17Juneиюня · 17-е июня
Бедствия войн и военных приготовлений не только не соответствуют тем причинам, которые выставляются в их оправдание, но причины их большей частью так ничтожны, что не стоят обсуждения и совершенно неизвестны тем, которые гибнут в войнах.
Not only do the calamities of wars and of preparations for war fail to correspond to the causes put forward in their justification, but their causes are for the most part so trifling that they are not worth discussing, and are wholly unknown to those who perish in the wars.
1. Безумие современных войн оправдывается династическим интересом, национальностью, европейским равновесием, честью. Оправдание войн честью самое странное, потому что нет ни одного народа, который не осквернил бы себя во имя чести всеми преступлениями и постыдными поступками. Нет ни одного, который во имя чести не испытал бы всевозможных унижений. Если же и существует честь в народах, то какой же странный способ поддерживать ее войной, т. е. всеми теми преступлениями, которыми бесчестит себя частный человек: поджигательством, грабежами, убийством.
1. The madness of modern wars is justified by dynastic interest, by nationality, by the European balance of power, by honor. The justification of wars by honor is the strangest of all, because there is not a single nation that has not defiled itself, in the name of honor, with every crime and shameful deed. There is not one that has not, in the name of honor, undergone every kind of humiliation. And if there is such a thing as honor among nations, what a strange way to uphold it by war, that is, by all the crimes by which a private man dishonors himself: arson, robbery, murder.
From L'Orme du mail · reworded by Tolstoy .
What changedAdds “in the name of honor” twice, so the nations’ crimes and humiliations become honor’s doing; “This last pretext is perhaps the most extravagant of all” becomes “The justification of wars by honor is the strangest of all,” and “rape” drops out of the crimes.
What Tolstoy read · Jean Grave, Guerre-MilitarismeSi toutefois il subsiste encore un honneur dans les peuples, c'est un étrange moyen de le soutenir que de faire la guerre, c'est-à dire de commettre tous les crimes par lesquels un particulier se déshonore : incendie, rapines, viol, meurtre.
Source text: archive.orgOriginal · FrenchLa déraison des guerres modernes se nomme intérêt dynastique, nationalités, équilibre européen, honneur.
Ce dernier motif est peut-être de tous le plus extravagant, car il n’est pas un peuple au monde qui ne soit souillé de tous les crimes et couvert de toutes les hontes.
Il n’en est pas un qui n’ait subi toutes les humiliations que la fortune puisse infliger à une misérable troupe d’hommes.
Si toutefois il subsiste encore un honneur dans les peuples, c’est un étrange moyen de le soutenir que de faire la guerre, c’est-à-dire de commettre tous les crimes par lesquels un particulier se déshonore : incendie, rapines, viol, meurtre.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · M. P. Willcocks, 1910The unreasonableness of modern wars disguises itself under dynastic interest, nationality, balance of power, honour.
This last pretext is perhaps the most extravagant of all, for there is not a nation in the world that is not sullied with every crime and loaded with every shame.
There is not one of them which has not endured all the humiliations that fortune could inflict on a miserable band of men.
If there yet remains any honour among the nations, it is a strange means of upholding it to make war—that is to say, to commit all the crimes by which an individual dishonours himself: arson, robbery, rape, murder.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · «Одумайтесь!»Безумие современных войн оправдывается династическим интересом, национальностью, европейским равновесием, честью. Этот последний мотив самый дикий, потому что нет ни одного народа, который не осквернил бы себя всеми преступлениями и постыдными поступками, нет ни одного, который не испытал бы всевозможных унижений.
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. L'Orme du mail (1897), Chapter XV, M. Bergeret speaking (Calmann-Lévy, 1899, pp. 282–283); Willcocks's translation, chapter XV.
Four sentences of M. Bergeret's speech, in order. The Circle takes Tolstoy's own epigraph in «Одумайтесь!» (1904), which came from Grave's anti-war anthology (December found the other war sayings there), and changes it further. France's nations are 'souillé de tous les crimes' (sullied with every crime) and have suffered 'toutes les humiliations'; the Circle twice adds «во имя чести» (in the name of honour): no nation «не осквернил бы себя во имя чести всеми преступлениями», none «который во имя чести не испытал бы всевозможных унижений», so the crimes and humiliations become honour's doing. 'Ce dernier motif est peut-être de tous le plus extravagant' (this last motive is perhaps the most extravagant) becomes «Оправдание войн честью самое странное» («Одумайтесь!»: «Этот последний мотив самый дикий»); France's 'déraison' (unreason) is «Безумие» (madness), and 'se nomme' (is called) is «оправдывается» (is justified by). The list of crimes 'incendie, rapines, viol, meurtre' loses 'viol' (rape), already in «Одумайтесь!». The Circle's «частный человек» matches France's 'un particulier'; «Одумайтесь!» has «честный человек». The words are a character's, M. Bergeret's, in a novel.
