The week’s reading, after November 10Недельное чтение после 10 ноября
Christianity and the Division of PeopleХристианство и разделение людей
Христианство и разделение людей
From Petr Chelčický’s The Net of Faith (Síť víry, about 1440–1443), Part I, chapters 14–27, and Part II, chapters 1–4, condensed by Tolstoy, who opens it with an introduction of his own.
Христианский писатель Петр Хельчицкий написал в 15 веке сочинение «Сеть веры», обличающее церковь. В сочинении этом упадок веры христианской Петр Хельчицкий объясняет тем, что император и папа, признав себя христианами, извратили истинное христианство. И это извращение ими истинной веры Хельчицкий сравнивает с разодранием рыболовной сети большими рыбами. Как все пойманные рыбы ушли в дыры, сделанные большими рыбами, так и все пойманные в сети Христа люди лишились веры вследствие извращения ее папами и императорами.
In the fifteenth century the Christian writer Petr Chelčický wrote a work denouncing the church, “The Net of Faith.” In it Petr Chelčický explains the decline of the Christian faith by the fact that the emperor and the pope, having declared themselves Christians, perverted true Christianity. This perversion of the true faith Chelčický likens to the tearing of a fishing net by big fish. As all the fish that had been caught escaped through the holes the big fish made, so all the people caught in Christ’s net lost their faith because popes and emperors perverted it.
Дальше приводим слова самого Хельчицкого.
We give Chelčický’s own words below.
Уловленные апостолами долго удерживались в целой, неповрежденной сети, но когда после них с течением времени люди, чувствуя себя безопасными, заснули, явился враг и насеял плевел между пшеницею, и плевелы так размножились, что пересилили пшеницу и ослабили ее. Крепким сном объяты были христиане в то время, когда император наделил первосвященника имуществом и властью; бесчувственные от тяжкого сна, они дерзнули отвергнуть нищету, в которой пребывали во имя Христово, и променять ее на владычество и честь императорскую и даже выше императорской. Сначала укрывались они в ямах, пещерах и лесах, а потом, глядь, сам император возит священника по Риму, посадив его на белую кобылу. Этим была нарушена чистота и невинность апостольского звания. Поэтому сеть Петрова сильно разодралась, когда вошли в нее эти два великих кита, т. е. первосвященник с королевским владычеством и честью, превышающею императорскую, и император, ввалившийся под кожу веры с языческою властью и должностями. Когда оба эти кита повернулись в сети, она так разодралась, что теперь немного уже остается от нее в целости. От этих двух китов народились множество неправдивых сословий, которые, в свою очередь, дерут сеть веры: во-первых, монахи различного покроя и цвета, потом ученые люди, школьные, университетские, затем настоятели приходов; потом из неученых: разные дворянские роды, украшенные гербами, потом сословия горожан. Каждое из этих собраний и сословий стремится господствовать, приобретая себе земли или хитростью, или насилием, или куплею, или по наследству. Одни из них планы духовные, другие — светские.
Those whom the apostles caught were held a long time in a whole, unbroken net; but when, after them, with the passing of time, men felt themselves safe and fell asleep, the enemy came and sowed tares among the wheat, and the tares multiplied so that they overcame the wheat and weakened it. Christians were held in a deep sleep at the time when the emperor endowed the high priest with property and power; senseless from heavy sleep, they dared to cast off the poverty in which they had lived in Christ’s name and to exchange it for dominion and an emperor’s honor, and even more than an emperor’s. At first they hid in pits, caves and forests, and then, behold, the emperor himself leads the priest through Rome, seated on a white mare. By this the purity and innocence of the apostolic calling was broken. And so Peter’s net was badly torn when these two great whales entered it, that is, the high priest with royal dominion and an honor surpassing the emperor’s, and the emperor, who had crawled under the skin of faith with his pagan power and offices. When both these whales turned about in the net, it was torn so that little of it now remains whole. From these two whales were born a multitude of false estates, which in their turn tear the net of faith: first the monks of every cut and color, then the learned men of the schools and universities, then the parish rectors; then, of the unlearned, the various noble families adorned with coats of arms, then the estates of the townsmen. Each of these bodies and estates strives to rule, getting itself lands by cunning, or violence, or purchase, or inheritance. Some of them are spiritual lords, others secular.
Церковь римская разделилась на три части: светские паны, короли и князья дерутся и защищают церковь, духовенство — молится, а третью часть составляет рабочий люд, который должен обеспечивать телесные потребности первых двух частей. Какое неравенство происходит от такого разделения! Двум сторонам хорошо; они праздны, много жрут, им нипочем тратить деньги или лежать на третьей стороне, подобравши ее под себя, а эта третья сторона в страданиях несет на себе роскошь тех двух обжор. Такое разделение противно Христову учению, по которому весь свет должен составлять едино множество, едино сердце и един дух.
