The week’s reading, after February 18Недельное чтение после 18 февраля

Self-Renunciation. The Free ManСамоотречение. Свободный человек

Самоотречение. Свободный человек

Self-Renunciation is Félicité de Lamennais’s reflection on John 12 in Les Évangiles (1846), then three passages of Tolstoy’s own, from “The First Step” (1891) and “On the Famine” (1891); The Free Man is chapter 21 of part III of his Resurrection (1899), its opening cut and ten words changed.

I. САМООТРЕЧЕНИЕ

I. Self-Renunciation

И для самых твердых людей бывают часы уныния. Видишь добро, стремишься к нему, хочешь осуществить его, — и все усилия кажутся тщетными, и чувствуешь себя оставленным теми, ради которых пожертвовал собой. Терпишь ненависть, клевету, гонения. Вот тогда-то из сердца и вырывается крик: «Отче, избавь меня от часа сего...» Это испытывал Христос. Один среди мира больного, слепого, глухого, среди учеников, которые не понимали его; среди толпы грубой и равнодушной, среди беспощадных врагов, предвидя казнь, которая должна была быть первым плодом его дела, Христос сказал: «Отче, спаси меня от часа сего», но тут же прибавил, предчувствуя и мучения и крестную смерть: «Но на сей час я пришел».

Even the firmest people have their hours of despondency. You see the good, you strive toward it, you want to bring it about — and all your efforts seem vain, and you feel abandoned by those for whose sake you sacrificed yourself. You endure hatred, slander, persecution. It is just then that the cry bursts from the heart: “Father, deliver me from this hour…” Christ went through this. Alone in a world sick, blind, and deaf, among disciples who did not understand him; among a crowd coarse and indifferent, among merciless enemies, foreseeing the execution that was to be the first fruit of his work, Christ said: “Father, save me from this hour,” but at once added, with a foreboding of both the torments and the death on the cross: “But for this hour I have come.”

Да, именно на это, на то, чтобы страдать и умереть и победить страданием, победить смертью.

Yes, for just this: to suffer and to die, and to conquer by suffering, to conquer by death.

Вечный пример для тех, кто хочет продолжить его дело! Он учит их, что оно плодоносно лишь чрез самопожертвование, что тот, кто сеет, не жнет, что если он не умрет, то останется один; а если умрет, то разовьется, как зерно, брошенное в землю, и принесет много плода.

An eternal example for those who wish to carry on his work! It teaches them that the work is fruitful only through self-sacrifice, that he who sows does not reap, that if he does not die, he will remain alone; but if he dies, he will grow, like a grain cast into the ground, and bring forth much fruit.

Вы, которые чувствуете, что душа ваша смущается, потому что ваше слово отвергнуто, потому что вы не видите его действия, и что будущее, которое должно было из него выйти, будет, как вам кажется, вместе с вами брошено в могилу, в которую сыны сатаны хотели бы схоронить самую правду, — верьте, напротив, что в это-то именно время и начнется работа жизни, что на сей час вы пришли.

You who feel that your soul is troubled because your word is rejected, because you do not see it at work, and that the future which was to come of it will, as it seems to you, be cast with you into the grave in which the sons of Satan would like to bury truth itself — believe, on the contrary, that it is just at this time that the work of life will begin, that for this hour you have come.

Ученики Христа, вы не больше своего учителя; вы должны следовать за ним по пути, который он проложил вам, исполнить долг для самого долга и, ничего не прося на сеи земле, ничего больше не ожидая, сказать, как Дидим: И мы тоже идем и умираем с ним. Сейте и сейте под палящим солнцем, под ледяным дождем; сейте всюду, в судилищах и в тюрьмах, на самых местах казни; сейте, жатва придет в свое время.

Disciples of Christ, you are not greater than your teacher; you must follow him along the path he has laid down for you, do your duty for duty’s own sake, and, asking nothing on this earth, expecting nothing more, say, like Didymus: And we too go and die with him. Sow, and sow, under the scorching sun, under the icy rain; sow everywhere, in the courts and in the prisons, on the very places of execution; sow: the harvest will come in its own time.

Ламенэ.

Lamennais

Для того, чтобы точно, не на словах, быть в состоянии любить других, надо не любить себя — тоже не на словах, а на деле. Обыкновенно же бывает так: других мы думаем, что любим, уверяем в этом себя и других, но любим только на словах, себя же любим на деле. Других мы забудем покормить и уложить спать, себя же никогда. И потому для того, чтобы точно любить других на деле, надо выучиться забывать покормить себя и уложить себя спать, так же как мы забываем это сделать относительно других.

