John ChrysostomИоанн Златоуст
15 passagesотрывков: 15
Each date opens its day beside the list, with these passages marked.Каждая дата открывает свой день рядом со списком, где отрывки этого автора отмечены.
1. Не крайняя ли несообразность в том, что мы сами сидим за трапезою в смехе и пресыщении, а между тем, слыша, как другие плачут, проходя по улице, не только не обращаем на их плач внимания, но еще негодуем на них и называем их обманщиками? Ты говоришь, обманщики. Но неужели из-за одного хлеба станет кто-нибудь обманывать? А если ты думаешь, что он обманывает, то тем более тебе надо сжалиться над ним и тем более нужно избавить его от нужды. Если же ты не хочешь подать, то, по крайней мере, не оскорбляй.
1. Is it not the height of absurdity that we ourselves sit at table in laughter and surfeit, and meanwhile, hearing, as we pass along the street, how others weep, not only pay no heed to their weeping, but are even indignant with them and call them impostors? You say they are impostors. But would anyone really deceive for the sake of bread alone? And if you think he is deceiving you, then all the more must you take pity on him, and all the more must you deliver him from want. But if you do not want to give, then at least do not insult him.
From Homilies on the Gospel of John · close to the original (more).
In English · Oxford Library of the Fathers (1848–52), reprinted in the Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (CCEL plain text), 1889How can it be otherwise than an unseemly thing, that we should sit at the table laughing and enjoying ourselves, and when we hear others wailing as they pass through the street, should not even turn at their cries, but be wroth with them, and call them "cheat"?
Doth any one plan a cheat for a single loaf of bread?
Then in this case above all let him be pitied; in this case above all let him be delivered from his need. Or if thou art not minded to give, do not insult either; …
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily 77 (on John 15:11–12), §4.
Close, sentence for sentence, from the homily's closing exhortation to almsgiving. «Ты говоришь, обманщики» stands for "What meanest thou, man?", and «если ты думаешь, что он обманывает» for the reply "Yes," saith some one; the image that follows in the homily ("if thou wilt not save the wreck, do not thrust it into the gulf") is left out. Tolstoy's source, per the Jubilee list, was the Posrednik selection «Наставления св. Иоанна Златоуста» (1888), not found online; the Greek (Migne, PG 59) was not consulted.
2. Прежде отстань от хищения, а потом давай милостыню. Удержи руки от лихоимства и тогда простирай их на милостыню. Если же мы теми же самыми руками одних будем обнажать, а других одевать, то милостыня будет поводом к преступлению. Лучше не оказывать милосердия, чем оказывать такое милосердие.
2. First give up plunder, and then give alms. Keep your hands from extortion, and then stretch them out to give alms. But if with the very same hands we strip some and clothe others, then almsgiving will be an occasion for crime. It is better to show no mercy than to show mercy of that kind.
From Homilies on the Gospel of John · shortened by Tolstoy (more).
In English · Oxford Library of the Fathers (1848–52), reprinted in the Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (CCEL plain text), 1889First get free from rapine, and then show forth alms-deeds.
Stay thy hands from covetousness, and so bring them to alms-giving. But if with the same hands we strip one set of persons, …
… of the propitiation is made the groundwork of all wickedness. Better not show mercy, than show it thus; …
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily 73 (on John 13:36), §3.
Four sentences of the homily's close, in order, with the verse between them ("Let us decline from evil, and do good", Ps 37:27) left out. The English renders the third sentence differently: "if with the same hands we strip one set of persons, though we may not clothe the others with what has been taken from them, yet we shall not thus escape punishment. For that which is the groundwork of the propitiation is made the groundwork of all wickedness." Tolstoy's Russian has the same hands stripping some and clothing others, and alms becoming the occasion of crime; the threat of punishment is not in it. The example of Cain that follows is left out. Tolstoy's source, per the Jubilee list, was the Posrednik selection «Наставления св. Иоанна Златоуста» (1888), not found online; the Greek (Migne, PG 59) was not consulted.
3. Если хочешь милости божьей, покажи дела. Но, может быть, и теперь кто-нибудь, как богатый юноша, скажет: «Я всё исполнил: не крал, не убивал, не любодействовал». Но Христос сказал, что нужно не это только, а еще что-то другое. Что же такое? «Продай, — говорит, — имение твое и дай нищим, и иди за мною» (Мф. гл. 19, ст. 21). Идти же за ним значит — подражать ему в делах. В каких делах? В любви к ближнему. А если юноша, живя в таком изобилии, мог не раздать свое имение бедным, то как же он мог сказать, что любит ближнего? Если любовь сильна и не на одних словах, то она покажет себя на деле. А богатому показать любовь на деле значит — отказаться от богатства.
3. If you want God’s mercy, show your deeds. But perhaps even now someone, like the rich young man, will say: “I have fulfilled it all: I have not stolen, I have not killed, I have not committed adultery.” But Christ said that not this alone is needed, but something else besides. What, then? “Sell,” he says, “your possessions, and give to the poor, and follow me” (Matthew 19:21). And to follow him means to imitate him in deeds. In what deeds? In love for one’s neighbor. And if the young man, living in such abundance, could refrain from giving away his possessions to the poor, then how could he say that he loved his neighbor? If love is strong, and not in words alone, it will show itself in deed. And for a rich man, to show love in deed means to give up his wealth.
From Homilies on the Gospel of John · reworded by Tolstoy (more).
What changedAdds an opening, “If you want God’s mercy, show your deeds,” and a close: for a rich man, to show love in deed “means to give up his wealth.”
In English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889Perhaps like that rich man some of my hearers will say, "that we also have kept these, for we neither have robbed, nor killed, nor committed adultery"; yet assuredly thou wilt not be able to say this, that thou hast loved thy neighbor as thou oughtest to have loved him.
Now Christ hath commanded not only this, but something besides. What then is this?
… for one who lived in such superfluity, and regarded not others living in poverty, …
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily XXXIX (on John 5:23–24), close.
Kept: hearers who say like the rich young man "we have not stolen, killed, or committed adultery"; Christ commanded something more, "Sell what thou hast"; following him means imitating him in deeds; one who lived in such plenty and gave nothing could not love his neighbor. Tolstoy adds the opening ("If you want God's mercy, show deeds") and the close ("for the rich to show love in deed is to give up wealth"), and drops the clause on envy and slander. The Greek was not saved.