The Roman church has divided into three parts: the secular lords, kings and princes fight and defend the church; the clergy pray; and the third part is the working people, who must provide for the bodily needs of the first two. What inequality comes of such a division! The two sides do well: they are idle, they gorge themselves, they think nothing of spending money or of lying on the third side, having tucked it under themselves, while this third side in suffering carries on its back the luxury of those two gluttons. Such a division is contrary to Christ’s teaching, by which the whole world should make one multitude, one heart and one spirit.
Более всего разодрали сеть веры и дерут ее постоянно два сильных кита: главный владыка духовный и главный владыка светский. Владыка духовный — папа — нарушает закон Христов тем, что, отвергнув нищету, труд, проповедь и другие пастырские обязанности, он приобрел светскую власть и почет и требует, чтобы перед ним кланялись до земли, как перед богом. Он размножил свои законы, противные закону божию и вере, так что из-за этих законов люди забыли закон божий и веру и думают, что вера есть не что иное, как законы великого священника. Во всех своих священных действиях духовенство руководствуется этими законами: оно иначе не умеет молиться, как бормоча установленные законами и нарочито составленные часы, которыми исписаны толстые книги. Считается молитвою, когда в церкви во всеуслышание один поп перекидывается с другим словами и стихами. Невежественный народ, не рассуждая, принимает всё это за веру христианскую, и неудивительно, потому что о вере он только и слыхал, что бога можно видеть в церкви, да что в воскресенье нельзя пахать.
Most of all, the net of faith has been torn, and is torn constantly, by two mighty whales: the chief spiritual lord and the chief secular lord. The spiritual lord, the pope, breaks the law of Christ in that, having cast off poverty, labor, preaching and the other duties of a shepherd, he has acquired secular power and honor and demands that men bow to the ground before him, as before God. He has multiplied his laws, contrary to the law of God and to faith, so that because of these laws men have forgotten God’s law and faith, and think faith is nothing but the laws of the great priest. In all their sacred acts the clergy are guided by these laws: they know no other way to pray than by mumbling the hours fixed by law and specially composed, with which thick books are filled. It is counted as prayer when in church, for all to hear, one priest tosses words and verses back and forth with another. The ignorant people take all this, without reasoning, for the Christian faith; and no wonder, for of faith they have heard only that God can be seen in church, and that one must not plow on Sunday.
Другой кит, ввалившийся в сеть веры и разодравший ее, есть император с языческим управлением, языческими учреждениями, с языческими правами и законами. До принятия христианства Константином христиане руководились одним законом Христовым без примеси папских и императорских постановлений, не имели короля из своей среды и должны были только платить дань и исполнять другие повинности, как подданные язычников. Когда же император Константин был принят в веру с языческим управлением и языческими законами, тогда невинность и чистота христиан была нарушена.
The other whale, which crawled into the net of faith and tore it, is the emperor with his pagan rule, his pagan institutions, his pagan rights and laws. Before Constantine accepted Christianity, Christians were guided by the one law of Christ, with no admixture of papal and imperial decrees; they had no king from among themselves, and had only to pay tribute and perform other duties, as subjects of pagans. But when the emperor Constantine was received into the faith with his pagan rule and pagan laws, then the innocence and purity of Christians was broken.
Нельзя перечислить всех языческих особенностей, которыми осквернена истинная вера и богопочитание; скажем о некоторых, имеющих отношение к императору. Желая господствовать над христианами, Константин и его преемники должны были бы показывать пример самого высокого благочестия, а между тем они живут среди христиан, отступая от веры и совершая дела самые богопротивные. И их слуги и челядь ведут также самую недостойную жизнь, так что они являются в христианском обществе падалью, которая смрадом своим всех заражает. А духовенство и магистры еще оправдывают их, как третью сторону церкви сатанинской, и говорят: «Так подобает их сану; придворные люди должны быть веселыми, свободными, развязными».
It is impossible to list all the pagan ways with which the true faith and the worship of God have been defiled; let us speak of some that concern the emperor. Wishing to rule over Christians, Constantine and his successors ought to have shown an example of the highest piety; yet they live among Christians while falling away from the faith and doing the deeds most hateful to God. And their servants and household also lead the most unworthy life, so that in Christian society they are carrion that infects everyone with its stench. And the clergy and the masters even justify them, as the third side of Satan’s church, and say: “So it befits their rank; courtiers must be merry, free, easy in their ways.”
Император пользуется языческою властью своевольно, с гордым довольством и смелостью, вовсе не помышляя о том, что он христианин и властвует над христианами. Не так еще важны телесные притеснения, которые делает император своим подданным, облагая их податями и т. п.: этим наносится ущерб имуществу, и люди обременяются тяжелою работою, но совесть от этого не страдает, если только все эти стеснения переносятся терпеливо. Гораздо важнее то, что светская власть не вменяет себе в грех убивать людей и учинять всякие насилия и заставляет христиан ходить войною друг на друга, и таким образом, преступать заповедь Христову.
