9Juneиюня · 9-е июня
Существующее устройство христианских обществ противно христианскому закону в его истинном значении.
The existing order of Christian societies is contrary to the Christian law in its true meaning.
1. Все почти усилия человеческого ума направляются не на то, чтобы облегчить труд трудящихся, а только на то, чтобы облегчить и украсить праздность празднующих.
1. Almost all the efforts of the human mind are directed not toward easing the labor of those who labor, but only toward easing and adorning the idleness of the idle.
2. Люди нашего времени устроили себе жизнь, противную и нравственной и физической природе человека, и все силы своего ума напрягают на то, чтобы уверить человека, что это-то и есть самая настоящая жизнь. Всё, что называется в наше время культурой: наши науки, искусства, усовершенствования, — всё это только попытки обмануть нравственные требования человека.
2. The people of our time have arranged for themselves a life contrary both to the moral and to the physical nature of human beings, and they strain all the powers of their minds to persuade people that this is the truest life of all. Everything that is called culture in our time — our sciences, arts, improvements — all these are only attempts to cheat the moral demands of human beings.
3. Если бы кто взглянул на наш мир, сколько увидел бы он безрассудства, сколько пролил бы слез, каким посмеялся бы смехом, сколько почувствовал бы ненависти! Мы, действительно, поступаем так, что наши дела и смешны, и глупы, и жалки, и ненавистны. Вот один кормит собак, чтобы ловить диких зверей, а сам впадает в зверство; другой — волов и ослов, чтобы возить камни, а презирает людей, умирающих от голода; тратит бездну золота, чтобы соорудить каменных людей, а настоящих, которые от бедствий сделались каменными, оставляет в небрежении. Иной собирает драгоценные камешки и с большим трудом убирает ими стены, а видя нагие члены нищих, нисколько не трогается. Одни к своим одеждам придумывают еще одежды, а другие не имеют, чем покрыть и нагого тела.
Иной расточает всё на блудниц и тунеядцев, другой на комедиантов и плясунов, иной на пышные постройки, на покупку сел и домов. Один вычисляет проценты, другой проценты на проценты, иной сочиняет бумаги, наполненные многими убийствами, даже ночью не имеет отдыха, неусыпно бодрствуя на пагубу других. Едва настал день, один бежит на прибыль неправедную, другой на трату распутную, а иные на кражу государственную. Вообще об излишнем и преступном много заботы, а о необходимом нет и мысли.
3. If anyone were to look at our world, how much folly he would see, how many tears he would shed, what laughter he would laugh, how much hatred he would feel! We do indeed act so that our deeds are ridiculous, and foolish, and pitiful, and hateful. Here is one who feeds dogs to hunt wild beasts, and himself grows bestial; another feeds oxen and asses to haul stones, yet despises people dying of hunger; he spends a vast amount of gold to erect men of stone, yet leaves in neglect the real ones, who have turned to stone from their miseries. Another collects precious gems and with great labor adorns his walls with them, yet on seeing the naked limbs of beggars is not moved in the least. Some devise yet more garments to add to their garments, while others have nothing with which to cover even their naked bodies.
One squanders everything on harlots and parasites, another on players and dancers, another on splendid buildings, on buying villages and houses. One reckons interest, another interest on interest, another draws up papers filled with many murders, and even at night has no rest, keeping sleepless watch to the ruin of others. Scarcely has the day broken when one runs off to unrighteous gain, another to dissolute spending, and others to theft from the state. In general there is much care for what is superfluous and criminal, and not even a thought for what is necessary.
From Homilies on the Gospel of John · shortened by Tolstoy .
What Tolstoy read · Беседы на Евангелие от Иоанна, Russian translation in «Творения святого отца нашего Иоан…… подумай, сколько увидел бы он безрассудства, сколько пролил бы слез, каким посмеялся бы смехом, сколько почувствовал бы ненависти! Мы, действительно, поступаем так, что наши дела и смешны, и глупы, и жалки, и ненавистны.
Вот один кормит собак, чтобы ловить диких зверей, а сам впадает в зверство; другой – ослов и волов, чтобы возить камни, а презирает людей, истаивающих от голода: тратит бездну золота, чтобы соорудить каменных людей, а людей настоящих, которые от бедствий сделались каменными, оставляет в небрежении.
Опять, один вычисляет проценты, другой – проценты на проценты; иной сочиняет бумаги, наполненные многими убийствами, и даже ночью не имеет отдыха, неусыпно бодрствуя на пагубу другим.
Едва настал день, один бежит на прибыль неправедную, другой – на трату беспутную, а иные – на казнокрадство. Вообще, об излишнем и запрещенном много заботы, а о необходимом нет и мысли.