Translation note. The rich young man: Matthew 19:16–22. In verse 21 the KJV has “go and sell that thou hast, and give to the poor, and thou shalt have treasure in heaven: and come and follow me.”
4. Апостолы жили так, что у всех было одно сердце и одна душа. А если бы они были несогласны между собою, то никто не знал бы о Христовой вере. Ведь и теперь язычники не принимают христианства потому, что не видят в христианах единения и любви. Ничто не привлекает так людей, как добродетель, и ничто так не отталкивает, как порок. От этого и отвращаются люди от христианства, потому что, когда человек видит, что тот, кому заповедано любить и врагов, лихоимствует, грабит, воюет, возбуждает ко вражде и обращается с людьми как с дикими зверями, он не может верить учению о любви. Когда же видит, что христианин боится смерти, то уже никак не поверит в бессмертие. Мы, христиане, виноваты в том, что они не верят в Христово учение. Может быть, мы скажем: «берите пример с старинных святых людей». Но люди хотят видеть добродетельных теперешних людей. Покажи нам, говорят, веру от дел твоих, а дел нет. Напротив, они видят, что мы хуже зверей терзаем ближнего своего. Вот что удерживает людей от христианского учения. Мы говорим, что исповедуем его, а только отпугиваем от него людей.
4. The apostles lived so that all were of one heart and one soul. And had they been at odds among themselves, no one would have known of the faith of Christ. Even now the heathen do not accept Christianity because they do not see unity and love among Christians. Nothing draws people as virtue does, and nothing repels them as vice does. That is why people turn away from Christianity, because when a man sees that one who has been commanded to love even his enemies practices extortion, robs, wages war, stirs up enmity, and treats people like wild beasts, he cannot believe the teaching of love. And when he sees that a Christian fears death, he will by no means believe in immortality. We Christians are to blame that they do not believe in Christ’s teaching. Perhaps we shall say: “Take your example from the holy men of old.” But people want to see virtuous people of today. Show us, they say, your faith by your works; but there are no works. On the contrary, they see that we torment our neighbor worse than beasts do. That is what keeps people from the Christian teaching. We say that we profess it, but we only frighten people away from it.
From Homilies on the Gospel of John · reworded by Tolstoy (more).
What changedAdds “wages war” to what the man “commanded to love even his enemies” does, and a closing sentence of Tolstoy’s own, “We say that we profess it, but we only frighten people away from it”; “his very kindred” become “people.”
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Она тотчас сделала апостолов людьми добрыми и прекрасными, так что у всех было одно сердце и одна душа. А если бы они были несогласны между собою, то погибло бы все.
Ведь, когда язычник увидит, что тот, кому заповедано любить и врагов, лихоимствует, грабит, побуждает к вражде и обращается с одноплеменниками, как с дикими зверями, – он назовет наши слова пустыми бреднями.
Покажи нам, говорят, веру от дел твоих; а дел нет. Напротив, они видят, что мы хуже зверей терзаем ближнего своего, и потому называют нас язвою вселенной.
Вот что удерживает язычников и не дозволяет им присоединиться к нам.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889But had they separated one from the other, all things would have been lost.
For nothing so raises respect in the heathen as virtue, nothing so offends them as vice.
When one of them sees the greedy man, the plunderer, exhorting others to do the contrary, when he sees the man who was commanded to love even his enemies, treating his very kindred like brutes, he will say that the words are folly.
We, we are the cause of their remaining in their error.
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXXII (on John 13:20–35), § 5 (§ 4 in the Russian).
A free shortening of the Russian translation of Homily LXXII, with additions. Kept nearly word for word: «у всех было одно сердце и одна душа. А если бы они были несогласны между собою», and «Покажи нам, говорят, веру от дел твоих, а дел нет. Напротив, они видят, что мы хуже зверей терзаем ближнего своего». Changed: "there is nothing else that causes the heathen to stumble, except that there is no love" («не другое что соблазняет язычников, а именно то, что нет любви») becomes «язычники не принимают христианства потому, что не видят в христианах единения и любви»; to the list of what the man commanded to love his enemies does («лихоимствует, грабит, побуждает к вражде») Tolstoy adds «воюет» (makes war), and "his very kindred" («с одноплеменниками») becomes «с людьми» (people); "how will he receive the accounts of immortality?" becomes «то уже никак не поверит в бессмертие»; "We, we are the cause of their remaining in their error" becomes «Мы, христиане, виноваты в том, что они не верят в Христово учение». The last sentence, «Мы говорим, что исповедуем его, а только отпугиваем от него людей», is Tolstoy's. «Ничто не привлекает так людей, как добродетель, и ничто так не отталкивает, как порок» has both halves of the Greek, as the English shows ("nothing so raises respect in the heathen as virtue, nothing so offends them as vice"); the Russian translation has only the second («ничто столько не соблазняет, как порок»). The Jubilee list of sources names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), not seen. The Greek (PG 59) was not saved.
Translation note. “Of one heart and one soul”: Acts 4:32. “Show us your faith by your works” recalls James 2:18 (KJV: “shew me thy faith without thy works, and I will shew thee my faith by my works”).
4. Пусть мы не похищаем золота и стольких-то десятин земли; но всё же посредством какого-нибудь обмана и утайки делаем то же самое в меньших размерах и сколько можем. Когда, например, в торговых обязательствах и при покупке или продаже чего-либо мы спорим и усиливаемся заплатить меньше, чем следует, и всячески стараемся об этом, — не разбой ли это? Не варварство ли и хищение? Не говори мне, что ты отнял не дом, не рабов. Несправедливость определяется не ценностью того, что похищается, а намерением похитителей. Несправедливость и справедливость имеют одинаковую силу, как в большом, так и в малом. И я одинаково называю вором того, кто, отрезав кошелек, возьмет чужие деньги, так и того, кто, покупая что-нибудь на рынке, удержит часть настоящей цены. И грабитель не тот только, кто разломает стену и похитит что-либо из дому, но и тот, кто нарушит справедливость и отнимет что-либо у ближнего.