The emperor uses his pagan power willfully, with proud complacency and boldness, never thinking that he is a Christian and rules over Christians. Not so very important are the bodily oppressions that the emperor inflicts on his subjects, burdening them with taxes and the like: this harms their property, and people are weighed down with hard labor, but the conscience does not suffer from it, if only all these constraints are borne patiently. Far more important is that the secular power does not count it a sin to kill men and commit every kind of violence, and compels Christians to go to war against one another, and thus to transgress the commandment of Christ.
Состояние первой церкви, когда язычники не имели ничего общего с христианами, было самое благоприятное для христиан и могло бы существовать до настоящего времени, если бы по козням сатаны и по слепоте двух лиц, Сильвестра и Константина, не был влит яд в христианство, т. е. власть папская и императорская. С церковью Христовою совершилось подобное тому, что было с иудеями. Прибыв в землю обетованную, они прожили там более четырехсот лет, не имея над собою никаких земных владык и находясь только под охраною бога и его закона; но потом, отвергнув бога, они стали просить у Самуила царя. Желание их было исполнено, но во свидетельство великого греха, ими учиненного, бог послал знамение: гром и дождь. Подобное произошло и с христианами с тою лишь разницею, что иудеи желали иметь царя из привязанности к земному, надеясь, что их земные дела пойдут лучше при царе земном, чем при царе небесном; христиане же не отвергали бога и не желали иметь царя с языческим управлением, но это совершилось под видом блага для церкви, которого ждали от принятия императором христианской веры. Последствия оказались противоположные: чего император прежде не мог ввести между христианами, подвергая их мукам, то он ввел под видом приязни к ним и, соединившись с ними верою, увлек их в языческое неверие. Виновны в этом зле Сильвестр и Константин, но не менее виноваты и те последующие христиане, которые, считая себя совершеннейшими и мудрейшими в понимании веры, доказывают необходимость светской власти для блага церкви.
The state of the first church, when pagans had nothing in common with Christians, was the most favorable for Christians, and could have lasted to the present day if, by the wiles of Satan and the blindness of two persons, Sylvester and Constantine, poison had not been poured into Christianity, that is, papal and imperial power. With the church of Christ there happened something like what happened with the Jews. Having come into the promised land, they lived there more than four hundred years with no earthly lords over them, under the protection only of God and his law; but then, rejecting God, they began to ask Samuel for a king. Their wish was granted, but in witness of the great sin they had committed God sent a sign: thunder and rain. Something similar happened with the Christians, with only this difference: the Jews wished to have a king out of attachment to earthly things, hoping their earthly affairs would go better under an earthly king than under the heavenly King; the Christians did not reject God and did not wish to have a king with pagan rule, but it came about in the guise of a good for the church, which they expected from the emperor’s acceptance of the Christian faith. The consequences proved the opposite: what the emperor could not bring in among the Christians before, by torturing them, he brought in under the guise of friendship toward them, and, uniting with them in faith, drew them into pagan unbelief. Sylvester and Constantine are guilty of this evil; but no less guilty are those later Christians who, thinking themselves most perfect and wisest in understanding the faith, argue that secular power is necessary for the good of the church.
С течением времени ко множеству рыб, уловленных апостолами, или, иначе, ко множеству верующих, присоединилось много рыб, или сбродов людей, которые разодрали сеть веры. Эти сброды не хотят пребывать в вере или следовать ей, а тянут веру за собою и, имея каждый свои особенности, противные вере, хотят, чтобы они признавались за веру. Прежде всего поведем речь о сбродах и поколениях, украшенных гербами.
With the passing of time, to the multitude of fish caught by the apostles, or, in other words, to the multitude of believers, there were added many fish, or rabbles of men, who tore the net of faith. These rabbles do not wish to abide in the faith or to follow it, but drag the faith along behind them, and, each having its own ways contrary to the faith, want these to be acknowledged as faith. First of all let us speak of the rabbles and breeds adorned with coats of arms.
Эти многоразличные поколения, украшенные гербами, ведут жизнь, противную заповедям божиим, и превосходят других людей в поругании сына божия. Эти поколения вдвойне рождаются во грехе: 1) во грехе Адамовом, как и все люди, и 2) с греховным сознанием благородства своего происхождения. В силу этого благородства они стараются выделить себя перед другими людьми всем, чем только можно: именами, манерою себя держать, одеждою, пищею, постройкою жилища, правами и обращением. Во всем их образе жизни, обычаях и речи выражается тщеславие. Они стремятся обладать всеми благами тела и света, чтобы пользоваться почетом и славою, и избегают всего неприятного, что должны переносить люди за свои грехи. Им неприличны усиленный труд, терпение, преследование, простота, унижение, услужливость: им нужна жизнь свободная, праздная, легкая, пресыщение земными благами, чистота, красота, одежда особых затейливых и изящных покроев; они должны задавать роскошные пиры на удивление всем, как боги и богини; им нужны чистые и мягкие ложа, речь сладкая и вкрадчивая, исполненная лести, с приговариванием: «не угодно ли вашей милости». Благородство заставляет их прибегать к частым и отвратительным омовениям с помощью прислужников, доходящим до мерзости; благородство заставляет их белиться; наконец, благородство требует языческого господства, и действительно, это поколение, украшенное гербами, захватило землю и приобрело власть над другими людьми. Страданиями и пòтом холопов и «крепкоголовых дураков» оно может доказать свое благородство, и стоит только холопу перестать работать, как всё это благородство поблекнет и сравняется с пастушьим.
