', and the Circle follows Grave; the Wikisource text of «Одумайтесь!» reads «110 миллионов», a slip that repeats the 110 milliards of the clause before. The saved scan of the Esquisse is poor ('provienl', and the misprint 'guerrre' of the print itself).
5. Если бы путешественник увидал на каком-нибудь отдаленном острове людей, дома которых были бы обставлены заряженными орудиями и вокруг этих домов ходили бы днем и ночью часовые, он не мог бы не подумать, что на острове живут одни разбойники. Разве не то же с европейскими государствами?
Как же мало влияния имеет на людей религия, или как мы еще далеки от истинной религии!
5. If a traveler saw on some remote island people whose houses were set about with loaded cannon, with sentries walking around these houses day and night, he could not help thinking that the island was inhabited only by robbers. Is it not the same with the European states?
How little influence religion has on people, or how far we still are from true religion!
From Vermischte Schriften, vol. II · reworded by Tolstoy .
What changedLichtenberg says religion has little influence on men “die sonst kein Gesetz über sich erkennen,” who otherwise recognize no law above them, meaning states and their rulers; Tolstoy leaves out the clause, so what Lichtenberg says of them is said of people at large, “How little influence religion has on people,” and the remark becomes an exclamation.
Original · GermanWenn man auf einer entfernten Inſel einmal ein Volk antraͤfe, bey dem alle Haͤuſer mit ſcharf geladenem Gewehr bes haͤngt waͤren und man beſtaͤndig des Nachts Wache hielte, was würde ein Reiz ſender anders denken koͤnnen, als daß die ganze Juſel von Raͤubern bewohnt wäre?
Iſt es aber mit den Europaͤiſchen Reichen anders?
Man ſteht hieraus von wie we— nigem Einfluß die Religion Überhaupt auf Menſchen iſt, die ſonſt kein Geſetz uͤber ſich erkennen, oder wenigſtens, wie weit wir noch von einer wahren Religion entfernt ſind.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Vermischte Schriften, vol. II (1801), Bemerkungen vermischten Inhalts, 7: Politische Bemerkungen, Vermischte Schriften II (Göttingen, 1801), p. 205.
Lichtenberg's remark, closely in its first half, its conclusion widened. Lichtenberg: if one found on a distant island a people with every house hung with loaded guns, keeping watch constantly at night, what could a traveler think but that the whole island was inhabited by robbers? And is it otherwise with the European states? “Man sieht hieraus von wie wenigem Einfluß die Religion überhaupt auf Menschen ist, die sonst kein Gesetz über sich erkennen, oder wenigstens, wie weit wir noch von einer wahren Religion entfernt sind” (one sees from this how little influence religion has on men who otherwise recognize no law above them, or at least how far we still are from a true religion). Tolstoy leaves out “die sonst kein Gesetz über sich erkennen” (who otherwise recognize no law above them), so that what Lichtenberg says of states and their rulers is said of people at large, and turns the sentence into an exclamation. He also writes «ходили бы днем и ночью часовые» (sentries would walk day and night) for “man beständig des Nachts Wache hielte” (they kept watch constantly at night) and «заряженными орудиями» (loaded guns) for “mit scharf geladenem Gewehr behängt” (hung with muskets loaded with ball). Lichtenberg goes on that it is abominable that religion itself has caused wars. The scan's OCR reads “steht” for “sieht”. The Jubilee commentary (vol. 42) records that on 20 February 1905 Tolstoy and F. A. Strakhov corrected the Circle's Lichtenberg thoughts; his listed source, Lichtenberg's Ausgewählte Schriften (Leipzig, 1879), was not found online, so the first edition stands in, as in earlier months. No public-domain English was found.
Не пытайся ни оправдывать, ни отрицать войны и существования военного сословия: всякое приложение разумных доводов к делу явно дурному может только извратить ум и сердце.
Do not try either to justify or to repudiate war and the existence of the military class: every application of rational arguments to a thing that is plainly bad can only pervert the mind and the heart.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/september/29