2. Вы спрашиваете: необходима ли еще война между цивилизованными народами? Я отвечаю: не только «уже» не необходима, но никогда не была необходима. Не иногда, но всегда она нарушала правильное историческое развитие человечества, нарушала справедливость, задерживала прогресс.
Если последствия войн иногда и бывали выгодны для общей цивилизации, то вредных последствий было гораздо больше. Мы не видим их потому, что только часть вредных последствий тотчас же очевидна. Большая часть их, и самые важные, незаметны нам. И потому мы не можем допустить слово «еще». Допущение этого слова дает право защитникам войны утверждать, что спор между нами есть дело только временного соответствия и личной оценки, и разногласие наше тогда сведется к тому, что мы считаем войну бесполезной, тогда как они считают ее еще полезной. Они охотно согласятся с нами, с такой постановкой вопроса и скажут, что война действительно может сделаться бесполезной и даже вредной только завтра, но не нынче. Нынче же они считают нужным произвести над народом те страшные кровопускания, называемые войнами, которые совершаются только для удовлетворения личных честолюбий самого малого меньшинства.
Потому что такова была и такова теперь единственная причина войн: власть, почести, богатства малого числа людей в ущерб массам, естественное легковерие которых и предрассудки, вызываемые и поддерживаемые этим меньшинством, делают войны возможными.
2. You ask: is war between civilized nations still necessary? I answer: not only is it “no longer” necessary, but it never was necessary. Not sometimes, but always, it has disturbed the proper historical development of humanity, violated justice, and held back progress.
If the consequences of wars have at times been of benefit to civilization at large, the harmful consequences have been far more numerous. We do not see them because only a part of the harmful consequences is immediately evident. Most of them, and the most important, go unnoticed by us. And therefore we cannot admit the word “still.” Admitting this word gives the defenders of war the right to assert that the dispute between us is merely a matter of timeliness and of personal judgment, and our disagreement will then come down to this: that we consider war useless, while they consider it still useful. They will gladly agree with us, with the question put in this way, and will say that war may indeed become useless and even harmful, but only tomorrow, not today. Today, however, they consider it necessary to perform upon the people those terrible bloodlettings called wars, which are carried out only to satisfy the personal ambitions of a very small minority.
For such was, and such is now, the only cause of wars: the power, honors, and wealth of a small number of people at the expense of the masses, whose natural credulity, and whose prejudices roused and kept alive by this minority, make wars possible.
From L'Ère sans violence: révision du traité de Francfort · shortened by Tolstoy .
Original · FrenchEt moi, je réponds : « Non seulement elle ne l'est plus, mais jamais elle ne l'a été, jamais, au grand jamais! Toujours elle a faussé le développement historique de l'humanité, violé le droit, enrayé le progrès. »
Sans doute, certaines guerres ont été suivies de résultats avantageux à la civilisation générale; mais les conséquences nuisibles de ces mêmes guerres l'ont toujours emporté de beaucoup sur ces résultats bienfaisants.
Si nous concédons aux défenseurs de la guerre ce simple petit mot « encore », nous les autorisons à dire que la discussion entre eux et nous est une simple affaire d'opportunité, d'appréciation personnelle; …
Car telle a été de tout temps, et telle est encore Tunique fonction de la guerre : procurer à un petit nombre d'hommes le pouvoir, les honneurs, les richesses, aux dépens de la masse, dont ces hommes exploitent la crédulité naturelle, exploitent les préjugés créés et entretenus par eux-mêmes.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · «Одумайтесь!»Я отвечаю: не только уже не необходима, но никогда и не была необходима, никогда. Она всегда нарушала правильное историческое развитие человечества, нарушала право, задерживала прогресс.
Потому что такова была и такова теперь единственная причина войн: власть, почести, богатства малого числа людей в ущерб массам, естественное легковерие которых и предрассудки, вызываемые и поддерживаемые этим меньшинством, дают эту возможность».