4. Granted, we do not steal gold and so many desyatinas of land; yet by some deceit and concealment we do the same thing on a smaller scale, as far as we can. When, for example, in trade agreements and in buying or selling anything, we argue and strain to pay less than is due, and try in every way to do so — is this not robbery? Is it not barbarity and plunder? Do not tell me that what you took was not a house, not slaves. Injustice is determined not by the value of what is stolen, but by the intention of those who steal. Injustice and justice have the same force in great things as in small. And I call a thief equally the one who cuts off a purse and takes another’s money, and the one who, buying something in the market, keeps back part of the true price. And the robber is not only the one who breaks through a wall and steals something from a house, but also the one who violates justice and takes anything at all from his neighbor.
From Homilies on the Gospel of John · close to the original (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Пусть мы не похищаем золота и столько-то и столько десятин земли; но все же, посредством какого-нибудь обмана и утайки, делаем то же самое в меньших размерах и сколько можем.
Не воровство ли и хищение? Не говори мне, что ты отнял не дом, не рабов. Несправедливость определяется не ценностью того, что похищается, но намерением похитителей.
И я одинаково называю вором как того, кто, отрезав кошелек, возьмет чужие деньги, так и того, кто, покупая что-нибудь на рынке, удержит часть настоящей цены.
И грабитель не тот только, кто разломает стену и похитит что-либо из дома, но и тот, кто нарушит справедливость и отнимет что-либо у ближнего.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889If we do not take by violence gold, or such and such a number of acres of land, yet we bring about the same end by deceit and robbery in lesser matters, and where we are able to do so.
Tell not me that thou hast not wrested away houses or slaves, for injustice is judged not by the measure of the things taken, but by the intention of those who commit the robbery.
… and I call cut-purses alike the man who cuts through a purse and takes the gold, and him who buying from any of the market people deducts something from the proper price; …
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LX (on John 10:14–15), § 6.
The Russian translation of Homily LX, § 6, almost word for word: «столько-то десятин» for «столько-то и столько десятин» (such and such a number of acres), «Не варварство ли» (is it not barbarity) for «Не воровство ли» (is it not theft; the English has "Is it not theft and covetousness?"), «а намерением» for «но намерением», «вором того» for «вором как того», and «из дому» for «из дома». The passage ends where Chrysostom turns to "Let us not then pass by our own faults, and become judges of other men's". The Jubilee list of sources names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), not seen. The Greek (PG 59) was not saved.
Translation note. A desyatina is an old Russian measure of land, about 2.7 acres.
3. Твой брат по рождению — разумею рождение духовное — погибает от голода, а ты изнемогаешь от пресыщения. Брат ходит с обнаженным телом, а ты и для одежд устрояешь одежды, чтобы охранять их от червей чрез такие покровы. А не гораздо ли лучше было бы прикрыть ими тела бедных? Тогда и одежды остались бы целыми, и ты был бы свободен от лишней заботы. Ибо, если не хочешь, чтобы одежды твои съедены были молью, — отдай их бедным: они умеют хорошо вытряхивать одежды. Если люди, упоенные богатством, заграждают свой слух для моих слов, зато заметят их живущие в бедности. Но как, скажешь, идет это к бедным? Ведь у них нет ни золота, ни многих одежд? Но у них есть хлеб и холодная вода и ноги, чтобы посетить больных: есть язык и слово, чтобы утешить несчастного; дом и кров, чтобы принять странника.
3. Your brother by birth — I mean spiritual birth — is perishing of hunger, while you languish from surfeit. Your brother goes about with his body naked, while you make garments even for your garments, to guard them from the worms with such coverings. And would it not be far better to cover the bodies of the poor with them? Then your garments too would remain whole, and you would be free of a needless care. For if you do not want your garments to be eaten by moths, give them to the poor: they know well how to shake garments out. If people drunk with wealth stop their ears against my words, those who live in poverty will take note of them instead. But how, you will say, does this apply to the poor? After all, they have neither gold nor many garments, do they? But they have bread and cold water, and feet to visit the sick; they have a tongue and words to comfort the unfortunate, a house and a roof to take in the wayfarer.
From Homilies on the Gospel of John · shortened by Tolstoy (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Твой брат по рождению – разумею рождение духовное – погибает от голода, а ты изнемогаешь от пресыщения.
Брат ходит с обнаженным телом, а ты и для одежд устрояешь одежды, чтобы охранить их от червей чрез такие покровы.
Если не хочешь, чтобы одежды твои съедены были молью, отдай их бедным: они умеют хорошо вытряхивать эти одежды.
Но у них есть хлеб и холодная вода; есть две лепты и ноги, чтобы посетить больных; есть язык и слово, чтобы принять странника.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889He who came by the same birth pangs with thee, (the spiritual birth pangs I mean,) is perishing with hunger, and thou art bursting with fullness: thy brother goeth about with naked body, but thou providest garments even for thy garments, heaping up all this clothing for the worms.
If thou wilt not have them to be moth-eaten, give them to the poor, these are they who know how to shake these garments well.
No, but they have bread and cold water, but they have two obols, and feet to visit the sick, but they have a tongue and speech to comfort the bedridden, but they have house and shelter to make the stranger their inmate.
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LIX (on John 9:34–36), § 4.
Condensed from the Russian translation of Homily LIX, § 4, in its own words where kept. Dropped: "and this would have won for thee the life to come", the passage on the body of Christ as a safer store than the wardrobe, the sentences on the soul that grovels on the earth, and «две лепты» (two mites) from what the poor have. Changed: «от лишней заботы» (from needless care) for «от всякой заботы» (from all care), «охранять» for «охранить», «зато заметят их» (will notice them) for «за то обратят на них внимание», and «Ибо» added. Tolstoy's «есть язык и слово, чтобы утешить несчастного; дом и кров, чтобы принять странника» is fuller than the azbyka.ru text, which reads «есть язык и слово, чтобы принять странника»: the English ("a tongue and speech to comfort the bedridden, but they have house and shelter to make the stranger their inmate") shows that the transcription has lost the words between. The Jubilee list of sources names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), not seen. The Greek (PG 59) was not saved.
4. Бедность научает нас и мудрости и терпению. Ведь и Лазарь жил в бедности и, однако, был увенчан; и Иаков желал иметь только хлеб, и Иосиф находился в крайней бедности и был не только рабом, но и узником, и, однакож, поэтому мы еще более удивляемся ему. Мы не столько восхваляем его в том случае, когда он раздавал пшеницу, сколько в том, когда находился в темнице, — не столько тогда, когда имел на себе царский венец, сколько тогда, когда был в оковах, — не тогда, когда восседал на троне, а когда подвергался козням и был продан. Итак, представляя себе всё это и помышляя о венцах, сплетаемых этими подвигами, будем удивляться не богатству и почестям, не удовольствиям и владычеству, а бедности, оковам, узам и терпению ради добродетели.
