16Juneиюня · 16-е июня
Улучшить устройство общественной жизни может только нравственное совершенствование людей.
Only the moral perfecting of people can improve the order of social life.
1. Если государство достигнет своей цели, то установит такое же состояние, как если бы повсюду воцарилась полная справедливость в складе мыслей. Но внутренняя сущность и происхождение этих двух состояний — подобия справедливости и полной справедливости — прямо противоположны. Именно: в последнем случае состояние было бы такое, что никто не хотел бы творить несправедливостей; в первом же случае такое, что никто не хотел бы терпеть несправедливостей, и избранные средства совершенно отвечали бы этой цели. Так, достигнуть внешней цели можно двумя противоположными средствами. Так, хищный зверь в наморднике столь же безвреден, как и травоядное. Дальше же этого предела государство не может вести: стало быть, оно не может развернуть перед нами картину, какая сложилась бы при взаимной благожелательности и любви между всеми.
1. If the state attains its aim, it will establish the same condition as if complete justice in the cast of mind had come to reign everywhere. But the inner nature and the origin of these two conditions — the semblance of justice and complete justice — are directly opposed. Namely: in the latter case the condition would be such that no one would wish to do injustice; in the former, such that no one would wish to suffer injustice, and the means chosen would wholly answer to this end. Thus an outward end can be reached by two opposite means. Thus a beast of prey in a muzzle is as harmless as a grass-eating animal. Beyond this limit the state cannot lead: consequently it cannot unfold before us the picture that would take shape if there were mutual goodwill and love among all.
From Die Welt als Wille und Vorstellung I · close to the original .
What Tolstoy read · Julius Frauenstädt, Arthur Schopenhauer: Lichtstrahlen aus seinen WerkenWenn der Staat ſeinen Zweck vollkommen er⸗ reicht, wird er dieſelbe Erſcheinung hervorbringen, als wenn vollkommene Gerechtigkeit der Geſinnung allgemein herrſchte.
Nämlich im letztern Falle wäre es dieſer, daß Niemand Unrecht thun wollte; im ers ſtern aber dieſer, daß Niemand Unrecht leiden wollte und die gehörigen Mittel zu dieſem Zweck vollkom⸗ men angewandt wären.
So läßt ſich die ſelbe Linie aus entgegengeſetzten Richtungen beſchreiben, und ein Raubthier mit einem Maulkorb iſt ſo unſchädlich wie ein grasfreſſendes Thier.
Weiter aber als bis zu dieſem Punkt kann es der Staat nicht bringen: er kann alſo nicht eine Erſcheinung zeigen, gleich der, welche aus allgemeinem wechſelſeitigem Wohlwollen und Liebe entſpringen würde.
Source text: archive.orgOriginal · GermanWenn der Staat ſeinen Zweck vollkommen erreicht, wird er die ſelbe Erſcheinung hervorbringen, als wenn vollkommene Gerechtigkeit der Geſinnung allgemein herrſchte.
Das innere Weſen und der Urſprung beider Erſcheinungen wird aber der umgekehrte ſeyn.
So läßt ſich die ſelbe Linie aus entgegengeſetzten Richtungen be⸗ ſchreiben, und ein Raubthier mit einem Maulkorb iſt ſo un⸗ ſchädlich wie ein grasfreſſendes Thier.
Weiter aber als bis zu dieſem Punkt kann es der Staat nicht bringen: er kann alſo nicht eine Erſcheinung zeigen, gleich der, welche aus allgemeinem wechſelſeitigen Wohlwollen und Liebe entſpringen würde.
Source text: archive.orgIn English · R. B. Haldane and J. Kemp, 1883If the state completely attains its end, it will produce the same outward result as if perfect justice of disposition prevailed everywhere.
Thus in the second case it would be that no one wished to _do_ wrong, and in the first that no one wished to _suffer_ wrong, and the means appropriate to this end had been fully employed.
Thus the same line may be drawn from opposite directions, and a beast of prey with a muzzle is as harmless as a graminivorous animal.
But beyond this point the state cannot go. It cannot exhibit a phenomenon such as would spring from universal mutual well-wishing and love.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · На каждый деньЕсли бы государство достигло своей цели и установило бы совершенное устройство, подобное тому, какое воцарилось бы между людьми, по своим желаниям и мыслям стремящимся к полной справедливости, то все-таки внутренняя сущность и происхождение этих двух состояний было бы прямо противоположно.