To be able to love others truly, not in words, we must not love ourselves — this too not in words, but in deed. What usually happens, though, is this: we think we love others, we assure ourselves and others of it, but we love them only in words, while ourselves we love in deed. Others we will forget to feed and put to bed, but ourselves never. And so, to love others truly, in deed, we must learn to forget to feed ourselves and put ourselves to bed, just as we forget to do it for others.

Чем больше жертва, тем больше любви, а чем больше любви, тем плодотворнее дела, тем больше пользы людям.

The greater the sacrifice, the more love; and the more love, the more fruitful the deeds, the greater the benefit to people.

Есть два предела: один тот, чтобы отдать жизнь за други своя; другой тот, чтобы жить, не изменяя условий своей жизни. Между этими двумя пределами находятся все люди: одни на степени учеников Христа, оставивших всё и пошедших за ним; другие на степени богатого юноши, тотчас же отвернувшегося и ушедшего, когда ему сказали об изменении жизни. Между этими двумя пределами находятся различные Закхеи, отчасти только изменяющие свою жизнь. Но для того, чтобы быть даже Закхеем, надо не переставая стремиться к первому пределу.

There are two limits: one is to lay down one’s life for one’s friends; the other is to live without changing the conditions of one’s life. All people stand between these two limits: some at the level of Christ’s disciples, who left everything and followed him; others at the level of the rich young man, who at once turned away and went off when he was told to change his life. Between these two limits are the various Zacchaeuses, who change their lives only in part. But to be even a Zacchaeus, one must strive unceasingly toward the first limit.

Л. Н. Толстой.

Leo Tolstoy

II. СВОБОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК

II. The Free Man

Нехлюдов стоял у края парома, глядя на широкую, быструю реку. Из города донесся по воде гул и медное дрожание большого охотницкого колокола. Стоявший подле Нехлюдова ямщик и все подводчики один за другими сняли шапки и перекрестились. Ближе же всех стоявший у перил невысокий, лохматый старик, которого Нехлюдов сначала не заметил, не перекрестился, а, подняв голову, уставился на Нехлюдова. Старик этот был одет в заплатанный озям, суконные штаны и разношенные, заплатанные бродни. За плечами была небольшая сумка, на голове высокая меховая вытертая шапка.

Nekhlyudov stood at the edge of the ferry, looking at the wide, swift river. From the town came, over the water, the boom and brazen quiver of the big bell. The driver standing beside Nekhlyudov and all the carters, one after another, took off their caps and crossed themselves. But a short, shaggy old man standing nearest of all, by the rail, whom Nekhlyudov had not noticed at first, did not cross himself, but raised his head and stared at Nekhlyudov. This old man was dressed in a patched peasant coat, woolen trousers, and worn-out, patched leather boots. On his back was a small bag, and on his head a tall fur cap, rubbed bare.

— Ты что же, старый, не молишься? — сказал ямщик Нехлюдова, надевая шапку. — Аль некрещеный?

“What’s this, old man, why aren’t you praying?” said Nekhlyudov’s driver, putting his cap back on. “Or aren’t you baptized?”

— Кому молиться-то? — решительно наступающе и быстро выговаривая слог за слогом, сказал лохматый старик.

“Pray to who, then?” said the shaggy old man, resolutely and aggressively, rapping out one syllable after another.

— Известно кому — богу, — иронически проговорил ямщик.

“To God, of course,” the driver said ironically.

— А ты покажи мне, игде он? Бог-то?

“Then you show me: where is he? God, that is?”

Что-то было такое серьезное и твердое в выражении лица старика, что ямщик, почувствовав, что он имеет дело с сильным человеком, несколько смутился, но не показывал этого и, стараясь не замолчать и не осрамиться перед прислушивающейся публикой, быстро отвечал:

There was something so serious and firm in the old man’s expression that the driver, feeling that he was dealing with a strong man, was somewhat abashed; but he did not show it, and, trying not to fall silent and disgrace himself before the people listening, answered quickly:

— Игде? Известно, на небе.

“Where? In heaven, of course.”

— А ты был там?

“And have you been there?”

— Был не был, а все знают, что богу молиться надо.

“Whether I have or I haven’t, everybody knows you have to pray to God.”

— Бога никто же видел нигде же. Единородный сын, сущий в недре отчем, он явил, — строго хмурясь, той же скороговоркой, сказал старик.

“No man hath seen God anywhere. The only begotten Son, which is in the bosom of the Father, he hath revealed him,” said the old man, frowning sternly, in the same rapid patter.

