28Juneиюня · 28-е июня
Семейная связь только тогда тверда и дает благо людям, когда она не только семейная, но и религиозная, когда все члены семьи верят одному богу и закону его.
Без этого семья — источник не радости, но страдания.
The family bond is firm and brings good to people only when it is not only a family bond but a religious one as well, when all the members of the family believe in the same God and in his law.
Without this the family is a source not of joy but of suffering.
1. Эгоизм семейный жесточе эгоизма личного. Человек, который устыдится пожертвовать благами другого для себя одного, считает своей обязанностью пользоваться несчастием, нуждою людей для блага семьи.
1. Family egoism is crueler than personal egoism. People who would be ashamed to sacrifice the goods of another for themselves alone consider it their duty to make use of other people’s misfortune and need for the good of their family.
2. Самое обычное и несправедливое оправдание своих дурных поступков — это благо семьи.
Скаредность, взяточничество, угнетение рабочих, нечестные промыслы — всё это оправдывается любовью к семье.
2. The most common and most unjust justification of our bad deeds is the good of the family.
Miserliness, bribery, the oppression of workers, dishonest dealings — all this is justified by love for the family.
3. Связи семьи и отечества не могут и не должны ограничивать душу. Человек со дня рождения окружен малым числом людей с тем, чтобы нежность этих людей вызывала в нем чувство любви к человеку. Но когда привязанности семейные и народные становятся исключительными и благодаря этому исключают всеобщие требования человеческого рода, тогда вместо того, чтобы быть воспитательницами сердца, они становятся его могилой.
3. The ties of family and of country cannot and must not confine the soul. From the day of his birth man is surrounded by a small number of people, so that their tenderness may awaken in him the feeling of love for man. But when family and national attachments become exclusive and so exclude the universal claims of the human race, then, instead of being the educators of the heart, they become its grave.
From A manuscript of 1825 on universal love, in Memoir of William Ellery Channing, with Extra… · shortened by Tolstoy .
Channing’s own words… were never intended to circumscribe the soul.
… and whenever domestic or national attachments become exclusive, engrossing, clannish, so as to shut out the general claims of the human race, the highest end of Providence is frustrated, and home, instead of being the nursery, becomes the grave of the heart.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. A manuscript of 1825 on universal love, in Memoir of William Ellery Channing, with Extracts from his Correspondence and Manuscripts, ed. W. H. Channing (1848), vol. III, Vol. III, Part Third, ch. III 'Social Reforms', 'Spirit of Reform', pp. 6–7 (10th edition, Boston: American Unitarian Association, 1874).
Shortened, its order kept. Channing's 'the ties of family and of country were never intended to circumscribe the soul' becomes 'cannot and must not limit the soul'; 'Man is connected at birth with a few beings, that the spirit of humanity may be called forth by their tenderness' becomes 'that the tenderness of these people may call forth in him the feeling of love for man'. In the last sentence Tolstoy leaves out 'engrossing, clannish' and 'the highest end of Providence is frustrated', and makes the attachments themselves, rather than 'home', the nursery that becomes 'the grave of the heart'; 'nursery' is 'educators' (воспитательницами). The middle sentence breaks across the scan's running head ('UNIVERSAL LOVE. 7') and is not quoted. The Memoir dates the extract 1825; it was not found in Channing's Works. No printable, for the cuts.
4. Любовь к семье есть чувство себялюбивое и потому может быть причиной, но не оправданием несправедливых, недобрых поступков.
4. Love for the family is a feeling of self-love, and therefore it may be the cause, but not the justification, of unjust, unkind deeds.
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas; it is set here as one span.
5. И дали знать ему: мать и братья твои стоят вне, желая видеть тебя. Он сказал им в ответ: мать моя и братья мои суть слушающие слово божие и исполняющие его.
5. And they let him know: Your mother and your brothers are standing outside, wishing to see you. He said to them in answer: My mother and my brothers are those who hear the word of God and do it.
From Luke · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)И дали знать Ему: Матерь и братья Твои стоят вне, желая видеть Тебя.
Он сказал им в ответ: матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его.
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611And it was told him by certain which said, Thy mother and thy brethren stand without, desiring to see thee.
And he answered and said unto them, My mother and my brethren are these which hear the word of God, and do it.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Luke, 8:20–21.
The Synodal text, with «мать» for «Матерь» and «матерь», and the divine pronouns and «божие» in lower case. Otherwise word for word.
6. Кто любит отца или мать более, нежели меня, недостоин меня; и кто любит сына или дочь более, нежели меня, недостоин меня.
6. Whoever loves father or mother more than me is not worthy of me; and whoever loves son or daughter more than me is not worthy of me.
From Matthew · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; …
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611He that loveth father or mother more than me is not worthy of me: and he that loveth son or daughter more than me is not worthy of me.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Matthew, 10:37.
The Synodal text, with «недостоин» for «не достоин» twice. Otherwise word for word.