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. L'Ère sans violence: révision du traité de Francfort (1899), with Moritz von Egidy, pp. 318–320 (Paris, Éditions de la Revue blanche), as reprinted in Grave, Guerre-Militarisme (1902), pp. 111–112.
Moch's reply, shortened, as Grave reprints it with the reference «L'Ère sans violence : Révision du traité de Francfort, pages 318-320»; the Circle takes Tolstoy's epigraph in «Одумайтесь!» (1904) and edits it. Left out: the question's terms (war 'voulue par les conditions historiques, par le droit, par le progrès' becomes simply «необходима»), the sentences on Molinari and on 'byzantinisme'. The hidden harms that 'ont donc échappé pendant longtemps à l'intelligence humaine' become «незаметны нам». Small changes: 'violé le droit' becomes «нарушала справедливость» («Одумайтесь!»: «нарушала право»); the Circle adds «Не иногда, но всегда»; Moch's 'l'unique fonction de la guerre' (the only function of war) becomes «единственная причина войн» (the only cause), and the masses whose credulity the few 'exploitent' become masses whose credulity and prejudices «делают войны возможными». The saved scan reads 'Tunique' for «l'unique». Moch's book is on Gallica (ark:/12148/bpt6k5471717w), which refused the download; its words are checked in Grave's reprint, the text Tolstoy read. No English translation found.
3. Удивительно, до какой степени самое ничтожное несогласие может превратиться в священную войну. Когда Англия и Франция объявили войну России в 1855 году, то это произошло по такому ничтожному обстоятельству, что надо долго рыться в дипломатических архивах, чтобы понять эту причину. А вместе с тем последствия этого странного недоразумения была смерть 500 тысяч добрых людей и израсходование от 5 до 6 миллиардов.
В сущности причины были, но такие, в которых не признаются. Наполеон III хотел посредством союза с Англией и счастливой войны утвердить свою, преступного происхождения, власть; русские хотели захватить Константинополь; англичане хотели утвердить могущество своей торговли и помешать влиянию русских на Востоке. Под тем или другим видом это всегда тот же дух завоевания и насилия.
3. It is astonishing to what degree the most trifling disagreement can turn into a holy war. When England and France declared war on Russia in 1855, it came about over so trifling a circumstance that one has to dig long in the diplomatic archives to understand the cause. And yet the consequences of this strange misunderstanding were the death of 500,000 good people and the expenditure of 5 to 6 billion.
In essence there were causes, but of the kind no one admits to. Napoleon III wanted, by means of an alliance with England and a successful war, to secure his power, criminal in its origin; the Russians wanted to seize Constantinople; the English wanted to secure the might of their trade and to check the influence of the Russians in the East. Under one guise or another it is always the same spirit of conquest and violence.
From Les Guerres et la paix: étude sur l'arbitrage international · shortened by Tolstoy .
What Tolstoy read · Jean Grave, Guerre-MilitarismeLes Russes prétendaient envahir Constantinople.
Source text: archive.orgOriginal · FrenchC'est merveille de voir à quel point une insignifiante dispute peut, grâce à la diplomatie et aux journaux, se transformer en une guerre sainte.
Quand TAngleterre et la France ont déclaré la guerre à la Russie en 1856, c'a été pour une raison tellement infime qu'en cherchant dans les archives diplomatiques on arrive à …
La mort de cinq cent mille braves gens, la dépense de cinq à six milliards, voilà les conséquences de cet obscur conflit.
Les Anglais voulaient assurer le triomphe de leur commerce et empêcher la suprématie de la Russie en Orient. Sous une forme ou sous une autre, c'est toujours l'esprit de conquête ou de violence.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · «Одумайтесь!»Удивительно, до какой степени, благодаря дипломатии и журналам, может самое ничтожное несогласие превратиться в священную войну. Когда Англия и Франция объявили войну России в 1856 году, то это произошло по такому ничтожному обстоятельству, что надо долго рыться в дипломатических архивах, чтобы понять эту причину.
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Guerres et la paix: étude sur l'arbitrage international (1899), Paris, Schleicher frères, 1899, p. 16; reprinted in Grave, Guerre-Militarisme (1902), pp. 112–114.
