16Novemberноября · 16-е ноября
Вера отвечает на те вопросы, на которые разум не может дать ответа, но которые он же не может не ставить себе.
Faith answers those questions to which reason can give no answer, but which reason itself cannot help asking.
1. Христос был великий человек. Он проповедывал истинную, всеобщую религию — любви к богу и к человеку. Но я не сомневаюсь в том, что у бога в будущем есть еще более великие люди. Говоря это я не уменьшаю величие характера Христа, но утверждаю всемогущество бога. И когда придут такие люди, возобновится прежняя борьба: вновь побьют живого пророка и обоготворят умершего.
Но как бы там ни было, Христос учит нас теперь истинам, совершенно противоположным тем, которым обыкновенно обучают. Если бы он согласовал свое учение с тем, что ему говорили о людях, если бы он согласовался только с плотью и кровью, он бы был только бедным евреем, и мир потерял бы драгоценнейшее сокровище религиозной жизни, радостную весть единой, всеобщей и истинной религии.
Что, если бы он, как другие, сказал: никто не может быть выше и вернее Моисея? Он бы был ничто, и дух божий покинул бы его душу. Но он общался не с людьми, а с богом, слушался своих надежд, а не своих страхов. Он трудился для людей, с людьми и посредством людей, верил в бога и чистый, как Истина, не побоялся ни церкви, ни государства и не смутился, когда Пилат и Ирод подружились только затем, чтобы распять его. Мне всегда кажется, что я слышу голос этого возвышенного духа, который говорит мне и вам: «Не бойся, бедный брат, и не отчаивайся. Доброта, которая была во мне, возможна и тебе. Бог так же близок к тебе, как он близок был тогда ко мне, и так же богат истиной и так же готов вдохновлять каждого, кто захочет служить ему».
1. Christ was a great man. He preached the true, universal religion — of love for God and for man. But I do not doubt that God has still greater men in the future. In saying this I do not diminish the greatness of Christ’s character, but affirm the almightiness of God. And when such men come, the old struggle will begin again: once more they will stone the living prophet and deify the dead one.
But however that may be, Christ teaches us now truths utterly opposed to those that are commonly taught. Had he made his teaching agree with what he was told about men, had he agreed only with flesh and blood, he would have been only a poor Jew, and the world would have lost the most precious treasure of religious life, the glad tidings of the one, universal and true religion.
What if he, like others, had said: no one can be higher and truer than Moses? He would have been nothing, and the spirit of God would have left his soul. But he took counsel not with men but with God; he listened to his hopes, not to his fears. He labored for men, with men and through men; he believed in God and, pure as Truth, feared neither church nor state, and was not dismayed when Pilate and Herod became friends only in order to crucify him. It always seems to me that I hear the voice of that lofty spirit saying to me and to you: “Do not fear, poor brother, and do not despair. The goodness that was in me is possible for you too. God is as near to you as he was near to me then, and as rich in truth, and as ready to inspire everyone who will serve him.”
From The Relation of Jesus to his Age and the Ages, a sermon preached at the Thursday Lecture… · shortened by Tolstoy .
Parker’s own wordsHe is the greatest person of the ages; the proudest achievement of the human race. He taught the absolute religion, love to God and man. That God has yet greater men in store I doubt not; to say this is not to detract from the majestic character of Christ, but to affirm the omnipotence of God. When they come, the old contest will be renewed, the living prophet stoned; the dead one worshipped. Be that as it may, there are duties he teaches us far different from those most commonly taught.
Had he conformed to what was told him of men; had he counselled only with flesh and blood; he had been nothing but a poor Jew--the world had lost that rich endowment of religious genius, that richest treasure of religious life, the glad tidings of the one religion, absolute and true. What if he had said, as others, "None can be greater than Moses, none so great?" He had been a dwarf; the spirit of God had faded from his soul! But he conferred with God, not men; took counsel of his hopes, not his fears.
Working for men, with men, by men, trusting in God, and pure as truth, he was not scared at the little din of church or state, and trembled not, though Pilate and Herod were made friends only to crucify him that was a born King of the world. Methinks I hear that lofty spirit say to you or me, poor brother, fear not, nor despair. The goodness actual in me is possible for all. God is near thee now as then to me; rich as ever in truth, as able to create, as willing to inspire.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. The Relation of Jesus to his Age and the Ages, a sermon preached at the Thursday Lecture, Boston, 26 December 1844 (Speeches, Addresses, and Occasional Sermons, vol. I), Closing paragraph of the sermon.
Close, with small cuts: 'the greatest person of the ages; the proudest achievement of the human race' becomes 'a great man'; 'He was the greatest fact in the whole history of man' and the last lines ('Daily and nightly He showers down...Lo, God is here') are dropped; 'a born King of the world' is dropped; 'a dwarf' becomes 'nothing'; 'the little din of church or state' becomes 'neither church nor state'. Parker's three excerpts are continuous text.