— Ты, видно, нехристь, дырник. Дыре молишься, — сказал ямщик, засовывая кнутовище за пояс и оправляя шлею на пристяжной.

“You must be a heathen, a hole-worshipper. You pray to a hole,” said the driver, thrusting the handle of his whip into his belt and straightening the breeching on the side horse.

Кто-то засмеялся.

Someone laughed.

— А ты какой, дедушка, веры? — спросил немолодой уже человек, с возом стоявший у края парома.

“And what’s your faith, granddad?” asked a man no longer young, who stood with his cart at the edge of the ferry.

— Никакой веры у меня нет. Потому никому я, никому не верю, окроме себе, — так же быстро и решительно ответил старик.

“I haven’t got any faith. Because I believe nobody, nobody at all, except my own self,” the old man answered, as quickly and resolutely as before.

— Да как же себе верить? — сказал Нехлюдов, вступая в разговор. — Можно ошибиться.

“But how can you believe yourself?” said Nekhlyudov, entering the conversation. “You might be wrong.”

— Ни в жисть, — тряхнув головой, решительно отвечал старик.

“Never in my life,” the old man answered resolutely, with a toss of his head.

— Так отчего же разные веры есть? — спросил Нехлюдов.

“Then why are there different faiths?” asked Nekhlyudov.

— Оттого и разные веры, что людям верят, а себе не верят. И я людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться. И староверы, и нововеры, и субботники, и хлысты, и поповцы, и беспоповцы, и австрияки, и молокане, и скопцы. Всякая вера себя одна восхваляет. Вот все и расползлись, как кутята* слепые. Вер много, а дух один. И в тебе, и во мне, и в нем. Значит, верь всяк своему духу, и вот будут все соединены. Будь всяк сам себе, и все будут за едино.

* Щенки.

“That’s just why there are different faiths: people believe people, and don’t believe themselves. I believed people too, and went astray as if in the taiga; I got so lost I never hoped to get out. The Old Believers, and the New Believers, and the Sabbatarians, and the Khlysty, and the Priestly, and the Priestless, and the Austrians, and the Molokans, and the Skoptsy. Every faith praises itself alone. So they’ve all crawled off every which way, like blind puppies. There are many faiths, but the spirit is one. In you, and in me, and in him. So let everyone believe his own spirit, and there you are: all will be united. Let everyone be his own man, and all will be as one.”

Старик говорил громко и всё оглядывался, очевидно желая, чтобы как можно больше людей слышали его.

The old man spoke loudly and kept looking around, evidently wishing as many people as possible to hear him.

— Что же, вы давно так исповедуете? — спросил Нехлюдов.

“And have you professed this for long?” asked Nekhlyudov.

— Я-то? Давно уж. Уж они меня двадцать третий год гонят.

“Me? A long time now. This is the twenty-third year they’ve been persecuting me.”

— Как гонят?

“Persecuting you how?”

— Как Христа гнали, так и меня гонят. Хватают да по судам, по попам — по книжникам, по фарисеям и водят; в сумасшедший дом сажали. Да ничего мне сделать нельзя, потому я слободен. «Как, говорят, тебя зовут?» Думают, я звание какое приму на себя. Да я не принимаю никакого. Я от всего отрекся: нет у меня ни имени, ни места, ни отечества, — ничего нет. Я сам себе. «Зовут как?» — Человеком. — «А годов сколько?» — Я, говорю, не считаю, да и счесть нельзя, потому что я всегда был, всегда и буду. — «Какого, говорят, ты отца-матери?» — Нет, говорю, у меня ни отца, ни матери, окроме бога и земли. Бог — отец, земля — мать. — «А царя, говорят, признаешь?» — Отчего не признавать? Он себе царь, а я себе царь. — «Ну, говорят, с тобой разговаривать». Я говорю: я и не прошу тебя со мной разговаривать. Так и мучают.

“As they persecuted Christ, so they persecute me. They seize me and take me around the courts and around the priests — the scribes, the Pharisees; they’ve put me in the madhouse. But there’s nothing they can do to me, because I’m free. ‘What,’ they say, ‘is your name?’ They think I’ll take some rank or other on myself. But I don’t take any. I’ve renounced everything: I have no name, no place, no fatherland — I have nothing. I’m my own man. ‘What are you called?’ — Man. — ‘And how old are you?’ — I don’t count, I say, and it can’t be counted either, because I always was and always will be. — ‘Who are your father and mother?’ they say. — I have no father and no mother, I say, except God and the earth. God’s the father, the earth’s the mother. — ‘And do you acknowledge the tsar?’ they say. — Why shouldn’t I? He’s his own tsar, and I’m my own tsar. — ‘Well,’ they say, ‘there’s no talking to you.’ I say: I’m not asking you to talk to me. That’s how they torment me.”