Two paragraphs of Richet's first chapter, kept close and shortened, through Tolstoy's epigraph in «Одумайтесь!» (1904), itself from Grave's anthology. The Circle drops 'grâce à la diplomatie et aux journaux' (thanks to diplomacy and the newspapers), which «Одумайтесь!» kept, and Richet's sentence on the 'longues et patientes fouilles dans les vieux cartons'; 'Mais combien peu avouables!' (but how little avowable) becomes «но такие, в которых не признаются». Richet dates the declaration of war 1856 and «Одумайтесь!» follows him; the Circle prints 1855. Britain and France declared war on Russia in March 1854. The saved scan reads 'TAngleterre' for «l'Angleterre». No English translation found.
Translation note. England and France declared war on Russia in March 1854; the year is kept as printed.
4. Иногда один властитель нападает на другого из страха, чтобы тот не напал на него. Иногда начинают войну потому, что неприятель слишком силен, а иногда потому, что он слишком слаб, иногда наши соседи желают того, чем мы владеем, или владеют тем, чего нам недостает. Тогда начинается война и продолжается до тех пор, покуда они захватят то, что им нужно, или отдадут то, что нужно нам.
4. Sometimes one ruler attacks another for fear that the other will attack him. Sometimes war is begun because the enemy is too strong, and sometimes because he is too weak; sometimes our neighbors want what we possess, or possess what we lack. Then war begins and goes on until they seize what they need or give up what we need.
From Gulliver's Travels · close to the original .
What Tolstoy read · Jean Grave, Guerre-MilitarismeParfois un prince en moleste un autre, dans la crainte que ce soit cet autre qui lui cherche noise.
Parfois nos voisins désirent ce que nous avons, ou possèdent ce dont nous manquons; alors nous en venons aux mains, jusqu'à ce qu'ils s'emparent de nos biens ou nous abandonnent les leurs.
Source text: archive.orgJonathan Swift’s own wordsSometimes one prince quarrels with another for fear the other should quarrel with him.
Sometimes a war is entered upon, because the enemy is too strong; and sometimes, because he is too weak.
Sometimes our neighbours want the things which we have, or have the things which we want, and we both fight, till they take ours, or give us theirs.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Одумайтесь!«Иногда один властелин нападает на другого из страха, чтобы тот не напал на него. Иногда начинают войну потому, что неприятель слишком силен, а иногда потому, что слишком слаб; иногда наши соседи желают того, чем мы владеем или владеют тем, что нам недостает. Тогда начинается война до тех пор, покуда они захватят то, что им нужно, или отдадут то, что нужно нам». Джонатан Свифт.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Gulliver's Travels (1726), Part IV, A Voyage to the Country of the Houyhnhnms, ch. V, Gulliver's account to his master of the causes of war.
A close translation of three sentences of Swift, through the French. Tolstoy first used them as an epigraph to ch. II of «Одумайтесь!» (1904), among sayings on war taken from Jean Grave's anthology Guerre-Militarisme (1902), where Swift's passage stands after the Anatole France extract that Tolstoy also used there (What Tolstoy read). Grave's French accounts for the two departures from Swift: 'quarrels with another' is 'moleste' (Tolstoy: нападает, 'attacks'), and 'and we both fight' is 'alors nous en venons aux mains' (Tolstoy: 'Then war begins'). The Circle's text differs from the 1904 epigraph in three words: 'властитель' for 'властелин', 'он слишком слаб' for 'слишком слаб', and 'начинается война и продолжается до тех пор' for 'начинается война до тех пор'. Faithful to Swift's English: printable offered.
5. Ни на каком из поступков людей не видна с такой ясностью сила внушения, подчинения не разуму, а преданию, как на войне. Люди, миллионы людей делают с восторгом, с гордостью дело, признаваемое ими всеми глупым, гадким, вредным, опасным, разорительным, мучительным, злодейским и ни на что не нужным, знают и повторяют все доводы против этого дела — и продолжают делать его.
5. In none of people’s actions is the power of suggestion, of submission not to reason but to tradition, seen so clearly as in war. People, millions of people, do with enthusiasm, with pride, a thing that all of them acknowledge to be stupid, vile, harmful, dangerous, ruinous, tormenting, villainous, and of no use whatever; they know and repeat all the arguments against it — and go on doing it.
Translation note. The Russian italic is broken only at a comma and a dash; it is set here as one span.
Поводы, выставляемые правительством к войнам и содержанию войск, всегда ширмы, за которыми скрываются совсем другие побуждения.
The pretexts a government puts forward for wars and for the upkeep of armies are always screens behind which quite other motives are hidden.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/june/17