4. Poverty teaches us both wisdom and patience. Lazarus, after all, lived in poverty and yet was crowned; and Jacob wished to have only bread; and Joseph was in extreme poverty and was not only a slave but a prisoner, and yet for this very reason we admire him all the more. We praise him not so much when he was giving out the wheat as when he was in prison — not so much when he wore the royal crown as when he was in chains — not when he sat upon the throne, but when he was plotted against and sold. And so, picturing all this to ourselves and thinking of the crowns woven by these great deeds, let us admire not wealth and honors, not pleasures and dominion, but poverty, chains, bonds, and patience for the sake of virtue.
From Homilies on the Gospel of John · close to the original (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Бедность научает нас и мудрости, и терпению, и всякому любомудрию.
Ведь и Лазарь жил в бедности и, однако ж, был увенчан; и Иаков желал иметь только хлеб; и Иосиф находился в крайней бедности и был не только рабом, но и узником, и, однако же, поэтому мы еще более удивляемся ему.
Мы не столько восхваляем его в том случае, когда он раздавал пшеницу, сколько в том, когда находился в темнице, …
Итак, представляя себе все это и помышляя о венцах, сплетаемых этими подвигами, будем удивляться не богатству и почестям, не удовольствиям и владычеству, а бедности, оковам, узам и терпению ради добродетели.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889For poverty is to us a teacher of prudence, and endurance, and all true wisdom.
Thus Lazarus lived in poverty, and received a crown; Jacob desired to get bread only; and Joseph was in the extreme of poverty, being not merely a slave, but also a prisoner; and on this account we admire him the more, …
… and we do not so much praise him when he distributed the corn, as when he dwelt in the dungeon: not when he wore the diadem, but when the chain; not when he sat upon the throne, but when he was plotted against and sold.
Considering then all these things, and the crowns twined for us after the conflicts, let us admire not wealth, and honor, and luxury, and power, but poverty, and the chain, and bonds, and endurance in the cause of virtue.
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXXVI (on John 14:31–15:1), § 3.
The close of Homily LXXVI in the Russian translation, almost word for word: «и всякому любомудрию» (and all true wisdom) is left out of the first sentence, and «однако» and «однакож» stand for «однако ж» and «однако же». The azbyka.ru text lacks the words «имел на себе царский венец, сколько тогда, когда» (reading «не столько тогда, когда был в оковах»); Tolstoy has them, «не столько тогда, когда имел на себе царский венец, сколько тогда, когда был в оковах», and so does the English ("not when he wore the diadem, but when the chain"), so the gap is the web text's. Chrysostom ends his homily on love with this praise of poverty, after warning his hearers against covetousness. The Jubilee list of sources names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), not seen. The Greek (PG 59) was not saved.
Translation note. Lazarus is the beggar of the parable in Luke 16:19–31. Jacob’s vow at Bethel asks for “bread to eat” (Genesis 28:20).
3. Если бы кто взглянул на наш мир, сколько увидел бы он безрассудства, сколько пролил бы слез, каким посмеялся бы смехом, сколько почувствовал бы ненависти! Мы, действительно, поступаем так, что наши дела и смешны, и глупы, и жалки, и ненавистны. Вот один кормит собак, чтобы ловить диких зверей, а сам впадает в зверство; другой — волов и ослов, чтобы возить камни, а презирает людей, умирающих от голода; тратит бездну золота, чтобы соорудить каменных людей, а настоящих, которые от бедствий сделались каменными, оставляет в небрежении. Иной собирает драгоценные камешки и с большим трудом убирает ими стены, а видя нагие члены нищих, нисколько не трогается. Одни к своим одеждам придумывают еще одежды, а другие не имеют, чем покрыть и нагого тела.
Иной расточает всё на блудниц и тунеядцев, другой на комедиантов и плясунов, иной на пышные постройки, на покупку сел и домов. Один вычисляет проценты, другой проценты на проценты, иной сочиняет бумаги, наполненные многими убийствами, даже ночью не имеет отдыха, неусыпно бодрствуя на пагубу других. Едва настал день, один бежит на прибыль неправедную, другой на трату распутную, а иные на кражу государственную. Вообще об излишнем и преступном много заботы, а о необходимом нет и мысли.
3. If anyone were to look at our world, how much folly he would see, how many tears he would shed, what laughter he would laugh, how much hatred he would feel! We do indeed act so that our deeds are ridiculous, and foolish, and pitiful, and hateful. Here is one who feeds dogs to hunt wild beasts, and himself grows bestial; another feeds oxen and asses to haul stones, yet despises people dying of hunger; he spends a vast amount of gold to erect men of stone, yet leaves in neglect the real ones, who have turned to stone from their miseries. Another collects precious gems and with great labor adorns his walls with them, yet on seeing the naked limbs of beggars is not moved in the least. Some devise yet more garments to add to their garments, while others have nothing with which to cover even their naked bodies.
One squanders everything on harlots and parasites, another on players and dancers, another on splendid buildings, on buying villages and houses. One reckons interest, another interest on interest, another draws up papers filled with many murders, and even at night has no rest, keeping sleepless watch to the ruin of others. Scarcely has the day broken when one runs off to unrighteous gain, another to dissolute spending, and others to theft from the state. In general there is much care for what is superfluous and criminal, and not even a thought for what is necessary.
From Homilies on the Gospel of John · shortened by Tolstoy (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…… подумай, сколько увидел бы он безрассудства, сколько пролил бы слез, каким посмеялся бы смехом, сколько почувствовал бы ненависти! Мы, действительно, поступаем так, что наши дела и смешны, и глупы, и жалки, и ненавистны.
Вот один кормит собак, чтобы ловить диких зверей, а сам впадает в зверство; другой – ослов и волов, чтобы возить камни, а презирает людей, истаивающих от голода: тратит бездну золота, чтобы соорудить каменных людей, а людей настоящих, которые от бедствий сделались каменными, оставляет в небрежении.