7. «Если кто приходит ко мне и не возненавидит отца своего, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником» (Ев. Лк. 14, 26). «Возненавидит» — в этом стихе не значит то, чтобы Христос отвергал семью или учил ненависти к ней, а значит только то, что сказано в стихе 24-м 8-й гл. Луки, — то, что Христу и ученикам и подражателям его близки и любезны люди не по семейным связям, а по связи их с богом и потому друг с другом.
Стихи эти обыкновенно соблазняют людей, имеющих в виду состояние человека распутного и более нравственно высокое состояние человека семейного, но не имеющих в виду состояния человека религиозного, для которого состояние семейное не есть высшее состояние, а, напротив, большей частью представляет преграду для достижения этого высшего состояния.
7. “If anyone comes to me and does not hate his father, and mother, and wife, and children, and brothers, and sisters, and his own life as well, he cannot be my disciple” (Luke 14:26). “Hate” in this verse does not mean that Christ rejected the family or taught hatred of it; it means only what is said in verse 24 of the eighth chapter of Luke: that to Christ, and to his disciples and imitators, people are near and dear not through family ties but through their bond with God, and therefore with one another.
These verses commonly scandalize those who have in mind the state of a dissolute person and the morally higher state of a person with a family, but who do not have in mind the state of a religious person, for whom the family state is not the highest state but, on the contrary, is for the most part an obstacle to reaching that highest state.
Translation note. Verse 24 is as printed; the words Tolstoy refers to are Luke 8:21, the fifth thought of this day. Verse 24 tells of the storm on the lake.
8. Одни люди ищут блага во власти, другие в любознательности, в науках, третьи в наслаждениях. Эти три рода вожделений образовали три различных школы, и все философы следовали какой-либо из трех. Те же, которые более других приблизились к истинной философии, поняли, что всеобщее благо, — предмет стремления всех людей, — не должно заключаться ни в одной из частных вещей, которыми могут владеть только некоторые и которые, будучи разделены, скорее огорчают их обладателя отсутствием недостающей части, чем доставляют наслаждение тою частью, которая ему принадлежит. Они поняли, что истинное благо должно быть таково, чтобы им могли обладать все сразу, без убыли его и без зависти, и чтобы никто не мог потерять его помимо своей воли.
8. Some people seek the good in power, others in curiosity, in the sciences, still others in pleasures. These three kinds of craving formed three different schools, and all the philosophers followed one or another of the three. But those who came nearer than the others to the true philosophy understood that the universal good, the object toward which all people strive, should not lie in any of the particular things that only some can possess, and that, once divided, grieve their possessor more by the lack of the part he does not have than they delight him with the part that belongs to him. They understood that the true good must be such that all could possess it at once, without its being diminished and without envy, and that no one could lose it against his will.
From Pensées · joined by Tolstoy from several places .
Original · FrenchLes uns le cherchent dans l’autorité, les autres dans les curiosités et dans les sciences, les autres dans les voluptés.
D’autres, qui en ont en effet plus approché, ont considéré qu’il est nécessaire que le bien universel, que tous les hommes désirent, ne soit dans aucune des choses particulières qui ne peuvent être possédées que par un seul, et qui, étant partagées, affligent plus leur possesseur, par le manque de la partie qu’[il] n’[a] pas, qu’elles ne le contentent par la jouissance de celle qu’elles lui apportent.
Ils ont compris que le vrai bien devait être tel que tous pussent le posséder à la fois, sans diminution et sans envie, et que personne ne le pût perdre contre son gré.
Les trois concupiscences ont fait trois sectes, et les philosophes n’ont fait autre chose que suivre une des trois concupiscences.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910Some seek good in authority, others in scientific research, others in pleasure.
They have learned that the true good should be such as all can possess at once, without diminution and without envy, and which no one can lose against his will.
The three lusts have made three sects; and the philosophers have done no other thing than follow one of the three lusts.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 425 and 461 (Section VII); Trotter 425 and 461.
Three sentences of B. 425, from the end of its long paragraph on the search for the true good, with B. 461 set between the first and the second. Small changes inside: the philosophers 'qui en ont en effet plus approché' (who came nearer to it, the true good) are those who came «к истинной философии» (to true philosophy); the goods that 'ne peuvent être possédées que par un seul' (can be possessed by one alone) become goods «которыми могут владеть только некоторые» (which only some can possess); 'trois sectes' are «три различных школы». B. 425 ends unfinished ('ils en concluent…') and the Russian stops before it. The Jubilee list of the Circle's sources names the Russian Pascal of P. D. Pervov (1899) and S. Dolgov (1902), not seen.
В любви к семье нет, в нравственном смысле, ничего ни хорошего, ни дурного, как и в любви к своей личности: и то и другое — естественные явления. Любовь к семье, так же как и к своей личности, переходя свойственные ей границы, может быть пороком, но никогда не может быть добродетелью.
In love for the family there is, in the moral sense, nothing either good or bad, as there is nothing either good or bad in love for one’s own personality: both are natural phenomena. Love for the family, like love for one’s own personality, when it oversteps its proper bounds, may be a vice, but it can never be a virtue.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/june/28