2Novemberноября · 2-е ноября
Поступок, сделанный только для славы людской, всегда дурной, какие бы ни были его последствия. Поступок, в котором в равной доле участвовало желание добра и желание славы людской — поступок безразличный. Хороший поступок только такой, в котором главная побудительная причина — исполнение воли бога.
A deed done only for human glory is always bad, whatever its consequences. A deed in which the wish for good and the wish for human glory had an equal share is indifferent. A good deed is only one whose chief motive is doing the will of God.
1. Свободное существо, которое отдается самому себе, этим же самым отдает себя дьяволу; в нравственном мире нет земли без хозяина, а неопределенные земли принадлежат лукавому.
1. A free being who gives himself over to himself thereby gives himself over to the devil; in the moral world there is no land without a master, and unclaimed lands belong to the evil one.
From Fragments d'un journal intime · close to the original .
Original · FrenchL'être libre qui s'abandonne lui-même se cède du même coup à Satan; dans le monde moral il n'y a point de sol sans maître, et les terres vagues appartiennent au Malin.
Source text: archive.orgIn English · Mrs. Humphry Ward, 1885The free being who abandons the conduct of himself, yields himself to Satan; in the moral world there is no ground without a master, and the waste lands belong to the Evil One.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Fragments d'un journal intime, Journal, 1860 (the undated fragment after the entry of 27 mai 1860); Ward's translation, after May 22, 1860.
A close translation. Tolstoy renders Satan as «дьявол» and le Malin as «лукавый»; nothing else changed. His source was probably M. L. Tolstaya's Russian selection (1901) or the Geneva 1887 French edition, both in the vol. 42 source list.
2. Если бы ты ведал, из какого источника текут людские суждения и интересы, то перестал бы домогаться одобрения и похвалы людей.
2. If you knew from what source the judgments and interests of men flow, you would cease to seek the approval and praise of men.
From Meditations · shortened by Tolstoy .
Original · Ancient GreekΣυνεχῶς ἐφιστάναι, τίνες εἰσὶν οὗτοι, ὑφ’ ὧν μαρτυρεῖσθαι θέλεις, καὶ τίνα ἡγεμονικὰ ἔχουσιν· οὔτε γὰρ μέμψῃ τοῖς ἀκουσίως πταίουσιν οὔτε ἐπιμαρτυρήσεως δεήσῃ, ἐμβλέπων εἰς τὰς πηγὰς τῆς ὑπολήψεως καὶ ὁρμῆς αὐτῶν.
Source text: raw.githubusercontent.comIn English · George Long, 1862Constantly observe who those are whose approbation thou wishest to have, and what ruling principles they possess. For then thou wilt neither blame those who offend involuntarily, nor wilt thou want their approbation, if thou lookest to the sources of their opinions and appetites.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Meditations, VII.62.
Tolstoy keeps only the last clause (looking to the sources of men's opinions and impulses, you will not want their approbation) and drops the clause about not blaming those who err involuntarily.
3. Если заботишься об одобрении людей, то никогда ни на что не решишься. Оценки людей бесконечно разнообразны. Ты скажешь: «Я ищу одобрения хороших людей», — но ведь хорошими людьми ты называешь тех, которые, ты знаешь, одобрят предполагаемый тобою поступок.
3. If you care about people’s approval, you will never dare to do anything. People’s judgments are endlessly various. You will say, “I seek the approval of good people,” — but the people you call good are those who, as you know, will approve the deed you intend.
4. Мы не довольствуемся нашей истинной внутренней жизнью, мы хотим жить еще другою, воображаемой жизнью в мыслях людей, и мы заставляем себя казаться для этого не тем, что мы в действительности. Мы непрестанно трудимся, украшая это воображаемое существо, и пренебрегаем действительным. Если мы обладаем спокойствием, верностью, великодушием, мы стараемся как можно скорее возвестить об этом с тем, чтобы присвоить эти добродетели воображаемому существу.
Чтобы придать эти качества воображаемому существу, мы способны лишить себя их. Мы готовы быть трусами, только бы прослыть за храбрых.
4. We are not content with our true inner life; we want to live yet another, an imagined life in the thoughts of others, and to that end we force ourselves to seem what we are not in reality. We labor without ceasing to adorn this imagined being, and neglect the real one. If we possess calm, faithfulness, generosity, we hasten to proclaim it as soon as we can, so as to attach these virtues to the imagined being.
To give these qualities to the imagined being, we are capable of depriving ourselves of them. We are ready to be cowards, if only we may pass for brave.
From Pensées · shortened by Tolstoy .
Original · FrenchNous ne nous contentons pas de la vie que nous avons en nous et en notre propre être : nous voulons vivre dans l'idée des autres d'une vie imaginaire, et nous nous efforçons pour cela de paraître. Nous travaillons incessamment à embellir et conserver notre être imaginaire, et négligeons le véritable.
Et si nous avons ou la tranquillité, ou la générosité, ou la fidélité, nous nous empressons de le faire savoir, afin d'attacher ces vertus-là à notre autre être, et les détacherions plutôt de nous pour les joindre à l'autre ; nous serions de bon cœur poltrons pour en acquérir la réputation d'être vaillants.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910We do not content ourselves with the life we have in ourselves and in our own being; we desire to live an imaginary life in the mind of others, and for this purpose we endeavour to shine. We labour unceasingly to adorn and preserve this imaginary existence, and neglect the real.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 147 (Section II).
Faithful for its length; Tolstoy stops before Pascal's conclusion («Grande marque du néant de notre propre être…») and drops «et conserver». «Fidélité» becomes «верность», «se faire paraître» «казаться не тем, что мы в действительности».
5. В каждом хорошем поступке есть доля желания одобрения людей. Беда, если поступок делается только для славы людской; если же в желании добра и участвует доля желания одобрения, добрый поступок остается добрым. Но насколько бы он был лучше, если бы делался только для бога.
5. In every good deed there is some share of the wish for people’s approval. It is a misfortune if a deed is done only for human glory; but if some share of the wish for approval enters into the wish for good, the good deed remains good. Yet how much better it would be if it were done only for God.
Пусть одобрение людей будет последствием твоего поступка, а не целью.
Для того, чтобы приучить себя жить только для бога, хорошо делать такие дела, о которых никто никогда не узнает. Делай такие дела, и ты узнаешь особенную радость.
Let people’s approval be the consequence of your deed, not its aim.
To train ourselves to live only for God, it is good to do such deeds as no one will ever know of. Do such deeds, and you will know a particular joy.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/november/2