Опять, один вычисляет проценты, другой – проценты на проценты; иной сочиняет бумаги, наполненные многими убийствами, и даже ночью не имеет отдыха, неусыпно бодрствуя на пагубу другим.
Едва настал день, один бежит на прибыль неправедную, другой – на трату беспутную, а иные – на казнокрадство. Вообще, об излишнем и запрещенном много заботы, а о необходимом нет и мысли.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889… consider what folly he would condemn, what tears he would weep, what laughter he would laugh, with what hatred he would hate; …
… another keeps oxen and asses to transport stones, but neglects men wasting with hunger; and spends gold without limit to make men of stone, but neglects real men, who are becoming like stones through their evil state.
Again, one man is counting interest, another interest of interest; …
And great is the earnestness about things superfluous and forbidden, but of things necessary no account is taken; …
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXXXII (on John 17:14–26), § 4.
The Russian translation of the St Petersburg Theological Academy, cut and lightly reworded. The frame is shortened: «Если бы кто, севши как бы на вершине зрелища, взглянул на весь мир, – или лучше, ограничимся пока ... одним нашим городом» (if one, seated as on the top tier of a theatre, looked on the whole world, or rather on our one city) becomes «Если бы кто взглянул на наш мир». Left out: «В судах, опять, один пожирает другого» (in the courts one devours another), and everything after «нет и мысли» (the judges who are robbers, the lawsuits and wills). Changed words: «умирающих от голода» (dying of hunger) for «истаивающих от голода» (wasting with hunger), «волов и ослов» for «ослов и волов», «на пагубу других» for «на пагубу другим», «трату распутную» (dissolute spending) for «трату беспутную» (reckless spending), «кражу государственную» (theft from the state) for «казнокрадство» (embezzlement), and «преступном» (criminal) for «запрещенном» (forbidden); a few small words are dropped («подумай», «людей настоящих» made «настоящих», «между тем», «опять», «и даже» made «даже»). These may be the wording of «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), on the Jubilee list of sources and not seen, or of an earlier printing of the Academy translation. The English is the Oxford translation in Schaff's series. The Greek (PG 59) was not saved.
4. Страшно, истинно страшно сребролюбие; оно закрывает глаза и уши, делает нас свирепее зверей, не позволяет думать ни о совести, ни о дружбе, ни об общении, ни о спасении собственной души, но, зараз лишивши всего, делает людей своими рабами. И что всего хуже в этом горьком рабстве — заставляет людей услаждаться своим рабством, так что, чем больше предаются ему люди, тем больше увеличивается их удовольствие. Оттого-то преимущественно эта болезнь и бывает неизлечима, оттого-то и неукротим этот зверь.
4. Terrible, truly terrible is the love of money; it closes the eyes and the ears, makes us fiercer than wild beasts, lets us think neither of conscience, nor of friendship, nor of fellowship, nor of the salvation of our own soul, but, depriving people of everything at a stroke, makes them its slaves. And what is worst of all in this bitter slavery is that it makes people delight in their slavery, so that the more people give themselves up to it, the more their pleasure grows. That, above all, is why this disease proves incurable; that is why this beast cannot be tamed.
From Homilies on the Gospel of John · shortened by Tolstoy (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Страшно, истинно страшно – сребролюбие. Оно закрывает и глаза и уши, делает свирепее зверей, не позволяет думать ни о совести, ни о дружбе, ни об общении, ни о спасении собственной души, но, за раз отвративши от всего, делает плененных своими рабами, точно какой жестокий тиран.
И что всего хуже в этом горьком рабстве, – оно заставляет даже услаждаться собой, так что, чем больше предаются ему, тем больше увеличивается удовольствие.
Оттого-то преимущественно эта болезнь и бывает неизлечима; оттого-то и неукротим этот зверь.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889For a dreadful, a dreadful thing is the love of money, it disables both eyes and ears, and makes men worse to deal with than a wild beast, allowing a man to consider neither conscience, nor friendship, nor fellowship, nor the salvation of his own soul, but having withdrawn them at once from all these things, like some harsh mistress, …
… it makes those captured by it its slaves.
And the dreadful part of so bitter a slavery is, that it persuades them even to be grateful for it; and the more they become enslaved, the more doth their pleasure increase; and in this way especially the malady becomes incurable, in this way the monster becomes hard to conquer.
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXV (on John 11:49–12:8), § 3.
The Russian of the St Petersburg Theological Academy, copied closely, on Judas and the love of money. Tolstoy adds «нас» (us) to «делает свирепее зверей» (makes [us] fiercer than beasts), writes «зараз лишивши всего» (at once depriving of everything) for «за раз отвративши от всего» (at once turning away from everything), and leaves out the simile «точно какой жестокий тиран» (like some cruel tyrant; NPNF "like some harsh mistress"), making «делает плененных своими рабами» (makes its captives its slaves) «делает людей своими рабами» (makes people its slaves). «оно заставляет даже услаждаться собой» (it makes them even take delight in it) becomes «заставляет людей услаждаться своим рабством» (makes people delight in their slavery), and «люди» (people) and «их» (their) are added in the next clause; «и глаза и уши» (both eyes and ears) loses its «и». The examples that follow (Gehazi, Ananias, Judas, the rulers of the Jews) are left out. The Greek was not saved.
4. Чем больше ты окружаешь себя нуждами, тем большему подвергаешься рабству: потому что, чем в большем ты будешь нуждаться, тем более сократишь свою свободу. Совершенная свобода состоит в том, чтобы вовсе ни в чем не нуждаться, а следующая за нею — нуждаться в немногом.
4. The more you surround yourself with wants, the greater the slavery you subject yourself to: for the more you need, the more you will curtail your freedom. Perfect freedom consists in needing nothing at all, and the next after it in needing little.
From Homilies on the Gospel of John · close to the original (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Чем больше ты окружишь себя нуждами, тем большему подвергнешься рабству, потому что, чем в большем будешь нуждаться, тем более сократишь свою свободу.
Совершенная свобода состоит в том, чтобы вовсе ни в чем не нуждаться, а следующая за нею – нуждаться в немногом, и эту-то свободу имеют преимущественно ангелы и их подражатели.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889The more thou puttest about thee, the more slavish dost thou become; for by whatever proportion thou requirest more, in that proportion thou hast trenched upon thy freedom.
… freedom is, to want nothing at all; the next is, to want little; and this the Angels and their imitators especially possess.