— А куда же вы идете теперь? — спросил Нехлюдов.

“And where are you going now?” asked Nekhlyudov.

— А куда бог приведет. Работаю, а нет работы — прошу, — закончил старик, заметив, что паром подходит к тому берегу, и победоносно оглянулся на всех, слушавших его.

“Wherever God leads me. I work, and when there’s no work, I beg,” the old man finished, noticing that the ferry was coming up to the other bank, and he looked around triumphantly at all who had been listening to him.

Паром причалил к другому берегу. Нехлюдов достал кошелек и предложил старику денег. Старик отказался.

The ferry put in at the other bank. Nekhlyudov took out his purse and offered the old man some money. The old man refused.

— Я этого не беру. Хлеб беру, — сказал он.

“I don’t take that. Bread I take,” he said.

— Ну, прощай.

“Well, goodbye.”

— Нечего прощать. Ты меня не обидел. А и обидеть меня нельзя, — сказал старик и стал на плечо надевать снятую сумку.

“There’s nothing to forgive. You haven’t wronged me. And I can’t be wronged anyway,” said the old man, and began putting the bag he had taken off back on his shoulder.

Между тем перекладную телегу выкатили и запрягли лошадей.

Meanwhile the post cart had been rolled off and the horses harnessed.

— И охота вам, барин, разговаривать, — сказал ямщик Нехлюдову, когда он, дав на чай паромщикам, взлез на телегу. — Так, бродяжка непутевый.

“What do you want to talk to him for, sir?” the driver said to Nekhlyudov when he had tipped the ferrymen and climbed into the cart. “Just a good-for-nothing tramp.”

Л. Н. Толстой. (Из романа «Воскресение».)

Leo Tolstoy (from the novel “Resurrection”)

Translation notes

John 12:27, which the Russian gives twice, first with «избавь», “deliver,” then with «спаси», “save” (KJV: “Father, save me from this hour: but for this cause came I unto this hour”). ↑
John 12:24 (KJV: “Except a corn of wheat fall into the ground and die, it abideth alone: but if it die, it bringeth forth much fruit”); “he who sows does not reap” recalls John 4:37 (KJV: “One soweth, and another reapeth”). The Jubilee text breaks the italics only at the comma before «то»; the English sets the clause as one. ↑
Didymus, “the Twin,” is the apostle Thomas, and his words are John 11:16 (KJV: “Let us also go, that we may die with him”). “You are not greater than your teacher” recalls Matthew 10:24 (KJV: “The disciple is not above his master”). «На сеи земле» is a slip for «на сей земле», “on this earth.” ↑
To lay down one’s life for one’s friends: John 15:13, in the Church Slavonic words «за други своя» (KJV: “that a man lay down his life for his friends”). The disciples who left everything: Matthew 19:27; the rich young man: Matthew 19:16–22; Zacchaeus, the tax collector who gave half his goods to the poor: Luke 19:1–10. ↑
«Большой охотницкий колокол», “the big bell”: «охотницкий» is formed from «охотник», which meant a volunteer as well as a hunter; its sense for a bell is uncertain, and the English leaves it out. ↑
John 1:18, in the old man’s own words, partly in Church Slavonic; his «нигде же» is the Slavonic «нигдеже», which in the verse means “at any time,” as the KJV has it; asked where God is, he takes it as “nowhere” (KJV: “No man hath seen God at any time; the only begotten Son, which is in the bosom of the Father, he hath declared him”). ↑
«Дырник», “hole-worshipper”: a member of a sect of Old Believers who, having no icons, prayed toward the east through a hole in the wall. ↑
In Russian «вера», “faith,” and «верить», “to believe,” share one root, and the old man’s answers turn on it. ↑
The old man names the faiths he tried: the Old Believers and the “New Believers,” their name for the official Church; the Sabbatarians («субботники»), who kept the Saturday Sabbath; the Khlysty, a sect of ecstatic worship; the Priestly and the Priestless, the two main branches of the Old Believers, with priests and without; the “Austrians,” Old Believers whose bishops descend from the see founded at Belaya Krinitsa, in Austria; the Molokans, who rejected the Church’s rites; and the Skoptsy, who castrated themselves. Tolstoy’s footnote glosses «кутята», a colloquial word, as «Щенки», puppies. ↑
«Прощай», “goodbye,” is also the imperative of «прощать», “to forgive,” and the old man answers that sense: Nekhlyudov says the ordinary farewell, and the old man takes the word at its root. ↑

Where each paragraph came from

From Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque … · shortened by Tolstoy .