These manifold breeds adorned with coats of arms lead a life contrary to the commandments of God, and surpass other men in mocking the Son of God. These breeds are born in sin twice over: first, in the sin of Adam, like all men, and second, with the sinful consciousness of the nobility of their birth. By virtue of this nobility they try to set themselves apart from other men by everything they can: by names, by bearing, by dress, food, the building of their houses, by rights and manners. Vanity shows in their whole way of life, their customs and their speech. They strive to possess all the goods of the body and of the world, so as to enjoy honor and glory, and they shun everything unpleasant that men must bear for their sins. Hard labor, patience, persecution, simplicity, humiliation, serviceableness are unbecoming to them: they need a life that is free, idle, easy, a surfeit of earthly goods, cleanliness, beauty, clothes of special, fanciful and elegant cut; they must give sumptuous feasts to the wonder of all, like gods and goddesses; they need clean, soft beds, sweet and ingratiating speech full of flattery, with its refrain: “if it please your grace.” Nobility makes them resort to frequent and disgusting washings with the help of attendants, going as far as abomination; nobility makes them whiten their faces; finally, nobility demands pagan dominion, and indeed this breed adorned with coats of arms has seized the land and gained power over other men. By the sufferings and sweat of serfs and “thick-headed fools” it can prove its nobility; and the serf has only to stop working for all this nobility to fade and be brought level with a herdsman’s.
Благородство происхождения основывается на языческом обычае добывать гербы от императоров и королей. Одни приобретают их службою в воздаяние за какие-нибудь геройские поступки; другие же покупают их для почета, например, ворота, волчью или собачью голову, лестницу, полконя, трубу, ножи, свиную колбасу и т. п. На этих гербах и держится всё благородство, и вся цена ему та же, что и гербам. Не будь денег для его поддержки, голод заставил бы бросить гербы да взяться за плуги. Не в гербах, а в деньгах главная сила благородства, и когда нет денег, пан сравнивается с холопом и, стыдясь приняться за работу, не имеет и хлеба на обед.
Nobility of birth rests on the pagan custom of obtaining coats of arms from emperors and kings. Some get them by service, as a reward for some heroic deed; others buy them for the honor of it: a gate, say, or a wolf’s or dog’s head, a ladder, half a horse, a trumpet, knives, a pork sausage and the like. On these coats of arms all nobility rests, and it is worth just what the coats of arms are worth. Were there no money to keep it up, hunger would make them throw down their coats of arms and take up the plow. Not in coats of arms but in money lies the chief strength of nobility; and when there is no money the lord is brought level with the serf, and, ashamed to set to work, has not even bread for his dinner.
Двойное рождение благородного сословия — во грехе Адамовом и в сознании своего благородства, основанного на гербах, влечет за собою новые и многочисленные грехи. Сознание благородства порождает тщеславие, отсутствие смирения и терпения. Назови кто-нибудь пана подлым или холопом, он тотчас же потянет его в суд, чтобы очистить себя от холопства и подлости. Другие грехи, вытекающие из того же источника, — праздность, стремление к роскоши, языческому господству, жестокость, насилие. А духовенство потворствует этим грехам и говорит панам: «В этом нет вреда, это следует или это подобает вашему сану». Такими и подобными речами оно как бы увлажняет эти грехи, чтобы они спорее росли, и обращает их в добродетели.
The double birth of the noble estate, in the sin of Adam and in the consciousness of a nobility based on coats of arms, brings with it new and numerous sins. The consciousness of nobility breeds vanity, and the absence of humility and patience. Let someone call a lord base or a serf, and he will at once drag him into court, to clear himself of serfdom and baseness. Other sins flowing from the same source are idleness, the striving for luxury and for pagan dominion, cruelty, violence. And the clergy indulge these sins and say to the lords: “There is no harm in this; this is proper, or this befits your rank.” With such speeches and the like they, as it were, water these sins so that they may grow the faster, and turn them into virtues.
