1Aprilапреля · 1-е апреля
Наук бесчисленное множество, и всякая наука бесконечна, можно всё дальше и дальше идти в ней. И потому во всякой науке самое первое и главное — это знать, какие предметы самые важные, какие менее важные, какие еще менее важны и какие еще и еще менее важны. Узнать это нужно для того, что так как всего изучить нельзя, то надо изучить самое нужное.
There are countless sciences, and every science is infinite: we can go further and further into it. And so in every science the very first and chief thing is to know which subjects are the most important, which less important, which less important yet, and which less important yet again. We need to learn this because, since it is impossible to study everything, we must study what is most needed.
1. В наше время накопляется огромное количество знаний, достойных изучения. Скоро наши способности будут слишком слабы, а жизнь слишком коротка, чтобы усвоить хотя бы одну только наиболее полезную часть этих знаний. К нашим услугам полное изобилие богатств, но, восприняв их, мы должны снова отбрасывать многое, как бесполезный хлам. Было бы лучше иногда не обременять себя им.
1. In our time an enormous amount of knowledge worthy of study is accumulating. Soon our faculties will be too weak, and life too short, to take in even just the most useful part of this knowledge. A full abundance of riches is at our service, but having taken them in, we must throw much away again as useless junk. It would be better at times not to burden ourselves with it.
Kant.
From Die falsche Spitzfindigkeit der vier syllogistischen Figuren erwiesen · close to the original .
Original · GermanDie wissenswürdigen Dinge häufen sich zu unseren Zeiten.
Bald wird unsere Fähigkeit zu schwach, und unsere Lebenszeit zu kurz sein, nur den nützlichsten Teil daraus zu fassen.
Es bieten sich Reichtümer im Überflusse dar, welche einzunehmen wir manchen unnützen Plunder wieder wegwerfen müssen.
Es wäre besser gewesen, sich niemals damit zu belästigen.
Source text: archive.orgIn English · T. K. Abbott, 1885The number of things worthy of being known is much increased in our times. By-and-by our capacity will be too weak and our life too short to grasp only the most useful part of them. There is riches in abundance, to obtain which we must throw away again much useless lumber. It would have been better never to have burdened oneself with it.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Путь жизниК нашим услугам полное изобилие богатств, но, восприняв их, мы должны снова отбрасывать многое как бесполезный хлам. Было бы лучше никогда не обременять себя им.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Die falsche Spitzfindigkeit der vier syllogistischen Figuren erwiesen (1762), closing section, as excerpted in Raoul Richter, Kant-Aussprüche (1901), Kant-Aussprüche no. 4 (Richter's register: Hartenstein II, 64–65); Abbott (1885), p. 90.
Kant's four sentences, closely: the things worth knowing pile up in our time; soon our capacity will be too weak and our life too short to take in even the most useful part; riches offer themselves in abundance, and to take them in we must throw away again “some useless lumber” (manchen unnützen Plunder), «многое, как бесполезный хлам» in Tolstoy; “it would have been better never to burden oneself with it” (Es wäre besser gewesen, sich niemals damit zu belästigen). The Jubilee text of the Circle ends «Было бы лучше иногда не обременять себя им» (it would sometimes be better), where Kant has “never”; Tolstoy's two later printings of the same translation, «На каждый день» (19 May, no. 5) and «Путь жизни» (the tolstoy block), read «никогда» (never), so «иногда» is probably a slip of the Circle's text for «никогда». Kant wrote it at the end of his essay on the four syllogistic figures, of the labor wasted on scholastic subtleties.
Translation note. Kant wrote “never” (niemals), and so do Tolstoy’s two later printings of this translation, in For Every Day and The Path of Life («никогда»); the Circle’s «иногда», “at times”, is probably a slip.
2. При нашем преждевременном и часто слишком обильном чтении, дающем нам так много непереваренного материала, наша память становится обыкновенно хозяином наших чувств и вкусов; поэтому-то нам часто необходимо большое усилие мысли, чтобы вернуть первобытную невинность нашему чувству, найти себя среди мусора чужих мыслей и взглядов, чтобы самим начать чувствовать и говорить и, я почти готов сказать, чтобы начать когда-нибудь самим существовать.