Original · French

Il y a pour les plus fermes des heures d'abattement.

Alors, du fond de l'âme s'échappe ce cri : Père, sauvez-moi de celte heure.

C'étoit là ce qu'éprouvoit Jésus.

Et toutefois, à ce même moment, contemplant en esprit ses tortures prochaines, et la croix, et la mort, il ajoute : Mais pour cela je suis venu en celle heure.

Source text: archive.org

Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque …

Voila I'heure pleine d'angoisses de laquelle il disoit : Pere, sauvez-moi de cette heure.

Mais pour cela je suis venu en cette heure.

Source text: archive.org

Related · Евангелие от Иоанна

Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел.

Source text: ru.wikisource.org

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque chapitre (Paris, 1846); Leo Tolstoy, «Первая ступень» (1891) and «О голоде» (1891).

Lamennais's opening in Tolstoy's own Russian: according to the Jubilee commentary, the passage from «И для самых твердых людей» to «и мучения и крестную смерть» is an insert in his hand above the manuscript translation. It follows the French sentence by sentence and shortens it in three places. It begins after the Gospel words Lamennais opens with, "Et maintenant mon âme est troublée !" (John 12:27). It leaves out the sentence "Car cette heure est l'heure d'agonie, l'heure où tout, et l'espérance même, semble s'évanouir dans une nuit funèbre ; l'heure où l'on sent peser sur soi la pierre du sépulcre" (for this hour is the hour of agony, when all, hope itself, seems to vanish in a funereal night, the hour when one feels the stone of the tomb weigh on one). It drops the clause on the enemies "qui, trompant le peuple, le soulèveroient bientôt contre lui" (who, deceiving the people, would soon raise it against him). "Voilà l'heure pleine d'angoisses de laquelle il disoit" (this is the hour full of anguish of which he said) becomes «Христос сказал», and "contemplant en esprit ses tortures prochaines, et la croix, et la mort" (contemplating in spirit his coming tortures, and the cross, and death) becomes «предчувствуя и мучения и крестную смерть». Lamennais's "Jésus" is «Христос»; "on ne recueille que la haine" (one reaps only hatred) is «Терпишь ненависть». The cry is given in two forms: first in the Synodal words, «Отче, избавь меня от часа сего», then «Отче, спаси меня от часа сего»; «Но на сей час я пришел» is the Synodal verse without its «и». The OCR's "celte" and "celle" are "cette". No public-domain English translation of Les Évangiles was found.

From Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque … · close to the original .

Original · French

… cela sans doute, pour souffrir et mourir, el vaincre par la souffrance, et vaincre par la mort.

Source text: archive.org

Details

Close: "Oui, pour cela sans doute" (yes, for this indeed) is «Да, именно на это». The page head "380 ÉVANGILE" falls after "Oui, pour" in the OCR, so the excerpt begins at "cela"; its "el" is "et". No public-domain English translation of Les Évangiles was found.

From Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque … · close to the original .

Original · French

Eternel exemple à tous ceux qui viendront continuer son œuvre, il leur apprend qu'elle n'est féconde que par le sacrifice de soi, que celui qui sème ne moissonne point, que s'il ne meurt, il demeure seul; mais, s'il meurt, il germe comme le grain jeté dans la terre et porte beaucoup de fruit.

Source text: archive.org

Related · Евангелие от Иоанна

Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода.

Source text: ru.wikisource.org

Details

Close. "qui viendront continuer son œuvre" (who will come to continue his work) becomes «кто хочет продолжить его дело», and "il germe" (it germinates) «разовьется». The words set in italics, from John 12:24, take the Synodal wording («не умрет, то останется …; а если умрет, … принесет много плода») with «один» for the Synodal «одно»: Lamennais's subject is the sower, not the grain. No public-domain English translation of Les Évangiles was found.

From Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque … · close to the original .

Original · French

Vous donc qui sentez votre âme se troubler, parce qu'on repousse votre parole, que vous n'en voyez point l'effet, et que l'avenir qui devoit sortir d'elle sera, ce semble, jeté avec vous dans le tombeau où les fils de Satan voudroient ensevelir la Vérité elle-même , croyez au contraire qu'à ce moment commencera le travail de vie, croyez que pour cela vous êtes venus en celte heure.