Грехи эти от родителей переходят к детям, которых они воспитывают в тех же заблуждениях, в которых пребывают сами, и таким образом отнимается от бога его творение. По благородству своего происхождения паны считают нужным посылать своих детей ко дворам в немецкие земли, чтобы они научились там разным похвальбам и иным мерзостям, приличиям, вежливым позам с поклонами и опились тем ядом, который подносят при дворах. Всё это происходит от тщеславия: они слишком любят мирское величие, и так как дома им трудно этого достигнуть, то они и посылают детей к великим людям, чтобы через них достигнуть какого-нибудь почета, чтобы старшим было чем похвастаться, что вот-де сын ваш был у короля коморником, а дочка у королевы хвост оправляет или носит. До такой степени размножились эти гербовые поколения, что земли им становится мало. Все хотят господствовать в богатстве, а иным не на что: многих гнетет бедность, а работать не хотят, работы стыдятся, а глотка у всех большая. Иные должают без конца, выманивая деньги льстивыми речами и разными обещаниями, а работать ни за что не хотят, чтобы не опозорить трудом своего благородного происхождения. Обширнейшими и наилучшими землями завладели эти паны, и обратились эти земли в пустыни, и волки по ним бегают, а сами они по-придворному встают, садятся и проводят всё время в бесконечных разговорах о разных новостях. В св. писании нет нигде указаний, чтобы одни люди были лучшего рода, чем другие. Сам Соломон сознавал свое ничтожество, а если в Ветхом и Новом Завете встречается слово «благородный», то оно означает благородство, основанное на добродетелях и мудрости. Как гнусна жизнь этих благородных людей, так гнусна и одежда, которую носят мужчины и женщины. Вообще ни язычники, ни иудеи не оскверняли веру Христову в такой степени, как эти поколения, основанные на гербах и неправо примешавшиеся к вере. Они и богу не угодны и людям во вред и в тягость. Рабочий люд несет на себе бремя их благородства, а они готовы проглотить его, и всё, что только есть на земле доброго, стараются захватить и проглотить. Великий вред от них всем людям происходит от того, что они всех облекают в себя и заражают собою других, как труп с терпким смрадом, что морит людей. Прежде всего они облекают в себя своих детей и слуг, уча их тщеславию и всем придворным поступкам, а затем и городское сословие перенимает от них их образ жизни.
These sins pass from parents to children, whom they bring up in the same errors in which they themselves abide, and thus God’s creation is taken from him. Because of the nobility of their birth the lords think it needful to send their children to courts in the German lands, so that they may learn there all sorts of boasting and other abominations, proprieties, polite poses with bows, and drink their fill of the poison served at courts. All this comes from vanity: they love worldly greatness too much, and since at home it is hard for them to attain it, they send their children to great men, so as to win some honor through them, so that the elders may have something to boast of: look, your son was chamberlain to the king, and your daughter straightens or carries the queen’s train. These armorial breeds have multiplied so that the land grows too small for them. All want to rule in wealth, but some have nothing to do it with: many are oppressed by poverty, yet they will not work, they are ashamed of work, and every one of them has a big gullet. Some run into debt without end, coaxing money out of others with flattering speeches and all manner of promises, and will on no account work, lest they disgrace their noble birth with labor. These lords have seized the widest and best lands, and these lands have turned into wildernesses, and wolves run over them, while the lords themselves rise and sit down in courtly fashion and spend all their time in endless talk about all sorts of news. Nowhere in Holy Scripture is there any sign that some men are of better birth than others. Solomon himself was conscious of his nothingness; and if the word “noble” occurs in the Old and New Testaments, it means a nobility based on virtue and wisdom. As vile as the life of these noble people is, so vile are the clothes the men and women wear. In general, neither pagans nor Jews defiled the faith of Christ so much as these breeds founded on coats of arms and wrongly mixed into the faith. They are not pleasing to God, and to men they are a harm and a burden. The working people carry the weight of their nobility, and they are ready to swallow them up, and everything good there is on earth they try to seize and swallow. The great harm they do to all men comes from this, that they clothe everyone in themselves and infect others with themselves, like a corpse with an acrid stench that kills men. First of all they clothe their children and servants in themselves, teaching them vanity and all courtly ways, and then the townsfolk too take over their way of life from them.
Всё это написано для того, чтобы познан был в этих сбродах гербовых тот антихрист, о котором говорит ап. Павел, называя его человеком беззакония и сыном погибели.
All this is written so that in these armorial rabbles may be recognized that antichrist of whom the apostle Paul speaks, calling him the man of lawlessness and the son of perdition.
From Petr Chelčický’s The Net of Faith (Síť víry, about 1440–1443), Part I, chapters 14–27, and Part II, chapters 1–4, condensed by Tolstoy, who opens it with an introduction of his own.
Translation notes
- “Sowed tares among the wheat”: the parable of Matthew 13:24–30. “Some of them are spiritual lords, others secular”: the text used here (the Jubilee as digitized by tolstoy.ru) reads «планы» (“plans”), which makes no sense; read as a slip for «паны», “lords,” the word used throughout. ↑
- Samuel and the king: 1 Samuel 8 and 12:17–18. Sylvester: Pope Sylvester I, bishop of Rome under Constantine. ↑
- “Chamberlain”: the Russian keeps Chelčický’s Czech word, komorník. ↑
- 2 Thessalonians 2:3; KJV has “that man of sin … the son of perdition.” ↑
Where each paragraph came from
Tolstoy’s own words; compare Petra Chelčického Síť víry, ed. Emil Smetánka, Praha 1912 .