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXXX (on John 17:1), § 3.
The Russian of the St Petersburg Theological Academy, copied closely, from the close of Homily 80 on John, against wanting many things. Tolstoy puts the verbs of the first clause in the present, «окружаешь» (surround) and «подвергаешься» (are subjected) for «окружишь» and «подвергнешься» (will surround, will be subjected), adds «ты» (you) to «будешь нуждаться», sets a colon before «потому что», and ends at «нуждаться в немногом» (to need little), leaving out «и эту-то свободу имеют преимущественно ангелы и их подражатели» (and this freedom the angels and their imitators especially have). The Jubilee list of sources names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), not seen. The English is the Oxford translation in Schaff's series. The Greek (PG 59) was not saved.
7. Ограничьтесь растениями, если хотите питаться сытно и здорово.
7. Limit yourselves to plants if you want your food to be both filling and wholesome.
From Homilies on the Second Epistle to the Corinthians · reworded by Tolstoy (more).
What changed“Let us seek nothing more than this” becomes a precept, “Limit yourselves to plants,” and living “luxuriously,” in Chrysostom’s paradox that the eater of herbs is the one who truly feasts, becomes food that is “filling”; the flesh he allows the weaker “in moderation” is already left out in Williams’s Ethics of Diet, whose reading Tolstoy follows. †
† An intermediate translation may have made this change.
What Tolstoy read · Howard Williams, The Ethics of Diet: A Catena of Authorities Deprecatory of the Practice…For consider who should we say more truly feasted — he whose diet is herbs, and who is in sound health and suffered no uneasiness, or he who has the table of a Sybarite and is full of a thousand disorders ?
Therefore let us seek nothing more than these, if we would at once live luxuriously and healthfully.
But let him who is weaker, and needs to be [more richly] dieted with other vegetables and fruits, not be debarred from them. . . . We do not advise this for the harm and injury of men, but to lop off what is superfluous …
Source text: archive.orgIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 12 (ed. Philip Schaff), 1889Which should we say more truly feasted, he whose diet was herbs, and who was in sound health and suffered no uneasiness: or he who had the table of a Sybarite, and was full of ten thousand disorders?
Therefore let us seek nothing more than this, if we would at once live luxuriously and healthfully: and let us set these boundaries to sufficiency.
And let him that can be satisfied with pulse and can keep in good health, seek for nothing more; but let him who is weaker and requires to be dieted with garden herbs, not be hindered of this.
But if any be even weaker than this and require the support of flesh in moderation, we will not debar him from this either.
Source text: ccel.orgAnother translation · Толкование на 2-е послание к Коринфянам, Russian translation in «Творения святого отца н…Смотри же, кого справедливее назвать роскошествующим: того ли, кто, питаясь овощами, здоров и не страдает никакой болезнью, или того, кто имеет самый богатый и роскошный стол, но страдает бесчисленными болезнями?
Итак, не будем желать ничего излишнего, если хотим и роскошествовать и наслаждаться здоровьем, и этим ограничим довольство.
Если кто еще слабее, и для него потребуется умеренное употребление мяса, мы не запрещаем ему и этого.
Source text: azbyka.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Second Epistle to the Corinthians, Homily XIX (on 2 Corinthians 9:1), § 3.
Chrysostom's "Therefore let us seek nothing more than this [the diet of herbs], if we would at once live luxuriously and healthfully", from a homily on almsgiving that asks only for the cutting off of superfluities. Tolstoy makes it a precept, «Ограничьтесь растениями» (limit yourselves to plants), and makes "live luxuriously" (in Chrysostom's paradox, the herb-eater is the one who truly feasts) «питаться сытно» (eat heartily). Chrysostom goes straight on to allow garden herbs to the weaker and "flesh in moderation" to the weaker still; Tolstoy keeps the first clause alone. Tolstoy's reading follows the English line of Howard Williams's The Ethics of Diet (1883), which quotes the passage with "nothing more than these" and gives the allowance of garden herbs as "other vegetables and fruits", leaving out the allowance of flesh at its ". . .". The Academy's Russian, "let us desire nothing superfluous" («не будем желать ничего излишнего»), has nothing of plants and was not Tolstoy's source. Tolstoy knew Williams's book from 1891, and «Первая ступень» was the preface of its Russian translation, «Этика пищи» (Posrednik, 1893); that translation and T. Tolstaya's «250 мыслей философов, поэтов и ученых о вегетарианстве и воздержании» (Posrednik, 1903) are both in the Jubilee list of the Circle's sources (vol. 42), and either may have given Tolstoy his Russian; neither was found online. The Greek (PG 61) was not saved.
4. Павел назвал сребролюбие идолослужением, потому что многие, имея богатство, не смеют им пользоваться, но считают его святынею и, не смея коснуться его, передают в целости внукам и их потомкам. А если когда и принуждены бывают коснуться его, то бывают в таком состоянии, как будто сделали что-нибудь непозволительное. С другой стороны, как язычник оберегает идола, так и ты ограждаешь золото дверями и запорами, вместо храма устрояешь для него ковчег и влагаешь его в серебряные сосуды. Язычник скорее отдаст свои глаза и душу, чем идола, так точно и любящие золото. Если ты не поклоняешься золоту, то поклоняешься демону, который вторгается в твою душу от взгляда на золото и от страсти к нему. Страсть сребролюбия хуже демона, и ей многие покорствуют больше, чем иные идолам. Идолов во многом не слушают, а сребролюбию во всем повинуются и исполняют всё, что бы оно ни приказало сделать. Что же оно говорит? — Будь, говорит оно, для всех врагом и неприятелем, забудь природу, презирай бога, пожертвуй собою мне. И во всем этом ему повинуются. Истуканам приносят в жертву волов и овец, а сребролюбие говорит: принеси мне в жертву твою душу — и это исполняют.
4. Paul called the love of money idolatry, because many who have wealth do not dare to use it, but regard it as a holy thing, and, not daring to touch it, hand it down intact to their grandchildren and their descendants. And if they are ever forced to touch it, they are in such a state as though they had done something forbidden. On the other hand, as a pagan guards his idol, so you fence in your gold with doors and bolts; instead of a temple you make an ark for it and lay it in silver vessels. A pagan will sooner give up his eyes and his soul than his idol, and so will those who love gold. If you do not worship gold, then you worship the demon that invades your soul from the sight of gold and from the passion for it. The passion of the love of money is worse than a demon, and many submit to it more than others do to idols. In many things idols are not heeded, but the love of money is obeyed in everything, and whatever it orders done is carried out. What does it say, then? Be, it says, an enemy and a foe to all, forget nature, despise God, sacrifice yourself to me. And in all this it is obeyed. Oxen and sheep are sacrificed to graven images, but the love of money says: Sacrifice your soul to me — and this is done.
