8Novemberноября · 8-е ноября
Сознание нашей жизни по отношению к богу есть то же, что наши чувства по отношению к миру, к вещам. Не было бы чувств, мы ничего не знали бы о мире, о вещах; не было бы в нас сознания нашей жизни — мы ничего бы не знали о боге.
The consciousness of our life is to God what our senses are to the world, to things. Without senses we would know nothing of the world, of things; without the consciousness of our life in us, we would know nothing of God.
1. Есть только один способ чтить бога. Способ этот в том, чтобы исполнять свои обязанности и поступать согласно законам, данным разумом. Бог существует — это, по моему мнению, не может означать ничего другого, кроме того, что я, сохраняя свою свободную волю, чувствую себя вынужденным поступать по правде. Это бог. Вообще бога познает сердце наше, и сделать это познание понятным разуму, несомненно, трудно, если не совсем невозможно. Вопрос еще, мог ли бы один разум, без сердца, дойти когда-нибудь до бога. После того, как сердце познало бога, стал искать его и разум.
1. There is only one way to honor God. That way is to fulfill one’s duties and to act according to the laws given by reason. God exists — this, in my opinion, can mean nothing else than that I, keeping my free will, feel myself compelled to act according to the truth. This is God. In general, it is our heart that knows God, and to make this knowledge comprehensible to reason is doubtless difficult, if not quite impossible. It is still a question whether reason alone, without the heart, could ever have arrived at God. Only after the heart had come to know God did reason, too, begin to seek him.
From Vermischte Schriften, vol. II · shortened by Tolstoy .
Original · GermanEs gibt ſchlechterdings keine andere Art Gott zu verehren, als die Erfüllung ſei— ner Pflichten und Handeln nach Geſetzen, die die Vernunft gegeben hat. Es iſt ein Gott kann, meiner Meinung nach, nichts anders ſagen, als, ich fuͤhle mich, bey aller meiner Freyheit des Willens, gendthigt Recht zu thun.
… erkennt unſer Herz einen Gott; und dieſes nun der Vernunft begreiflich zu machen, iſt freylich ſchwer, wo nicht gar unmdͤglich. — Es wäre eine Frage, ob die bloße Vernunft, ohne das Herz, je auf einen Gott gefallen waͤre. Nachdem ihn das Herz erkannt hatte, ſuchte ihn die Vernunft auch.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Vermischte Schriften, vol. II (Göttingen 1801), Bemerkungen vermischten Inhalts, Vermischte Schriften II, section on religion.
Faithful in each sentence, but Tolstoy drops the opening about wars over worship, the rhetorical "What further need have we of a God?" and the reference to Kant's principle.
2. Идея бога, несмотря на всё свое величие, есть идея нашей духовной природы, только очищенная и возвеличенная до бесконечности.
Основа понятия божества находится в нас.
2. The idea of God, sublime and awful as it is, is the idea of our own spiritual nature purified and enlarged to infinity.
In ourselves are the elements of the Divinity.
From Likeness to God, discourse at the ordination of the Rev. F. A. Farley, Providence, 1828 · close to the original .
Tolstoy’s version, in EnglishThe idea of God, for all its greatness, is the idea of our own spiritual nature, only purified and exalted to infinity. The ground of the conception of the Deity lies within us.
Channing’s own wordsThe idea of God, sublime and awful as it is, is the idea of our own spiritual nature purified and enlarged to infinity. In ourselves are the elements of the Divinity.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Likeness to God, discourse at the ordination of the Rev. F. A. Farley, Providence, 1828 (Complete Works, 1884), Early in the discourse, after 'I answer we derive them from our own souls'.
A close translation of two consecutive sentences; 'sublime and awful' becomes 'несмотря на всё свое величие' and 'the elements of the Divinity' becomes 'основа понятия божества'. Channing's own two sentences are printed here. (Broadbent's Channing selection, 1903, is the likely intermediary.)
Translation note. Tolstoy kept the author’s words closely, so the author’s own English is printed here (ruling 1); Tolstoy’s Russian, translated, is in the source panel.
3. Бояться бога хорошо, но еще лучше — любить. Лучше же всего воскресить его в себе.
3. To fear God is good, but to love him is better still. Best of all is to raise him to life within oneself.
Source not found yet .
Not found yet. Cherubinischer Wandersmann (probable).
The Jubilee correction ("Ангелус" -> "Ангелус Силезиус") covers both 8.3 and 8.4. Nearest in the selection searched: "Die Furcht des Herren ist der Weisheit Anbeginn, Ihr End ist seine Lieb" — related but not the source; the exact couplet (fear good, love better, raising/bearing God in oneself best) was not located.
Searched: Gutenberg 48210 (selection from the Cherubinischer Wandersmann), searched Furcht/fürchten/lieben; Carus's 1909 English selection; the full 1895 Ellinger reprint on archive.org could not be searched.
4. Найти бога можно только в себе.
4. God can be found only within oneself.
Probably from Cherubinischer Wandersmann, Book I · shortened by Tolstoy .
Original · GermanHalt an, wo läufst du hin, der Himmel ist in dir: Suchst du Gott anderswo, du fehlst ihn für und für.
Source text: gutenberg.orgDetails
A likely source, not certain. Cherubinischer Wandersmann, Book I (Halt an, wo läufst du hin), CW I, 82 (selection, Gutenberg 48210).
Tolstoy's one line ("God can be found only in oneself") reduces this couplet to its sense; several other couplets say the same, so the exact one is uncertain. Jubilee correction covers this entry too (Angelus -> Angelus Silesius).
5. Хороший работник, наверное, не знает всех подробностей жизни хозяина, а только ленивый работник старается, ничего не делая, разузнать о жизни и вкусах хозяина, чтобы угодить ему. То же отношение человека к богу. Важно то, чтобы признавать его хозяином и знать, чего он от меня требует; а что он сам такое и как он живет, я никогда не узнаю, потому что я ему не пара, я — работник, а не хозяин.
5. A good worker surely does not know all the details of the master’s life; it is only the lazy worker who, doing nothing, tries to find out about the master’s life and tastes so as to please him. The same is our relation to God. What matters is to acknowledge him as master and to know what he requires of me; but what he himself is and how he lives I shall never know, because I am not his equal: I am the worker, not the master.
Понимают бога каждый, как ему свойственно, но исполняют волю его все одинаково.
Each understands God, as is natural to each, but all do his will alike.
Translation note. Tolstoy italicizes the sentence in three pieces; the breaks are kept.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/november/8