Христос посредством учеников захватил в свою сеть веры весь мир, но большие рыбы, пробив сеть, выскочили из нее и в поделанные этими большими рыбами дыры ушли и все остальные, так что сеть осталась почти пустая …Source text: ru.wikisource.orgProtož tu jest siet Petrova velmi zedrána, když jsta ta dva velryby veliká v ni vešla, to jest kněz najvyzší s panováním královským a se ctí nad ciesaře, a druhý velryb ciesař s panováním, s úřady a s mocí pohanskú pod kóži viery uvalil …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Tolstoy's own introduction, not Chelčický's words: a summary of the book's image (the net of faith torn by two great fish, pope and emperor), nearly as he had given it in «Царство Божие внутри вас», ch. 1. The Czech excerpt is the passage the image comes from (Part I, ch. 14); Chelčický's "two whales" are Tolstoy's "big fish".
Tolstoy’s own words; compare Petra Chelčického Síť víry, ed. Emil Smetánka, Praha 1912 .
… dlúho ulovení od Petra a jiných apoštoluov trvali jsú v celé sieti.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Tolstoy's connecting line ("Further we give Chelčický's own words"). The excerpt marks where those words begin, Part I, ch. 14. What follows is in fact a chapter-by-chapter digest, not a continuous quotation: Tolstoy read the book in the proof sheets of the halted St Petersburg Academy edition (Yu. S. Annenkov's Czech text with a Russian exposition by chapters, see «Царство Божие» ch. 1), and the paragraphs below read like that exposition, abridged.
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
… přišel nepřietel jich v noci a nasál jest kaukole mezi pšenici.… vsadiv jeho na bielú kobylu — aneb nechť jest bielý kuon, vždy jest zle bylo …Protož tu jest siet Petrova velmi zedrána, když jsta ta dva velryby veliká v ni vešla, to jest kněz najvyzší s panováním královským a se ctí nad ciesaře, a druhý velryb ciesař s panováním, s úřady a s mocí pohanskú pod kóži viery uvalil-*) se. A když jsta se ta dva velryby hrozná v té sieti již obracela, tehda jsta ji tak zedrala, že jest jie málo co v celosti ostalo.… mnichové, mnohotvárného kroje a peřestiny, potom roty školnie kolejátské-'), potom roty farářské. pak z neučených mnohé tváři erbové, potom roty a šibalstvie městská …… jakúžkoli mocí neb lstí neb násilím sobě osobují panství mdlejších, anebo-^) kaupením, anebo po dědictví, chtiece vždy panovati, což najšíře muož kto. Protož v tom panovánie děle se; jedni jsú páni duchovnie a druzí světští.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part I, ch. 14, in order and much shortened: the enemy sowing tares while men slept, the endowment of the priest by the emperor, the pope who once hid in pits, caves and forests now led round Rome on a white mare (Chelčický's aside "or a white horse, it was bad either way" and the Roman crowd crying "Papa, papa! what is this?" are dropped), the two whales tearing the net, and the "knavish bands" born of them: monks, the schools and colleges, parish priests, the armigerous families, the townsmen. Chelčický's long litany of lords spiritual and temporal (pope lord, cardinal lord, legate lord... burgomaster lord) is reduced to one sentence.
From Síť víry · joined by Tolstoy from several places .
… cierkev na tré dělí, mající pány, krále, kniežata — stránku prvnie, ješto bránie, tepe a hájí ; a druhů stránku má duchovnie kněžstvo, ješto se modlí; třetie stránku má robotné dělníky, a ti mají chovati tělesnu potřebu …… jest! Dvěma stranoma chutno*^^) jest, nebo obě prázníta a mnoho žéřeta a snadně utrácí /ta'^), nebo ležíta na třetie stránce, podkasavše ji pod se, a ona nese na svých bolestech rozkoši těch dvojích žráčuov, jichžto přielišné mnozstvie jest.A ta věc mohla by učiniti z tisíce světuov jedno mnozstvie, jedno srdce a jednu duši.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part I, ch. 14, further on (the three estates: those who fight, those who pray, and the labourers who feed both), closely, with Chelčický's "two gluttons" lying on the third part kept; the closing line ("one multitude, one heart and one spirit") is brought forward from a page later, where Chelčický says God's law could make "of a thousand worlds one multitude, one heart and one soul".
From Síť víry · joined by Tolstoy from several places .