2. Смерть, безмолвие, бездна — страшные тайны для существа, которое стремится к бессмертию, к благу, к совершенству. Где буду я завтра, через несколько времени, когда я больше не буду дышать? Где будут те, которых я люблю? Куда мы идем? Что мы такое? Вечные загадки постоянно стоят перед нами в их неумолимой торжественности. Тайны со всех сторон. Вера — единственная звезда в этом мраке неизвестности...
Ну, что же? лишь бы мир был произведением блага и лишь бы сознание долга не обмануло нас. Доставлять счастье и делать добро — вот наш закон, наш якорь спасения, наш маяк, смысл нашей жизни. Пусть погибнут все религии, только бы оставалась эта; у нас будет идеал — и стоит жить.
2. Death, silence, the abyss — dreadful mysteries for a being that strives toward immortality, toward the good, toward perfection. Where shall I be tomorrow, in a little while, when I no longer breathe? Where will those be whom I love? Where are we going? What are we? The eternal riddles stand before us always in their relentless solemnity. Mysteries on every side. Faith is the one star in this darkness of the unknown...
Well, what of it? So long as the world is the work of the good, and so long as the consciousness of duty does not deceive us. To give happiness and to do good — this is our law, our anchor of salvation, our lighthouse, the meaning of our life. Let all religions perish, if only this one remains; we shall have an ideal — and life will be worth living.
From Fragments d'un journal intime · shortened by Tolstoy .
Original · FrenchLa mort! le silence! l'abîme! — Effrayants mystères pour l'être qui aspire à l'immortalité, au bonheur, à la perfection!
Les éternels problèmes se dressent toujours devant nous, dans leur implacable solennité.
Donner du bonheur et faire du bien, voilà notre loi, notre ancre de salut, notre phare, notre raison d'être. Toutes les religions peuvent s'écrouler ; tant que celle-là subsiste, nous avons encore un idéal et il vaut la peine de vivre.
Source text: archive.orgIn English · Mrs. Humphry Ward, 1885Death! Silence! Eternity! What mysteries, what names of terror to the being who longs for happiness, immortality, perfection! Where shall I be to-morrow--in a little while--when the breath of life has forsaken me?
To give happiness and to do good, there is our only law, our anchor of salvation, our beacon light, our reason for existing. All religions may crumble away; so long as this survives we have still an ideal, and life is worth living.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Fragments d'un journal intime, Journal, 11 janvier 1867 (Genève).
The middle of the 11 January 1867 entry, nearly word for word; Tolstoy drops the opening (the drops of life falling into eternity, the Horace epigraph) and the continuation on the religion of love. He renders «pourvu que le monde soit l'œuvre du Bien» as «лишь бы мир был произведением блага». Ward's English has 'Eternity' where Amiel wrote «l'abîme»; Tolstoy follows the French («бездна»).
3. Есть только одна истинная религия, хотя может быть много разных вер.
3. There is only one true religion, though there may be many different faiths.
Kant.
From Zum ewigen Frieden · shortened by Tolstoy .
Original · GermanEs ist nur eine (wahre) Religion ; aber es kann vielerlei Arten des Glaubens geben.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Zum ewigen Frieden (1795), footnote to the First Supplement, via Richter, Kant-Aussprüche, Kant-Aussprüche no. 248.
Tolstoy gives only the first sentence of Richter no. 248, faithfully ("There is only one true religion, though there may be many kinds of faith").
4. Только вера порождает те твердые, мощные убеждения, ту энергию и то единство, которыми общество только и может быть исцелено.
4. Faith alone gives birth to those firm, mighty convictions, that energy and that unity by which alone society can be healed.
Source not found yet .
Not found yet.
Not in Doveri dell'uomo (all twelve chapters searched in Italian and the 1862 English). Probably from another of Mazzini's writings via Nikiforov's «Избранные мысли» (1905), which is not public domain online.
Searched: it.wikisource Doveri dell'uomo (1860) chapters I–XII for fede + sola/solo/energia/unità; Venturi's 1862 English for faith/energy/convictions/healed.
5. Один, только один есть у нас непогрешимый руководитель, всемирный дух, проникающий нас всех вместе и каждого, как единицу, влагающий в каждого стремление к тому, что должно; тот самый дух, который в дереве велит ему расти к солнцу, в растении велит ему возрастить и бросить семя и в нас, велит нам стремиться к богу и в этом стремлении всё более и более соединяться друг с другом.
5. We have one, only one, infallible guide: the universal spirit that pervades all of us together and each of us singly, that puts into each a striving toward what ought to be; the same spirit that bids the tree grow toward the sun, bids the plant ripen and cast its seed, and bids us strive toward God and, in that striving, become ever more united with one another.
Пока человек живет, он верит. Чем ближе его вера к истине, тем счастливее его жизнь; чем дальше от истины эта вера, тем человек несчастнее.
Без веры же человек не живет, он умирает естественной смертью или убивает себя.
As long as we live, we believe. The nearer our faith is to the truth, the happier our life; the further that faith is from the truth, the unhappier we are.
Without faith people do not live: they die a natural death or take their own lives.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/november/16