2. With our premature and often too abundant reading, which gives us so much undigested material, our memory usually becomes the master of our feelings and tastes; and that is why we often need a great effort of thought to give our feeling back its primal innocence, to find ourselves amid the rubbish of other people’s thoughts and views, so that we ourselves may begin to feel and to speak, and, I am almost ready to say, so that some day we ourselves may begin to exist.
From Vermischte Schriften, vol. I · close to the original .
Original · GermanBey unſerm frühzeitigen und oft gar zu haͤufigen Leſen, wodurch wir ſo viel Materialien erhalten, ohne ſie zu ver— dauen, was die Folge hat, daß das Gedaͤchtniß gewohut wird, die Haushal— tung fuͤr Empfindung und Geſchmack zu fuͤhren — da bedarf es oft einer tiefen Philoſophie, unſerm Gefuͤhl den erſten Stand der Unſchuld wieder zu geben, ſich aus dem Schutt fremder Dinge heraus zu finden, ſelbſt anzufangen zu fuͤhlen und ſelbſt zu ſprechen, und, ich moͤchte faſt ſagen, auch einmal ſelbſt zu exiſtiren.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Vermischte Schriften, vol. I (1800), Bemerkungen vermischten Inhalts, 1: Philosophische Bemerkungen, Vermischte Schriften I (Göttingen, 1800), the last remark of the Philosophische Bemerkungen (pp. 139–177), p. 177 or thereabouts (the scan's page numbers are misread here).
Lichtenberg's one sentence, closely: through our early and often too frequent reading we receive so much material without digesting it, with the result that memory grows used to “keeping house for feeling and taste” (die Haushaltung für Empfindung und Geschmack zu führen), «становится обыкновенно хозяином наших чувств и вкусов» (becomes the master of our feelings and tastes) in Tolstoy; then “a deep philosophy” (einer tiefen Philosophie) is often needed, «большое усилие мысли» (a great effort of thought), to give our feeling back its first state of innocence, to find our way out of the rubble of others' things, to begin to feel and speak for ourselves, and, “I might almost say, to exist for ourselves for once.” The OCR misreads “gewohnt” as “gewohut”. Tolstoy's listed source, Lichtenberg's Ausgewählte Schriften (Leipzig, 1879), is mis-scanned on archive.org (December's finding), so the first edition of the Vermischte Schriften (Göttingen, 1800) stands in for it; the Jubilee vol. 42 commentary records that on 20 February 1905 Tolstoy and F. A. Strakhov corrected the Circle's Lichtenberg thoughts, Tolstoy dictating his own translation of some. No public-domain English was found.
3. Персидский мудрец говорит: «Когда я был молод, я сказал себе: хочу познать всю науку. И я дошел до того, что оставалось уже немного вещей, которых я не знал, но когда я стал стар, я увидал, что жизнь моя прошла, и я не знал ничего».
3. A Persian sage says: “When I was young, I said to myself: I want to know the whole of science. And I came to the point where only a few things were left that I did not know; but when I grew old, I saw that my life had gone by, and I knew nothing.”
4. Выбросьте из вашего сердца и ума мысль познать всё на небе и на земле. Очень немного вообще существует такого, что мы можем когда-либо познать как относительно путей провиденья, так и законов существования. Но и этого немногого достаточно, вполне достаточно; стремиться к большему не благо для нас. И будьте уверены, что за пределами действительных нужд нашего скромного существования и того царства, которым каждому из нас предназначено управлять в невозмутимом самообладании, т. е. самим собою, своими мыслями, словами, поступками, всякое увеличение труда усиливает безумие, всякое увеличение знания усиливает горе.
4. Cast out of your heart and mind the thought of knowing everything in heaven and on earth. There is, in general, very little that we can ever come to know, whether of the ways of Providence or of the laws of existence. But even this little is enough, quite enough; to strive for more is not good for us. And be assured that beyond the real needs of our humble existence, and of that kingdom which each of us is destined to rule in unruffled self-command — that is, ourselves, our thoughts, words, and deeds — every increase of labor increases madness, every increase of knowledge increases sorrow.
From The Eagle's Nest · reworded by Tolstoy .
What changedRuskin’s plea to his hearers, “Gentlemen, I pray you very solemnly to put that idea … out of your hearts and heads,” becomes a command, “Cast out of your heart and mind,” and Tolstoy adds what the kingdom each of us rules is: “ourselves, our thoughts, words, and deeds.”