… to jest o pánu duchovním a hlavním a o pánu zemském a hlavniem.… aby v chudobě jsa, práci, v kázání a v jiných služebnostech, jenž příležie^) úřadu apoštolskému, v těch trval.… rozmnožil, odporné zákonu božímu a tak i vieře, že za těmi zákony jeho zapomněli jsú lidé zákona božího a tak i viery. aniž již mnějí^ lidé, by 2) co jiného viera byla než toliko ti zákonové kněze velikého.… bublati skládané, že jich veliké knihy sepsány jsú.… kněz druhému, postíhaje*) jeden druhého slovy a verši.… v kostele a v neděli aby orat nechodil …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part I, ch. 15-18 (the pope's "peculiarities"), joined: his abandoning apostolic poverty, labour and preaching; the claim to be bowed to as God (ch. 17, summarized); his laws multiplied until people take them for the faith; the clergy who can only "babble the hours" from thick books, one priest bandying verses with another; and the ignorant people who know of faith only that God is to be seen in church and that one must not plough on Sunday. Tolstoy omits the pope's claim to forgive sins, indulgences, purgatory and the withholding of the cup.
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
Druhý velryb, jenž se jest uvalil v siet viery …… jest ciesař s panováním pohanským i s úřady pohanskými a s právy neb s zákony pohanskými.… nemajíce z sebe pána krále s právy městkými, ale, jsúce podruhové mezi pohany pod jich pány, s daněmi a s jinými služebnostmi k užitkóm jich tělesným toliko jsú poddáni byli až do ciesaře Konstantina.… tehda ta nevinnost pravých křesťanuo zarmúcena a pohaněna jest.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part I, ch. 19, the opening only. Chelčický's simile of pimps given rule over a house of chaste virgins, and his account of Sylvester admitting Constantine without making him renounce pagan rule, are dropped.
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
… ty zvláštnosti jsú mnohé, kteréž by dlúho bylo všecky šířiti.… k najvyzšie poctivosti božské prvotně …… jsú pravá mrcha mrtvá, z pohanuov skrze Konstantina přivlečená mezi křesťany …Ale všeť to omlúvajie kněží a mistrové jako třetí stranu^^) cierkve satanovy, řkúce: Takt na jich řád slušie; tiť / lidé dvorští musí tak býti, veselí, svobodni a dvorští …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part I, ch. 21, condensed: the emperor who should excel in godliness, his courtiers "a dead carrion dragged in from the pagans by Constantine whose stench can kill", and the priests' excuse "courtiers must be merry, free and courtly". Tolstoy cuts the end of that excuse, Chelčický's "...but not godly", and his catalogue of court vices.
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
Třetie zvláštnost jest. s niež ciesař, všed pod vieru, skrze ni pohaněl viery v těch, kteří následují viery, to jest požievaje^) moci pohanské soběvolně s pyšnu hojností a smělosti …Ale já bych nic tak mnoho nevážil, co činie lidem bezprávie u věcech tělesných …… ale tyf by věci na svědomí neurazily jich. kdyby pokorně strpěli.… a zajmúce lid jako stádo, i ženu je na boj …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part I, ch. 23, condensed: the emperor uses pagan power wilfully; the burdens of taxes and forced labour matter less than the war into which lords drive Christians "like a herd" to kill one another, "brother against brother". The sense is Chelčický's; Tolstoy's italics stress the forcing and the breaking of Christ's commandment.
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
… jíce mohli jsú až do dnes státi, byť^) ten jed nebyl mezi ně vlit.Protož jakož někdy židé, jsúce uvedeni do země slíbené, stáli jsú bezpečně v obrané samého pána Boha a v zprávě čisté jeho zákona a v svobodě, nemajíce nižádného pána zemského s právem pohanským, jenž by jemu úroky^) dlužní byli. A trvali jsú v té svobodě, jakož muož z Písma shledáno býti. jako za …… prosili jsú krále od proroka Samuele …… a hromobitie se stalo.… pod zpuosobem dobroty, aby ciesař …… ciesař nemohl mukami uvésti, to pak pod přiezní uvedl jest …… co sú zlého lidu božímu učinili Silvester a Konstantin.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part I, ch. 27, condensed in order: the early church could have stood until today but for the poison of the two pagan dominions; the parallel with Israel asking Samuel for a king (rain and thunder as the sign of their sin), with Chelčický's distinction that Christians did not reject God but were taken in "under the guise of good"; what the emperor could not bring in by torture he brought in by friendship; Sylvester and Constantine are guilty. The last clause, against later doctors who defend the secular power "for the good of the church", is Chelčický's refrain throughout Part I (the excerpts do not include it).
From Síť víry · joined by Tolstoy from several places .
Petr tú sítí viery množství věřících vytáhl jest z more tohoto světa …… chce ji vieře přičísti, jako by ta odpomost věc viery byla …A že26) tuto o rotách a o pokoleních erby korunovaných.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part II, ch. 1, opening, condensed: the "fish contrary to the net", bands of men who drag the faith after them and want their peculiarities counted as faith; then the announcement, a page later, that he will speak first of the "generations crowned with coats of arms" (the nobility).