… подобно тому, как зверь в наморднике столь же безвреден, как и травоядное.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Die Welt als Wille und Vorstellung I (1819), Book IV, § 62, WWV I, ed. Frauenstädt (Leipzig, 1888), p. 408; Lichtstrahlen, p. 152, citing “W. I, 408”; Haldane and Kemp, Fourth Book, § 62.
Schopenhauer's passage, closely: if the state fully attains its end, it will produce the same appearance as if perfect justice of disposition reigned everywhere; but the inner nature and origin of the two appearances will be the reverse: in the latter case no one would want to do wrong, in the former no one would want to suffer wrong, and the means to that end would be fully applied; so the same line can be drawn from opposite directions, and a beast of prey with a muzzle is as harmless as a grass-eating animal; beyond this point the state cannot go: it cannot show an appearance like that which would spring from universal mutual goodwill and love. Tolstoy adds a gloss naming the two states, «подобия справедливости и полной справедливости» (the semblance of justice and full justice); puts the meaning of the figure of the line drawn from opposite directions in its place, «Так, достигнуть внешней цели можно двумя противоположными средствами» (thus the outward aim can be reached by two opposite means); and renders “Erscheinung” (appearance) as «состояние» (state) and, at the end, «картину» (picture). His italics on «творить» and «терпеть» match the emphasis Haldane and Kemp print on “do” and “suffer”. Lichtstrahlen prints the passage alone, under “Staat und Regierung” (intermediary). Tolstoy printed it earlier in «На каждый день» (tolstoy block) and again, recast, in «Путь жизни», ch. XVII («Суеверие государства»), § VI, no. 4, signed «По Шопенгауэру».
2. Против окна, у которого я пишу, огромный бык привязан за кольцо, продетое сквозь ноздри. Пощипывая траву, он обмотал свою веревку вокруг столба и, как узник, стоит теперь, томимый голодом в виду роскошной травы, лишенный возможности даже вскинуть голову, чтобы отогнать мух, которые кусают его плечи. Он много раз делал тщетные усилия, чтобы освободиться, но всякий раз, жалобно промычав, затихал, чтобы молча страдать.
Этот бык, обладающий мощной силой, но не имеющий достаточного соображения, чтобы понять, как ему можно освободиться, страдающий от голода посреди изобилия и делающийся беспомощной жертвой слабейших созданий, — представляется мне как бы эмблемой рабочих классов.
Во всех странах люди, трудом которых создается изобилие богатства, бьются в бедности. В то время, как прогрессирующая цивилизация расширяет горизонт мысли и пробуждает новые желания, эти люди опускаются, ради удовлетворения своих животных потребностей, до уровня скотского существования. Сознавая всю горечь неправды, чувствуя в тайниках души, что они созданы совсем не для такой несчастной жизни, — люди эти тоже по временам борются и протестуют. Но до тех пор, пока они не научатся связывать следствие с причиной; до тех пор, пока они не поймут, каким образом они спутаны и как они могут освободиться, — до тех пор их усилия и протесты будут столь же тщетными, как усилия и жалобные мычания запутавшегося быка, — будут даже более тщетными. Я выйду из комнаты и отгоню быка, направляя его так, чтобы развернулась веревка, тогда как людей никто не направит к свободе. До тех пор, пока они не станут пользоваться разумом, которым они одарены, никто не поможет им, никто не сделает их свободными.
Истинная власть, при всевозможных видах правления, в действительности всегда находится в руках массы. И в действительности совсем не короли или аристократы, совсем не землевладельцы или капиталисты порабощают повсюду народ. Его порабощает его невежество.
2. Opposite the window at which I am writing, a huge bull is tethered by a ring passed through his nostrils. While cropping the grass he has wound his rope around a post, and now he stands like a prisoner, tormented by hunger in sight of rich grass, deprived even of the chance to toss his head to drive off the flies that bite his shoulders. Many times he has made vain efforts to free himself, but each time, after a plaintive bellow, he has fallen quiet, to suffer in silence.
This bull, possessed of mighty strength but lacking the sense to understand how he might free himself, suffering hunger in the midst of plenty and becoming the helpless victim of the feeblest creatures, seems to me a kind of emblem of the working classes.