Source text: azbyka.ruIn English · Nicene and Post-Nicene Fathers, ser. 1, vol. 14 (ed. Philip Schaff), 1889… consider what folly he would condemn, what tears he would weep, what laughter he would laugh, with what hatred he would hate; …
… another keeps oxen and asses to transport stones, but neglects men wasting with hunger; and spends gold without limit to make men of stone, but neglects real men, who are becoming like stones through their evil state.
Again, one man is counting interest, another interest of interest; …
And great is the earnestness about things superfluous and forbidden, but of things necessary no account is taken; …
Source text: ccel.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Homilies on the Gospel of John, Homily LXXXII (on John 17:14–26), § 4.
The Russian translation of the St Petersburg Theological Academy, cut and lightly reworded. The frame is shortened: «Если бы кто, севши как бы на вершине зрелища, взглянул на весь мир, – или лучше, ограничимся пока ... одним нашим городом» (if one, seated as on the top tier of a theatre, looked on the whole world, or rather on our one city) becomes «Если бы кто взглянул на наш мир». Left out: «В судах, опять, один пожирает другого» (in the courts one devours another), and everything after «нет и мысли» (the judges who are robbers, the lawsuits and wills). Changed words: «умирающих от голода» (dying of hunger) for «истаивающих от голода» (wasting with hunger), «волов и ослов» for «ослов и волов», «на пагубу других» for «на пагубу другим», «трату распутную» (dissolute spending) for «трату беспутную» (reckless spending), «кражу государственную» (theft from the state) for «казнокрадство» (embezzlement), and «преступном» (criminal) for «запрещенном» (forbidden); a few small words are dropped («подумай», «людей настоящих» made «настоящих», «между тем», «опять», «и даже» made «даже»). These may be the wording of «Наставления св. Иоанна Златоуста» (Посредник, 1888), on the Jubilee list of sources and not seen, or of an earlier printing of the Academy translation. The English is the Oxford translation in Schaff's series. The Greek (PG 59) was not saved.
4. Так же, как противно закону природы то, чтобы дитя управляло взрослыми или безумный мудрым человеком, так же противно закону природы и то, чтобы горсть людей была пресыщена излишествами, в то время как голодная толпа не имеет необходимого.
4. Just as it is contrary to the law of nature for a child to rule over adults, or a madman over a wise man, so too it is contrary to the law of nature for a handful of people to be glutted with superfluities while the hungry crowd lacks what is necessary.
From Discours sur l'origine et les fondements de l'inégalité parmi les hommes · close to the original .
Original · French… puisqu’il est manifestement contre la Loi de Nature, de quelque manière qu’on la définisse, qu’un enfant commande à un vieillard, qu’un imbécile conduise un homme sage, et qu’une poignée de gens regorge de superfluités, tandis que la multitude affamée manque du nécessaire.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · G. D. H. Cole, 1913… since it is plainly contrary to the law of nature, however defined, that children should command old men, fools wise men, and that the privileged few should gorge themselves with superfluities, while the starving multitude are in want of the bare necessities of life.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Discours sur l'origine et les fondements de l'inégalité parmi les hommes (1755), part II, The Discourse's closing sentence (Œuvres, Philosophie, Paris, 1823, on Wikisource); Cole's translation, the end of part II.
The last clause of the Discourse, translated closely and made a sentence of its own. Rousseau's child commands 'un vieillard' (an old man), in the Russian «взрослыми» (grown people); his 'imbécile' (fool) is «безумный» (a madman); 'de quelque manière qu'on la définisse' (however it be defined) is dropped.
5. В века людоедства сильные пожирали слабых, попросту поедали их тела. Но, несмотря на все установленные людьми законы, несмотря на успехи наук, сильные, бессердечные люди до сих пор продолжают жить на счет слабых, несчастных и глупых. Правда, они не едят их мяса, не пьют их крови, но они всё равно живут от их лишений и нужды. Бедняки, калечащие себя работой и проводящие всю свою жизнь лишь в заботах о прокормлении себя и своих семей, в сущности поедаются своими собратьями. Видя распадение цивилизованного мира, его беспокойство и слезы, разбитые надежды и жалкую действительность, голодовки и преступления, унижение и позор, невольно приходишь к заключению, что людоедство было не более жестокой формой существования на чужой счет.
5. In the ages of cannibalism the strong devoured the weak, simply ate their bodies. But despite all the laws people have established, despite the successes of the sciences, strong, heartless people still go on living at the expense of the weak, the unfortunate, and the foolish. True, they do not eat their flesh or drink their blood, but they live all the same on their privation and want. The poor, who cripple themselves with work and spend their whole lives in nothing but the care of feeding themselves and their families, are in essence eaten by their fellow men. Seeing the disintegration of the civilized world, its unrest and tears, its broken hopes and wretched reality, its famines and crimes, its humiliation and shame, one comes, in spite of oneself, to the conclusion that cannibalism was no crueler a form of existence at the expense of others.