Source text: archive.org

Details

Close, clause by clause. "la Vérité elle-même" (Truth itself) is «самую правду», and the closing "croyez que pour cela vous êtes venus en cette heure" (believe that for this you came to this hour) becomes «что на сей час вы пришли», in the words of the Synodal John 12:27. The OCR's "celte" is "cette". No public-domain English translation of Les Évangiles was found.

From Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque … · close to the original .

Original · French

Disciples de Jésus, vous n'êtes pas plus grands que votre maître ; il vous faut le suivre dans la route qu'il vous a frayée, accomplir le devoir pour le devoir même, et sans ici-bas rien demander , rien attendre de plus, dire comme Didyme : Et nous aussi, allons et mourons avec lui.

Semez, semez toujours, sous le soleil brûlant, sous la pluie glacée ; semez partout, dans les prétoires et dans les prisons, sur les échafauds même ; semez, la moisson viendra en son temps.

Source text: archive.org

Related · Евангелие от Иоанна

Тогда Фома, иначе называемый Близнец, сказал ученикам: пойдем и мы умрем с ним.

Source text: ru.wikisource.org

Details

Close, to the end of the reflection. Thomas's words are translated from Lamennais's French, "Et nous aussi, allons et mourons avec lui", as «И мы тоже идем и умираем с ним», and he keeps Lamennais's name for him, «Дидим»; the Synodal verse calls him «Близнец» and reads «пойдем и мы умрем с ним». "Semez, semez toujours" (sow, sow always) is «Сейте и сейте», and "sur les échafauds même" (on the very scaffolds) «на самых местах казни». «на сеи земле» in the Jubilee text renders "ici-bas" (here below). No public-domain English translation of Les Évangiles was found.

Tolstoy’s own words; compare Первая ступень .

Original · Russian

Для того, чтобы точно, не на словах быть в состоянии любить других, надо не любить себя — тоже не на словах, а на деле.

Обыкновенно же бывает так: других мы думаем, что любим, уверяем в этом себя и других, но любим только на словах, себя же любим на деле.

Других мы забудем покормить и уложить спать, себя же никогда.

И потому для того, чтобы точно любить других на деле, надо выучиться забывать покормить себя и уложить себя спать, так же как мы забываем это сделать относительно других.

Source text: tolstoy.ru

Tolstoy’s own version · На каждый день

Обыкновенно же бывает так: других мы говорим, что любим, но любим только на словах, себя же не любим на словах, но любим на деле.

Других мы забудем одеть, накормить и уложить спать, себя же — никогда.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, from «Первая ступень» (1891), ch. VII, by way of Nikiforov's collection (No. 243, according to the Jubilee commentary). The Circle prints the paragraph word for word, with one comma added after «не на словах». Tolstoy used it again in «На каждый день» (1906-1910), under 21 May, reworked: «говорим» for «думаем», «себя же не любим на словах, но любим на деле», and «одеть, накормить» for «покормить».

Tolstoy’s own words .

Related · О голоде

Спасает людей от всяких бедствий, в том числе и от голода, только любовь.

Любовь же не может ограничиваться словами, а всегда выражается делами.

Дела же любви по отношению к голодным состоят в том, чтобы отдать из двух кусков и из двух одежд голодному, как это сказано не Христом даже, а Иоанном Крестителем, т. е. в жертве.

Я говорю то, что, чем ближе к этому поступит человек, тем будет лучше для него и для других, но что сделает хорошо всякий, кто хотя сколько-нибудь приблизится к этому идеалу.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, by the Jubilee commentary the first of two extracts from «О голоде» (vol. 29, p. 110) that Nikiforov joined as No. 164. The sentence was not found: it is not in the Jubilee text of «О голоде», in the essay's variants printed in vol. 29, or in any other Jubilee volume searched. The nearest passage, on p. 110, is given as related: love alone saves people from every disaster, hunger among them; the deeds of love toward the hungry are sacrifice; and the nearer a man comes to that, the better for him and for others. The vol. 29 commentary says the essay came out in Tolstoy's lifetime in two texts that differ widely from each other, neither of them the last proof Tolstoy corrected, which the Jubilee prints: «Помощь голодным» in «Книжки Недели», January 1892, and «Письма о голоде» in Elpidin's «Спелые колосья», Geneva, 1896. The sentence may come from one of them, or be Nikiforov's or Tolstoy's own wording for his collection; neither printing, nor Nikiforov's collection, was found online.