John Ruskin’s own wordsGentlemen, I pray you very solemnly to put that idea of knowing all things in Heaven and Earth out of your hearts and heads.
It is very little that we can ever know, either of the ways of Providence, or the laws of existence.
But that little is enough, and exactly enough: to strive for more than that little is evil for us; and be assured that beyond the need of our narrow being,--beyond the range of the kingdom over which it is ordained for each of us to rule in serene αὐτάρκεια and self-possession, he that increaseth toil, increaseth folly; and he that increaseth knowledge, increaseth sorrow.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. The Eagle's Nest (1872), Lecture V 'The Power of Contentment in Science and Art', Lecture V (22 February 1872), § 80.
Close in its first three sentences; Tolstoy adds a gloss to the last. Ruskin's appeal to his Oxford hearers ('Gentlemen, I pray you very solemnly to put that idea … out of your hearts and heads') becomes a plain command: 'Cast out of your heart and mind the thought of knowing everything in heaven and on earth' (Выбросьте из вашего сердца и ума мысль познать всё на небе и на земле). 'The kingdom over which it is ordained for each of us to rule in serene αὐτάρκεια and self-possession' becomes 'the kingdom each of us is appointed to rule in untroubled self-possession', and Tolstoy adds what that kingdom is: 'that is, oneself, one's thoughts, words, and deeds' (т. е. самим собою, своими мыслями, словами, поступками). 'Beyond the need of our narrow being' becomes 'beyond the real needs of our modest existence'. Ruskin's two sayings after Ecclesiastes 1:18, 'he that increaseth toil, increaseth folly; and he that increaseth knowledge, increaseth sorrow', become 'every increase of labour increases madness, every increase of knowledge increases sorrow'. Thoughts of Wise Men (1903) has no version of it. The Circle's list names L. P. Nikiforov's Russian selection of Ruskin, «Избранные мысли», vol. III (Posrednik, 1904), not consulted. No printable.
Translation note. The last words echo Ecclesiastes 1:18, where the KJV has “he that increaseth knowledge increaseth sorrow.”
5. Наблюдения и вычисления астрономов научили нас многому, достойному удивления; но самый важный результат их исследований, пожалуй, тот, что они обнаружили перед нами бездну всего того, что мы не можем знать: без этих человеческих знаний разум никогда не мог бы представить себе всю огромность этой бездны, а размышление об этом может произвести большую перемену в определении конечных целей деятельности нашего разума.
5. The observations and calculations of astronomers have taught us much that is worthy of wonder; but the most important result of their researches is perhaps that they have revealed to us the abyss of all that we cannot know: without this human knowledge, reason could never have pictured to itself the whole vastness of this abyss, and reflection on it can bring about a great change in the determination of the final ends of our reason’s activity.
Kant.
From Kritik der reinen Vernunft · reworded by Tolstoy .
What changed“The abyss of our ignorance” becomes “the abyss of all that we cannot know,” so ignorance becomes a limit of knowing, and the change reflection “must produce” becomes one it “can bring about.”
Original · GermanDie Beobachtungen und Berechnungen der Sternkundigen haben uns viel Bewundernswürdiges gelehrt, aber das Wichtigste ist wohl, daß sie uns den Abgrund der Unwissenheit aufgedeckt haben, den die menschliche Vernunft ohne diese Kenntnisse sich niemals so groß hätte vorstellen können, und worüber das Nachdenken eine große Veränderung in der Bestimmung der Endabsichten unseres Vernunftgebrauchs hervorbringen muß.
Source text: archive.orgIn English · J. M. D. Meiklejohn, 1855The investigations and calculations of astronomers have taught us much that is wonderful; but the most important lesson we have received from them is the discovery of the abyss of our ignorance in relation to the universe—an ignorance the magnitude of which reason, without the information thus derived, could never have conceived. This discovery of our deficiencies must produce a great change in the determination of the aims of human reason.