From Homilies on the Gospel of John · shortened by Tolstoy (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Многие, имея богатство, не смеют им пользоваться, но считают его святыней и передают в целости внукам и их потомкам, не смея коснуться его как бы чего-нибудь посвященного Богу.
С другой стороны, как язычник оберегает идола, так ты ограждаешь золото дверями запорами, вместо храма устраиваешь для него ковчег и влагаешь его в серебряные сосуды.
Страсть сребролюбия хуже демона, и ей многие покорны больше, чем иные идолам.
Истуканам приносят в жертву волов и овец; а сребролюбие говорит: принеси мне в жертву твою душу, – и это также исполняют.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889Many possess wealth, and dare not use it, but consecrate it, handing it down untouched, not daring to touch it, as though it were some dedicated thing.
… so thou entrusteth thy gold to doors and bars; providing a chest instead of a shrine, and laying it up in silver vessels.
For more grievous than an evil spirit is the lust of money-loving, and many obey it more than others do idols.
To the graven images they sacrifice oxen and sheep, but avarice saith, Sacrifice to me thine own soul, and the man obeyeth.
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXV (on John 11:49–12:8), § 3.
The Russian of the St Petersburg Theological Academy, shortened, from the same section of Homily 65 on John as July 31's thought (7-31.4): Chrysostom asks why Paul calls covetousness idolatry. Tolstoy names «сребролюбие» (love of money) where the Russian has «его» (it), turns the question «А почему он называет его идолослужением?» (and why does he call it idolatry?) into a clause with «потому что» (because), moves «не смея коснуться его» (not daring to touch it) before «передают» (hand down), and leaves out «как бы чего-нибудь посвященного Богу» (as if it were something dedicated to God). He leaves out two exchanges: «Но ты не поклоняешься (золоту), как тот – своему идолу? Тем не менее ты показываешь в отношении к нему всякое уважение» (But you do not bow down to gold as he does to his idol? Yet you show it every respect), and the objection «Но я, скажешь, не поклоняюсь золоту? И тот говорит, что он поклоняется не идолу, но живущему в нем демону» (But I, you will say, do not worship gold? He too says he worships the demon that lives in the idol). So «Так и ты, если не поклоняешься золоту, то демону» (so you too, if you do not worship gold, [worship] the demon) becomes «Если ты не поклоняешься золоту, то поклоняешься демону» (if you do not worship gold, you worship the demon). Smaller changes: «так и ты» (so you too) for «так ты», «дверями и запорами» (with doors and bolts) for «дверями запорами», «устрояешь» for «устраиваешь» (you make), «покорствуют» for «покорны» (are obedient), «Далее» (further) dropped before «язычник», «говорит оно» (it says) and «ему» (to it) added, «также» (also) dropped from the last clause, and the translator's brackets removed. Some of the small differences may lie between the online text and the 1902 printing, or come from another printing Tolstoy read: the Jubilee list of sources names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), not seen. The Russian cites Ephesians 5:5 for Paul's word, the English Colossians 3:5; both verses call the covetous idolaters. The English is the Oxford translation in Schaff's series. The Greek (PG 59) was not saved: no public-domain transcription was found online. Not in Thoughts of Wise Men (1903).
Translation note. Paul’s words are in Colossians 3:5, where the KJV has “covetousness, which is idolatry.”
5. Когда мы, живя добродетельно, подвергаемся преследованию злых людей и за привязанность к добродетели терпим от них осмеяние, не будем печалиться и скорбеть. Таково уж свойство добродетели, что она обыкновенно в людях злых возбуждает к себе ненависть. Завидуя тем, кто хочет жить праведно, и думая самим себе приготовить оправдание, если очернят славу других, злые люди ненавидят добрых, как идущих противоположным путем, и всячески стараются обесславить их жизнь. Но не будем сокрушаться, потому что ненависть злых служит признаком добродетели.
5. When, living virtuously, we are persecuted by wicked people and suffer their ridicule for our attachment to virtue, let us not be sad or grieve. Such is the nature of virtue that it usually arouses hatred toward itself in wicked people. Envying those who wish to live righteously, and thinking to prepare a justification for themselves if they blacken the good name of others, wicked people hate the good as those who walk the opposite path, and try in every way to bring their life into disrepute. But let us not be distressed, because the hatred of the wicked is a sign of virtue.
From Homilies on the Gospel of John · close to the original (more).
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…Когда мы, живя добродетельно, подвергаемся преследованию людей злых и за привязанность к добродетели терпим от них осмеяние, – не будем печалиться и скорбеть.
Таково уж свойство добродетели, что она, обыкновенно, в людях злых возбуждает к себе ненависть.
Завидуя тем, кто хочет жить праведно, и думая самим себе приготовить оправдание, если очернят добрую славу других, злые люди ненавидят (добрых), как идущих противоположным путем, и всячески стараются обесславить их жизнь.
Но не будем сокрушаться, потому что ненависть злых служит знаком добродетели.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889When having become virtuous we are persecuted by the wicked, or when being desirous of virtue we are mocked at by them, let us not be distracted or angry.
For this is the natural course of things, and everywhere virtue is wont to engender hatred from wicked men.
For envying those who desire to live properly, and thinking to prepare an excuse for themselves if they can overthrow the credit of others, they hate them as having pursuits opposite to their own, and use every means to shame their way of life.
But let not us grieve, for this is a mark of virtue.
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXXXII (on John 17:14), § 1.
The Russian of the St Petersburg Theological Academy, the first four sentences of § 1 of Homily 82 on John, copied closely: Chrysostom opens his comment on "the world hath hated them" (John 17:14). Tolstoy writes «признаком добродетели» for «знаком добродетели» (both "a sign of virtue"), leaves out «добрую» (good) from «очернят добрую славу других» (blacken the good name of others), puts «злых людей» for «людей злых» (wicked people), and drops the translator's brackets around «(добрых)» (the good), the dash before «не будем печалиться» (let us not be sad), and the commas around «обыкновенно» (usually). He stops before the Gospel texts Chrysostom cites next (John 15:19, Luke 6:26). The Jubilee list of sources (vol. 42) names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), not seen; some of the small differences may come from it. The English is the Oxford translation in Schaff's series. The Greek (PG 59) was not saved: no public-domain transcription was found online. Not in Thoughts of Wise Men (1903).