In all countries the people whose labor creates an abundance of wealth struggle in poverty. While advancing civilization widens the horizon of thought and awakens new desires, these people sink, for the sake of satisfying their animal needs, to the level of a brute existence. Conscious of all the bitterness of the wrong, feeling in the depths of their souls that they were not made at all for so wretched a life, these people too at times fight and protest. But until they learn to connect effect with cause; until they understand how they are entangled and how they can free themselves — until then their efforts and protests will be as vain as the efforts and plaintive bellowing of the entangled bull — will be even more vain. I will go out of the room and drive the bull back, guiding him so that the rope unwinds, whereas no one will guide people to freedom. Until they begin to use the reason with which they are endowed, no one will help them, no one will make them free.
True power, under every possible form of government, is in reality always in the hands of the masses. And in reality it is not at all kings or aristocrats, not at all landowners or capitalists, who everywhere enslave the people. What enslaves them is their ignorance.
From Protection or Free Trade · reworded by Tolstoy .
What changed“But who shall drive men into freedom?” becomes a statement, “no one will guide people to freedom,” and “For them there is no special providence” becomes “no one will help them, no one will make them free.”
Henry George’s own wordsNear the window by which I write, a great bull is tethered by a ring in his nose.
This bull, a very type of massive strength, who, because he has not wit enough to see how he might be free, suffers want in sight of plenty, and is helplessly preyed upou by weaker creatures, seems to me no unfit emblem of the working masses.
I shall go out and drive the bull in the way that will untwist his rope. But who shall drive men into freedom? Till they use the reason with which they have been gifted, nothing can avail. For them there is no special providence.
Under all forms of government the ultimate power lies with the masses. It is not kings nor aristocracies, nor land-owners nor capitalists, that anywhere really enslave the people. It is their own ignorance.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Protection or Free Trade (1886), ch. I, Introductory, The opening of the book, pp. 1–2 (New York: Sterling Publishing Co., 1897).
The opening of the book, kept whole up to 'It is their own ignorance', and close in most of it; Tolstoy breaks it into four paragraphs. The changes: 'Near the window' becomes 'Opposite the window'; 'tantalized by rich grass he cannot reach' becomes 'tormented by hunger in sight of luxuriant grass'; the flies 'that cluster on his shoulders' become flies 'that bite his shoulders'; 'Now and again he struggles vainly, and then, after pitiful bellowings, relapses into silent misery' becomes 'Many times he has made vain efforts to free himself, but each time, after lowing piteously, he fell quiet to suffer in silence'; 'But who shall drive men into freedom?' becomes a statement, 'whereas no one will direct men to freedom'; and 'nothing can avail. For them there is no special providence' becomes 'no one will help them, no one will make them free' (никто не поможет им, никто не сделает их свободными), so that providence is gone. 'The ultimate power' is 'true power' (Истинная власть). The Jubilee list names S. D. Nikolaev's Russian of the book (Posrednik, 1904), which Tolstoy may have used; it was not found online. 'upou' in the excerpt is the scan's reading of 'upon'. No printable, for the changes.
3. Нельзя бороться против дурной организации не только насилием, но даже хорошей организацией.
Отчего не организовать труд!
Можно заняться и этим. Но не надо забывать, что, организуя труд, мы достигаем не благополучия человечества, а лишь успешности и производительности самого труда.
Благополучие же человечества может быть достигнуто только самостоятельным нравственно-религиозным путем.
Ведь досадно и возмутительно не столько то, что существует дурное общественное устройство, сколько то, что человек породил его, терпит его и даже пользуется им ради своих корыстных целей.
А что более возмущает, с тем и надо начинать бороться.
3. Bad organization cannot be fought with violence, nor even with good organization.
Why not organize labor!
We may take that up as well. But we must not forget that by organizing labor we attain not the well-being of humanity, but only the success and productivity of labor itself.
The well-being of humanity can be attained only by an independent moral and religious path.
For what is vexing and outrageous is not so much that a bad social order exists as that man has produced it, puts up with it, and even makes use of it for his own selfish ends.
And the fight must begin with what outrages us more.
Source not found yet .
Not found yet.