Source text: gutenberg.orgKritik der reinen Vernunft, 2nd ed.Die Beobachtungen und Berechnungen der Sternkundigen haben uns viel Bewunderungswürdiges gelehrt, aber das Wichtigste ist wohl, daß sie uns den Abgrund der Unwissenheit aufgedeckt haben, den die menschliche Vernunft, ohne diese Kenntnisse, sich niemals so groß hätte vorstellen können, und worüber das Nachdenken eine große Veränderung in der Bestimmung der Endabsichten unseres Vernunftgebrauchs hervorbringen muß.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Путь жизниНаблюдения и вычисления астрономов научили нас многому, достойному удивления; но самый важный результат их исследований, пожалуй, тот, что они обнаружили перед нами бездну нашего невежества: без этих знаний человеческий разум никогда не мог бы представить себе всю огромность этой бездны, а размышление об этом может произвести большую перемену в определении конечных целей деятельности нашего разума.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Kritik der reinen Vernunft (1781; 2nd ed. 1787), Transcendental Dialectic, Book II, ch. III, section 2, footnote, as excerpted in Raoul Richter, Kant-Aussprüche (1901), Kant-Aussprüche no. 96; Kritik der reinen Vernunft A 575 / B 603, footnote (Gutenberg text of the 2nd ed.); Meiklejohn, note 65.
Kant's footnote, with two changes. Kant: the most important thing the astronomers have taught us is that they have uncovered “the abyss of ignorance” (den Abgrund der Unwissenheit); Tolstoy: «бездну всего того, что мы не можем знать» (the abyss of all that we cannot know), so ignorance becomes a limit of knowing. Kant: reflection on it “must produce” (hervorbringen muß) a great change in the determination of the final aims of our use of reason; Tolstoy: «может произвести» (can produce). Tolstoy also writes «без этих человеческих знаний» (without this human knowledge) for “ohne diese Kenntnisse” (without this knowledge). In «Путь жизни» (the tolstoy block) the same translation reads «бездну нашего невежества» (the abyss of our ignorance), Kant's sense, and keeps «может произвести».
6. «Есть травы на земле: мы их видим, с луны их было бы не видно. На этих травах есть нити, в этих нитях — маленькие животные, но дальше этого ничего уж нет». — Какая самонадеянность! «Сложные тела состоят из элементов, а элементы неразложимы». — Какая самонадеянность!
6. “There are grasses on the earth: we see them; from the moon they could not be seen. On these grasses there are threads, in these threads tiny animals, but beyond that there is nothing more.” What presumption! “Compound bodies are made up of elements, and the elements cannot be broken down.” What presumption!
From Pensées · shortened by Tolstoy .
Original · FrenchIl y a des herbes sur la terre ; nous les voyons. — De la lune on ne les verrait pas. — Et sur ces herbes des poils ; et dans ces poils de petits animaux ; mais après cela, plus rien. — Ô présomptueux !
Les mixtes sont composés d'éléments ; et les éléments, non. — Ô présomptueux …
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910There is grass on the earth, we see it--from the moon we would not see it--and on the grass are leaves, and in these leaves are small animals; but after that no more.--O presumptuous man!--The compounds are composed of elements, and the elements not.--O presumptuous man!
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, Brunschvicg 266 (Section IV); Trotter 266.
The middle of B. 266, translated closely. Tolstoy leaves out its opening (how many beings the telescope has shown that the old philosophers did not know, and the scholars who counted the stars at 1,022) and its close, 'voici un trait délicat. Il ne faut pas dire qu'il y a ce qu'on ne voit pas.' Pascal's 'poils' (hairs) becomes «нити» (threads), 'Ô présomptueux' becomes «Какая самонадеянность!», and 'et les éléments, non' is spelled out as «а элементы неразложимы». The thought is not in Tolstoy's Thoughts of Wise Men (1903); the Jubilee list of the Circle's sources names the French 'Pensées de Pascal, précédées de sa vie par Mme Périer' (Paris, 1850) and the Russian Pascal of Pervov (1899) and Dolgov (1902), none of them seen.
7. Не бойся незнания, бойся ложного знания. От него всё зло мира.
7. Do not fear ignorance; fear false knowledge. From it comes all the evil of the world.
Translation note. The Russian italic is broken only at the comma; the English sets the line as one span.
Знание бесконечно. И потому знающий очень много бесконечно мало превосходит того, кто знает очень мало.
Knowledge is infinite. And so those who know a great deal surpass those who know very little by infinitely little.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/april/1