Tolstoy’s own words; compare О голоде .

Original · Russian

Есть два предела: один тот, чтобы отдать свою жизнь за други своя; другой тот, чтобы жить, не изменяя условий своей жизни.

Между этими двумя пределами находятся все люди: одни на степени учеников Христа, оставивших всё и пошедших за ним, другие на степени богатого юноши, тотчас же отвернувшегося и ушедшего, когда ему сказано было об изменении жизни.

Между этими двумя пределами находятся различные Закхеи, отчасти только изменяющие свою жизнь.

Но для того, чтобы быть Закхеем, надо не переставая стремиться к первому пределу, надо знать и помнить, что идеал, к которому следует стремиться, не состоит в том, чтобы, продолжая жить барской жизнью, приобретать и распространять как можно больше знаний …

Source text: tolstoy.ru

Related · Евангелие от Луки

Закхей же, став, сказал Господу: Господи! половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо.

Source text: ru.wikisource.org

Details

Tolstoy's own words, the second extract of Nikiforov's No. 164, from «О голоде» (1891), ch. V: three paragraphs made one, and cut. «отдать свою жизнь» loses «свою», «когда ему сказано было» becomes «когда ему сказали», and «чтобы быть Закхеем» becomes «чтобы быть даже Закхеем». The last sentence stops at «к первому пределу»; the essay goes on to say that the ideal is not to live as a gentleman while gaining and spreading knowledge, but to lessen one's demands on the people's labor, draw near to the people, and serve them. «за други своя» is the Church Slavonic of John 15:13 («да кто душу свою положит за други своя», azbyka.ru); the rich young man is Matthew 19:16-22, and Zacchaeus, who gave half his goods to the poor, Luke 19:1-10.

From Resurrection · shortened by Tolstoy .

Original · Russian

Нехлюдов стоял у края парома, глядя на широкую быструю реку.

В воображении его, сменяясь, восставали два образа: вздрагивающая от толчков голова в озлоблении умирающего Крыльцова и фигура Катюши, бодро шедшей по краю дороги с Симонсоном.

Стоявший подле Нехлюдова ямщик и все подводчики одни за другими сняли шапки и перекрестились.

Старик этот был одет в заплатанный òзям, суконные штаны и разношенные, заплатанные бродни.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

The chapter opens with a paragraph of four sentences; the Circle keeps the first and runs it into the second paragraph, leaving out the three on the two images in Nekhlyudov's mind, the dying Kryltsov and Katyusha walking with Simonson. «одни за другими» is «один за другими». The Circle has two commas the Jubilee lacks, «широкую, быструю» and «невысокий, лохматый», as the Berlin edition of 1912 has; «òзям» carries the Jubilee's stress mark.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Ты что же, старый, не молишься? — сказал нехлюдовский ямщик, надев и оправив шапку. — Аль некрещеный?

Source text: tolstoy.ru

Воскресение. Роман в трех частях

— Ты что-же, старый, не молишься? — сказалъ Нехлюдовскш ямщике, надевъ и оправнвъ шапку.

Source text: archive.org

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

«нехлюдовский ямщик, надев и оправив шапку» is «ямщик Нехлюдова, надевая шапку» in the Circle. The Berlin edition of 1912 reads with the Jubilee.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Кому молиться-то? — решительно наступающе и быстро выговаривая слог за слогом, сказал лохматый старик.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Известно кому, Богу, — иронически проговорил ямщик.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word, with a dash for the Jubilee's comma («кому — богу», as in the Berlin edition of 1912) and «бог» in lower case: vol. 32 keeps the capitals Tolstoy used, vol. 41 (1957) prints «бог».

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— А ты покажи мне игде Он? Бог-то?

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word, with a comma after «мне» and «он» in lower case.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

Что-то было такое серьезное и твердое в выражении старика, что ямщик, почувствовав, что он имеет дело с сильным человеком, несколько смутился, но не показывал этого и, стараясь не замолчать и не осрамиться перед прислушивающейся публикой, быстро отвечал: …

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

The Circle adds «лица»: «в выражении лица старика». The Jubilee and the Berlin edition of 1912 have «в выражении старика».

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Игде? Известно — на небе.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word, with a comma for the Jubilee's dash: «Известно, на небе».

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— А ты был там?

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Был — не был, а все знают, что Богу молиться надо.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word, without the dash of «Был — не был», and with «богу» in lower case.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Бога никто же не видел нигде же. Единородный сын, сущий в недре отчем, он явил, — строго хмурясь, той же скороговоркой сказал старик.