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
Protož ta pokolenie mnohotvárná erby zkorunováná …… násob mají rozeni^: Z hricchu Adamova …… oděvy, pokrmy, stavením; a všeliké mravuov a obcovánie …Neslušie na ně nižádná práce úsilná'''^) ani trpenie ani haněnie ani která sprostnost ani poniženie ani jiným poslúžení, než toliko život svobodný, prázdný'^'), lehký …… řeč sladká a lísavá. pochlebenstvie plná s přidáním …… vždy se bielíce, perúce …Protož skrze bolest a pot chlapuov …… padlo, tak by jich urození biedně s pastýři za roveň …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part II, ch. 1, the portrait of the nobility, closely followed with cuts: born twice in sin (Adam's and their "good birth"), set apart by names, bearing, dress, food, houses; no toil, patience or humility for them, but idle soft living, clothes of fanciful cut, feasts "like gods and goddesses", soft beds, flattering speech ("may it please your grace"), frequent baths, whitening; their nobility stands on the sweat of serfs and "blockheads" (Chelčický's "výrové", owls) and would sink to the shepherd's level if the serf stopped working. Tolstoy omits the repeated "Sodomite life".
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
… někteří kupují ty erby k své cti: bránu, vlčí aneb psí hlavu neb řebřík anebo puol koně neb trubici aneb nože aneb jelito svinské neb nětco k tomu podobného.… by se nedostalo peněz k tomu urození, hlad by je připravil …… kdež peněz nenie, tu s chlapy za roven …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part II, ch. 2, opening, closely: arms got by service or bought (a gate, a wolf's or dog's head, a ladder, half a horse, a trumpet, knives, a pig's sausage); money, not arms, sustains nobility. Chelčický's mockery of the proofs of four noble grandparents ("born without blemish of a dog's head", "half a painted horse") is cut.
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
… sem řekl, že ta pokolenie dvakrát se z hřiechu porozují.… hned se o to chce dáti v súd …… panování pohanské, ukrutenstvie, násile bezprávná …… tiem neb takým mluvením svlažuje ty hříchy …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part II, ch. 3, condensed: the double birth breeds vanity, impatience (call a lord "wretch" or "churl" and he goes to law), idleness, pagan lordship, cruelty; the priest who says "it does no harm, it befits your estate" waters these sins so that they grow, until they pass for virtues.
From Síť víry · joined by Tolstoy from several places .
Ale snad těch pokolenie vládyčiech tento najvětšie hriech …… slušelo ke dvoróm dáti je do Němec …… že syn u krále komorníkem jest a dcera po králové ocasy zpravuje …A že^s) jest tolik těch pokolenie erbových rozmnoženo po všech kútech, že sú jim všecka dědictví krátká, úzká. Panovati by chtěli bohatě, byi^) mohli, všickni, i není nač; hubenství^o) a chudoba mnohé tiskne^i), a-2) dělati nechtie …Dědiny^*) velmi široké a najlepšie osáhli^^) jsú moci, i ležie úlehlemi^G) a vlci pu nich běhají …To král slavný Salomún vyznává o sobě …Písma urozeni kladú podlé ctnostného života a podlé múdrosti …… jako od těch pokolenie na erbiech založených …A pro ty pro všecky věci sú Bohu nemilí a lidem škodliví a těžcí.… je jako mrcha trpkého smradu, ješto lidí moří.Najprvé děti své a sluhy obleků v se …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part II, ch. 4, joined from across the chapter in its order: children raised in the same sins and sent to German courts to learn vanities, so parents can boast "our son is chamberlain to the king, our daughter holds up the queen's train"; too many armigerous families for the land; debts and fine promises; the best lands lying waste with wolves running over them while the lords stand and sit at court gossip; Scripture knows no better birth (Solomon, Wisdom 7), and its "noble" means virtue and wisdom; the hideous dress of men and women (Chelčický's detailed caricature of hoods, short coats and horned headdresses is cut to one sentence); neither pagans nor Jews have so defiled the faith; they burden the working people and infect others "like a carrion with a sharp stench", first their children and servants, then the townsmen. Tolstoy leaves out the comparison of a father who raises his children so to one who sacrifices them to idols, and the lords who turn to robbery from their castles.
From Síť víry · shortened by Tolstoy .
Ale aby ti, kteříž by čtli tyto věci, mohli tomu rozuměti …… o Antikristu ; nazievá jeho člověkem hřiecha, synem …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Síť víry (The Net of Faith), c. 1440-1443, Part I ch. 14-27 and Part II ch. 1-4.
Part II, end of ch. 4, condensed to one sentence: all this is written so that in these armigerous bands may be known the Antichrist of whom Paul speaks, "the man of sin, the son of perdition" (2 Thess. 2:3). Chelčický's further explanation (that Antichrist gave them a place in the faith and painted paganism as Christianity) is dropped.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/november/10/weekly