Not found. As in October to May, no online text of F. A. Strakhov (1861–1923) holds the thought (one cannot fight bad organization by violence, nor even by good organization; organizing labor brings the productivity of labor, not the welfare of mankind, which comes only by an independent moral and religious path; what should rouse us is less that a bad social order exists than that man begot it, bears it, and uses it for his own gain, and the fight must begin there). It may come from his manuscripts: he read the Circle's proofs, and Tolstoy cut and corrected the reflections of his that went into it (Jubilee vol. 42 commentary).
Searched: Strakhov's «Вопросы жизни» (Christchurch: Свободное слово, 1903; saved, its old-orthography OCR) for организ-, производительн-, благополуч-, устройств-, корыстн-; the saved Jubilee vols. 40, 42 (commentary and name index, which list his entries without a source), 43, and 45 (Tolstoy did not reprint the thought in «На каждый день» or «Путь жизни»); a web search in Russian for «организуя труд» with «благополучия человечества». Earlier months found no online text of his «Искание истины», «Духовный облик человека», or «Умственные течения».
4. Мы живем в эпоху дисциплины, культуры и цивилизации, но далеко еще не в эпоху морали. При настоящем состоянии людей можно сказать, что счастье государств растет вместе с несчастием людей. И еще вопрос: не счастливее ли мы были бы в первобытном состоянии, когда у нас не было бы этой культуры, чем в нашем настоящем состоянии?
Ибо как можно сделать людей счастливыми, когда их не делают нравственными и мудрыми!
4. We live in an age of discipline, culture, and civilization, but still far from an age of morality. In the present condition of people one may say that the happiness of states grows together with the unhappiness of people. And it is still a question: would we not be happier in the primitive state, when we had none of this culture, than in our present state?
For how can people be made happy when they are not made moral and wise!
Kant.
From Über Pädagogik · close to the original .
Original · GermanWir leben im Zeitpunkte der Disziplinierung, Kultur und Zivilisierung, aber noch lange nicht in dem Zeitpunkte der Moralisierung.
Bei dem jetzigen Zustande der Menschen kann man sagen, daß das Glück der Staaten zugleich mit dem Elende der Menschen wachse.
Und es ist noch die Frage, ob wir im rohen Zustande, da alle diese Kultur bei uns nicht stattfände, nicht glücklicher als in unserem jetzigen Zustande sein würden?
Denn wie kann man Menschen glücklich machen, wenn man sie nicht sittlich und weise macht?
Source text: archive.orgIn English · Annette Churton, 1899We live in an age of discipline, culture, and refinement, but we are still a long way off from the age of moral training.
According to the present conditions of mankind, one might say that the prosperity of the state grows side by side with the misery of the people.
… for how can man be made happy, unless he is first made wise and good ?
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · На каждый деньМы живем в эпоху дисциплины, культуры и цивилизации, но далеко еще не в эпоху нравственности.
Нельзя сделать людей счастливыми, не сделав их нравственными и мудрыми.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Über Pädagogik (1803), Introduction, as excerpted in Raoul Richter, Kant-Aussprüche (1901), Kant-Aussprüche no. 171 (Richter's register: Pädagogik, Hartenstein VIII, 466); Churton, Kant on Education, Introduction, p. 21 (Boston printing of 1906).
Kant's four sentences, closely: we live in the age of disciplining, culture, and civilizing, but by no means yet in the age of moralizing; in the present state of men one can say that the happiness of states grows together with the misery of men; and it is still a question whether we would not be happier in the raw state, where all this culture did not exist among us, than in our present state; for how can one make men happy if one does not make them moral and wise? Tolstoy writes «в эпоху морали» (the age of morals) for “Zeitpunkte der Moralisierung” (the period of moralizing) and «в первобытном состоянии» (the primitive state) for “im rohen Zustande” (the raw state), and sets the last sentence apart as an exclamation. Churton's English (1899) has “the prosperity of the state” and “wise and good”; Tolstoy's «счастье государств» and «нравственными и мудрыми» follow the German (das Glück der Staaten, sittlich und weise). «На каждый день» (tolstoy block) prints the same, with «нравственности» (morality) for «морали» and the last sentence as a statement; «Путь жизни», ch. XVII («Суеверие государства»), § I, no. 4, recasts it («Мы пользуемся благами культуры и цивилизации, но не благами нравственности», we enjoy the goods of culture and civilization, but not the goods of morality).
Побороть общее зло жизни можно только одним средством: нравственным усовершенствованием своей жизни.
The common evil of life can be overcome by one means only: by the moral perfecting of one’s own life.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/june/16