Lucy Mallory [Robert G. Ingersoll].
From Some Interrogation Points, in The Works of Robert G. Ingersoll, vol. XI, Miscellany · reworded by Tolstoy .
What changedThe ending is turned: cannibalism, “the most merciful form in which man has ever lived upon his fellow-man,” becomes “no crueler a form of existence at the expense of others”; “actually ate their flesh” becomes “simply ate their bodies.”
What Tolstoy read · The World's Advance-Thought and the Universal RepublicTrue, they do not eat their own flesh nor drink their own blood, but they live on their labor, their self-denial, their weakness and want.
He has been devoured by his fellow-men.
When I take into consideration the agony of civilized life—the failures, the anxieties, the tears, the wretched hope, the bitter realities, the hunger, the crime, the humiliation, the shame—I am almost forced to believe that cannibalism, …
… is the most merciful form in which man has lived upon his fellow-man.
Source text: iapsop.comLucy Mallory’s own wordsIn the days of savagery the strong devoured the weak--actually ate their flesh.
True, they do not eat their flesh, they do not drink their blood, but they live on their labor, on their self-denial, their weariness and want.
He has been devoured by his fellow-men.
When I take into consideration the agony of civilized life--the number of failures, the poverty, the anxiety, the tears, the withered hopes, the bitter realities, the hunger, the crime, the humiliation, the shame--I am almost forced to say that cannibalism, after all, is the most merciful form in which man has ever lived upon his fellow-man.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Some Interrogation Points, in The Works of Robert G. Ingersoll, vol. XI, Miscellany (Dresden Edition, 1900), the paragraph that follows the horse that 'feels like a Nihilist'.
The words are Robert G. Ingersoll's, from 'Some Interrogation Points' (The North American Review, 1887, as The Truth Seeker's reprint of that year says; archive.org scan of The Truth Seeker, read, not saved), reprinted without his name under the heading 'Cannibalism' in Mallory's journal for July 1901 (What Tolstoy read); Tolstoy's signature follows the journal. The journal's text is the shorter form quoted under Ingersoll's name in the 1890s ('In the days of cannibalism the strong devoured the weak', e.g. The Arena, October 1898; archive.org full text, read, not saved), and Tolstoy follows it wherever it differs from the Dresden Edition: 'cannibalism' for 'savagery' (В века людоедства), 'advances in science' without 'literature and art' (успехи наук), 'the strong, the heartless' without 'the cunning', 'for himself and children' for 'wife and child'. He shortens and changes it. 'Actually ate their flesh' becomes 'simply ate their bodies' (попросту поедали их тела). 'Their labor, their self-denial, their weakness and want' becomes 'their privations and need' (их лишений и нужды). The poor man's 'anxious, barren, wasted life', 'without ever having one luxury', and 'has been the fool of others' (the journal's misprint for Ingersoll's 'food') are left out, and the two sentences become one: 'The poor, crippling themselves with work and spending their whole life only in caring to feed themselves and their families, are in essence devoured by their fellows' (в сущности поедаются своими собратьями). 'The agony of civilized life—the failures' becomes 'the disintegration of the civilized world' (распадение цивилизованного мира), 'the hunger' 'famines' (голодовки), 'I am almost forced to believe' 'one involuntarily comes to the conclusion' (невольно приходишь к заключению). The ending is turned: 'cannibalism, after all, is the most merciful form in which man has lived upon his fellow-man' becomes 'cannibalism was not a crueler form of living at another's expense' (людоедство было не более жестокой формой существования на чужой счет). Where the journal has 'their own flesh … their own blood', Tolstoy has 'their flesh … their blood' (их мяса, их крови), as Ingersoll has. The journal's text is from pdftotext's raw reading of IAPSOP's PDF, which keeps the two columns apart (the plain text layer, saved as worlds_advance_thought_and_spiritual_republic_v14_n7_jul_1901.txt, interleaves them); excerpts stop short of words broken at a line end ('af- ter all').
Есть, было и всегда будет для человека только одно дело, на которое стоит положить всю жизнь. Дело это есть любовное общение с людьми и разрушение тех преград, которые воздвигли люди между собой.
There is, there was, and there always will be only one task for us worth giving our whole life to. That task is loving communion with people and the breaking down of the barriers that people have raised between themselves.
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas, and once between the words «любовное» and «общение», “loving communion”; it is set here as one span.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/june/9