12Februaryфевраля · 12-е февраля
Нет ничего более несомненного, чем то, что смерть ожидает каждого из нас, а между тем все мы живем так, как будто ее никогда не будет.
Nothing is more certain than that death awaits each of us, and yet we all live as though it will never come.
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas; it is set here as one span.
1. Кончается ли наша жизнь со смертью, это вопрос самый большой важности, и нельзя не думать об этом. Смотря по тому, верим ли мы или нет в бессмертие, и поступки наши будут разумны или бессмысленны.
Поэтому главная наша забота должна быть в том, чтобы решить вопрос: совсем или не совсем умираем мы в плотской смерти, и, если не совсем, то что именно в нас бессмертно. Когда же мы поймем, что есть в нас то, что смертно, и то, что бессмертно, то ясно, что и заботиться мы в этой жизни должны больше о том, что бессмертно, чем о том, что смертно. Люди же обыкновенно поступают как раз обратно.
1. Whether our life ends with death is a question of the very greatest importance, and one cannot help thinking about it. According to whether or not we believe in immortality, our actions will be reasonable or senseless.
Therefore our chief concern must be to settle the question whether we die wholly or not wholly in the death of the body, and, if not wholly, what exactly in us is immortal. And once we understand that there is in us that which is mortal and that which is immortal, then it is clear that in this life we must care more for what is immortal than for what is mortal. Yet people usually do exactly the opposite.
From Pensées, ed. Brunschvicg, section III · reworded by Tolstoy .
What changedAdds a second paragraph: we must find out what in us is immortal and care for it more than for what is mortal, “yet people usually do exactly the opposite.”
Original · FrenchL’immortalité de l’âme est une chose qui nous importe si fort, qui nous touche si profondément, qu’il faut avoir perdu tout sentiment pour être dans l’indifférence de savoir ce qui en est.
Ainsi notre premier intérêt et notre premier devoir est de nous éclaircir sur ce sujet, d’où dépend toute notre conduite ; …
Source text: fr.wikisource.orgIn English · W. F. Trotter, 1910The immortality of the soul is a matter which is of so great consequence to us, and which touches us so profoundly, that we must have lost all feeling to be indifferent as to knowing what it is.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées, ed. Brunschvicg, section III, Br. 194.
The first paragraph follows Pascal loosely. The second paragraph’s question of what in us is mortal and what immortal, and the duty to care more for the immortal, are Tolstoy’s, signed «По Паскалю».
2. Это ужасный мир, если страдания в нем не производят добра. Это какое-то злое устройство, сделанное для того, чтобы духовно и телесно мучить людей. Если это так, то мир невыразимо безнравственен, так как он делает зло не для будущего добра, но праздно, бесцельно. Он как будто нарочно заманивает людей только для того, чтобы они страдали. Он бьет нас с рождения, подмешивает горечь ко всякой чаше счастия и делает смерть всегда грозящим ужасом. И, конечно, если нет бога и бессмертия, то понятно высказываемое людьми отвращение к жизни: оно вызывается в них существующим порядком или, скорее, беспорядком, — ужасным нравственным хаосом, как его следует назвать.
Но если только есть бог над нами и вечность перед нами, то изменяется всё. Мы прозреваем добро в зле, свет в мраке, и надежда прогоняет отчаяние.
Какое же из двух предположений вероятнее? Разве можно допустить, чтобы нравственные существа — люди — были поставлены в необходимость справедливо проклинать существующий порядок мира, тогда как перед ними выход, разрешающий их противоречие. Они должны проклинать мир и день своего рождения, если нет бога и будущей жизни. Если же, напротив, есть и то и другое, жизнь сама по себе становится благом и мир — местом нравственного совершенствования и бесконечного увеличения счастья и святости.
2. It is a terrible world if the sufferings in it produce no good. It is some evil contrivance, made in order to torment people in spirit and in body. If that is so, the world is unspeakably immoral, since it does evil not for the sake of future good, but idly, to no end. It seems to lure people on deliberately, only so that they may suffer. It strikes us from our birth, mixes bitterness into every cup of happiness, and makes death an ever-threatening horror. And of course, if there is no God and no immortality, the loathing for life that people express is understandable: it is called forth in them by the existing order, or rather disorder — by a terrible moral chaos, as it ought to be called.
But only let there be a God above us and eternity before us, and everything changes. We discern good in evil, light in darkness, and hope drives away despair.
Which, then, of the two suppositions is the more probable? Can we admit that moral beings — people — have been placed under the necessity of justly cursing the existing order of the world, when there is a way out before them that resolves their contradiction? They must curse the world and the day of their birth if there is no God and no future life. But if, on the contrary, there are both, life in itself becomes a good, and the world a place of moral perfecting and of the endless increase of happiness and holiness.
From Suggestive Thoughts on Religious Subjects · shortened by Tolstoy .
Erasmus’s own wordsBut with God above it all, and eternity before Him, the whole face of nature is changed.
Which, my friend, is the more probable — your theory or mine ?
I simply cannot swallow such a monstrous assumption as that moral beings like men are justified in cursing the present order of things, while close at their very feet lies a door leading to a perfect moral solution of our difficulty.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Suggestive Thoughts on Religious Subjects (Henry Southgate), under "Immortality".
Found in Southgate's Suggestive Thoughts (the scan's OCR is poor), signed "The Colloquies of Erasmus (Ed. Rev. E. Johnson, M.A.)". The English is nineteenth-century prose in dialogue form and does not match Erasmus's Latin Colloquia; it reads as a modern dialogue with a speaker named Erasmus, so the attribution to Erasmus of Rotterdam is doubtful. The book behind Southgate was not seen, and no correction is certain. Tolstoy condenses: the long list of the world's cruelties is cut to a few phrases, and "its promises are fraudulent" and the closing "hallelujahs" are dropped. Where he keeps the English his Russian follows it closely, but the passage is condensed, so no printable is given.
3. Чем глубже сознаешь свою жизнь, тем меньше веришь уничтожению в смерти.
3. The more deeply you are conscious of your life, the less you believe in annihilation at death.
Translation note. The Russian italic is broken only at the comma before «тем», “the less”; it is set here as one span.
4. Мы часто стараемся вообразить себе смерть и переход туда, но это совершенно невозможно, как невозможно вообразить себе бога. Всё, что можно, это то, чтобы верить, что смерть есть — как и всё исходящее от бога — добро.
4. We often try to imagine death and the passage there, but this is utterly impossible, as it is impossible to imagine God. All we can do is believe that death is — like everything that comes from God — good.
5. Что бы такое ни было то начало в человеке, которое чувствует, понимает, живет и существует, оно свято, божественно и потому должно быть вечно.
5. Whatever that principle in man may be which feels, understands, lives, and exists, it is holy, divine, and therefore must be eternal.
From Tusculan Disputations · close to the original .
Original · Latin… ita, quicquid est illud, quod sentit, quod sapit, quod vivit, quod viget, caeleste et divinum ob eamque rem aeternum sit necesse est.
Source text: thelatinlibrary.comIn English · C. D. Yonge, 1877Whatever, then, that is which thinks, and which has understanding, and volition, and a principle of life, is heavenly and divine, and on that account must necessarily be eternal; …
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Tusculan Disputations, I.27.66.
Close: "whatever that is which feels, understands, lives, and is vigorous is heavenly and divine, and therefore must be eternal". Tolstoy adds "in man" and has "holy" (свято) for "heavenly" (caeleste).
Не верит в бессмертие только тот, кто никогда серьезно не думал о смерти.
Only those who have never seriously thought about death do not believe in immortality.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/february/12