3. Люди, увидав светлые дома, множество полей, толпы слуг, серебряные сосуды, большое собрание одежд, — всячески стараются иметь еще больше, так что самые богатые бывают причиною этого зла для менее богатых, а эти для еще менее достаточных. Между тем если бы богатые не собирали богатств и не расточали их, то не были бы учителями сребролюбия для менее богатых и бедных. А пристрастие к богатству хуже всякого тиранства: оно порождает заботы, зависть, коварство, ненависть, наговоры и бесчисленные препятствия к добродетели, — беспечность, распутство, любостяжание, пьянство. А это и свободных делает рабами, и даже хуже рабов: рабами не людей, но ужаснейшей из страстей и болезней души. Такой человек решается на многое, что противно и богу и людям, из опасения, чтобы кто не исторг его из-под этого владычества. Горькое, рабское, дьявольское владычество! В особенности пагубно здесь то, что, находясь в столь несчастном положении, мы лобызаем свои оковы и, обитая в узилище, исполненном тьмы, не желаем выйти на свет, но привязываемся к злу и услаждаемся болезнью. Потому-то не можем и освободиться и находимся в худшем положении, чем те, которые работают в рудниках, так как подвергаемся трудам и бедствиям, но не пользуемся плодами. Хуже же всего то, что, если бы кто и захотел избавить нас от этого тяжкого плена, мы не только не позволяем, но еще гневаемся и негодуем, и таким образом являемся ничем не лучше безумных и даже гораздо несчастнее всех их, — потому что не хотим расстаться с своим безумием. Ужели для того родился человеком, чтобы только собирать золото? Не для этого создал тебя господь по образцу своему: он создал тебя для того, чтобы ты исполнял его волю.
3. Men, seeing splendid houses, many fields, crowds of servants, silver vessels, great stores of clothing, strive in every way to have still more; so that the richest become the cause of this evil for the less rich, and these for those still less well off. Yet if the rich did not amass riches and squander them, they would not be teachers of the love of money to the less rich and the poor. And attachment to riches is worse than any tyranny: it breeds cares, envy, cunning, hatred, slander, and countless hindrances to virtue — idleness, debauchery, covetousness, drunkenness. And it makes even free men slaves, and worse than slaves: slaves not of men, but of the most dreadful of the passions and diseases of the soul. Such a man ventures on much that is contrary both to God and to men, for fear that someone may tear him out from under this dominion. Bitter, slavish, devilish dominion! What is especially ruinous here is that, being in so wretched a state, we kiss our chains and, dwelling in a prison full of darkness, do not wish to come out into the light, but cling to the evil and take delight in the disease. That is why we cannot free ourselves, and are in a worse state than those who labor in the mines, since we undergo the toils and miseries but do not enjoy the fruits. Worst of all is that, if anyone did wish to deliver us from this heavy captivity, we not only do not allow it but are angry and indignant besides, and so prove no better than madmen and even far more unhappy than all of them, because we do not wish to part with our madness. Were you born a man only to gather gold? Not for this did the Lord create you after his own image: he created you so that you might do his will.
Source not found yet (more).
Not found yet.
Not located. The Jubilee list names «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888) as Tolstoy's source; the wording (the rich as 'teachers of avarice', kissing our chains, worse off than miners) is in the manner of the Homilies on Matthew/Ephesians on wealth, but the homily could not be identified, and no public-domain online copy of the 1888 selection was found.
Searched: Jubilee sources list; no online text of the Посредник 1888 Наставления found; no Greek or English homily text searched beyond recall.
Translation note. The second-person “Were you born a man” follows the Russian, where the subject is left out («Ужели для того родился человеком»).
1. Скажи мне, роскошная женщина, если бы кто спросил у тебя, чего бы ты лучше желала, — тело ли иметь чистое, здоровое и прекрасное, а одеяние носить бедное, или — иметь тело уродливое и больное, но притом ходить в золоте и щеголять убранством. Не гораздо ли скорее ты захотела бы иметь благообразие в самой природе своего тела, чем в пышности одежд? Ужели же ты в отношении к телу пожелаешь этого, а по отношению к душе противного? Имея душу отвратительную, безобразную и черную, ужели ты думаешь что-нибудь выиграть чрез золотые украшения? Не крайнее ли это безумие?
1. Tell me, woman of luxury, if someone were to ask you which you would rather wish for — to have a body clean, healthy and beautiful and wear poor clothing, or to have a body deformed and sick, but go about in gold and flaunt your finery. Would you not far sooner want comeliness in the very nature of your body than in the splendor of your clothes? Will you, then, wish for this in what concerns your body, and for the opposite in what concerns your soul? With a soul loathsome, misshapen and black, do you really think you gain anything by ornaments of gold? Is this not the height of madness?
From Homilies on the Gospel of John · close to the original (more).
In English · Oxford Library of the Fathers (1848–52), reprinted in the Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (text as on the Bibliothek der Kirchenväter site), 1889For tell me, if any one asked thee which thou wouldest choose, that thy body should be fresh and of good habit and surpassing in beauty, and wear mean raiment, or having the body deformed and full of diseases, to wear gold and finery; wouldest thou not much prefer to have beauty depending on the nature of thy person, than on the raiment with which thou art clothed?
And wilt thou choose this in the case of thy body, but the contrary in the case of thy soul; and, when thou hast that ugly and unsightly and black, dost thou think to gain anything from golden ornaments? What madness is this!
Source text: bkv.unifr.chDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily 69 (on John 12:42–43), §3.
Close, sentence for sentence. The homily at this point addresses the women of the congregation (it goes on to their husbands), and Tolstoy makes that explicit with 'luxurious woman'; 'What madness is this!' becomes a question, 'Is this not the height of madness?'. Tolstoy's source, per the Jubilee list, was the Posrednik selection «Наставления св. Иоанна Златоуста» (1888), not found online; the Greek (Migne, PG 59) was not consulted.