Source text: tolstoy.ru

Воскресение. Роман в трех частях

— Бога никто лее не видълъ нигдъ* же.

Source text: archive.org

Related · Евангелие от Иоанна

Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил.

Source text: ru.wikisource.org

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

The Circle has «Бога никто же видел нигде же», without the Jubilee's «не», which the Berlin edition of 1912 also has, and a comma after «скороговоркой». Without «не» the old man's words take the form of the Church Slavonic verse, «Бога никтоже виде нигдеже» (John 1:18, azbyka.ru); the rest of his sentence is the Synodal verse.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Ты, видно, нехрист, дырник. Дыре молишься, — сказал ямщик, засовывая кнутовище за пояс и оправляя шлею на пристяжной.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

«нехристь» for the Jubilee's «нехрист»; the Berlin edition of 1912 has «нехристъ».

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

Кто-то засмеялся.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— А ты какой, дедушка, веры? — спросил немолодой уже человек, с возом стоявший у края парома.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Никакой веры у меня нет. Потому никому я, никому не верю, окроме себе, — так же быстро и решительно ответил старик.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Да как же себе верить? — сказал Нехлюдов, вступая в разговор. — Можно ошибиться.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Ни в жизнь, — тряхнув головой, решительно отвечал старик.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

«Ни в жисть» for the Jubilee's «Ни в жизнь», which the Berlin edition of 1912 also has.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Так отчего же разные веры есть? — спросил Нехлюдов.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Оттого и разные веры, что людям верят, а себе не верят.

И я людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться.

Вер много, а дух один.

Будь всяк сам себе, и все будут заедино.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word, but «за едино» in two words where the Jubilee prints «заедино»; the Berlin edition of 1912 also has two words. The Jubilee glosses «кутята» in a footnote: «Кутята — щенки».

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

Старик говорил громко и всё оглядывался, очевидно желая, чтобы как можно больше людей слышали его.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Что же, вы давно так исповедуете? — спросил его Нехлюдов.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

The Circle drops «его» from «спросил его Нехлюдов».

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Я-то? Давно уж. Уж они меня двадцать третий год гонят.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Как гонят?

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

Хватают до по судам, по попам — по книжникам, по фарисеям и водят; в сумасшедший дом сажали.

Я сам себе. Зовут как? Человеком. «А годов сколько?»

— «Какого, — говорят, — ты отца, матери?» — Нет, говорю, у меня ни отца ни матери окроме Бога и земли.

— «А царя, — говорят, — признаешь?» — Отчего не признавать? он себе царь, а я себе царь, — «Ну, — говорят, — с тобой разговаривать».

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

The words agree but for two: «Хватают да», where the Jubilee prints «до» (the Berlin edition of 1912 has «да», so «до» may be a misprint), and «отца-матери» for «отца, матери». The reported speech is punctuated differently: the Circle sets «Зовут как?» in quotation marks with a dash before «Человеком», drops the dashes around «говорят», writes «ни отца, ни матери, окроме бога» with commas, and ends «а я себе царь» with a full stop where the Jubilee has a comma and a dash. The Berlin edition of 1912 has most of the Circle's punctuation here.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— А куда же вы идете теперь? — спросил Нехлюдов.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— А куда Бог приведет. Работаю, а нет работы — прошу, — закончил старик, заметив, что паром подходит к тому берегу и победоносно оглянулся на всех слушавших его.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word, with «бог» in lower case and two commas the Jubilee lacks, «к тому берегу, и» and «на всех, слушавших», both in the Berlin edition of 1912.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

Паром причалил к другому берегу. Нехлюдов достал кошелек и предложил старику денег. Старик отказался.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Я этого не беру. Хлеб беру, — сказал он.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Ну, прощай.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— Нечего прощать. Ты меня не обидел. А и обидеть меня нельзя, — сказал старик и стал на плечо надевать снятую сумку.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word. In the novel this paragraph goes on with the sentence of W.41.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

Между тем перекладную телегу выкатили и запрягли лошадей.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

Word for word: the last sentence of the novel's paragraph, set apart in the Circle.

From Resurrection · close to the original .

Original · Russian

— И охота вам, барин, разговаривать, — сказал ямщик Нехлюдову, когда он, дав на чай могучим паромщикам, влез на телегу. — Так, бродяжка непутевый.

Source text: tolstoy.ru

Воскресение. Роман в трех частях

— И охота вамъ, баринъ, разговаривать, — сказалъ ямщикъ Нехлюдову, когда онъ, давъ тл чай могучимъ паромщикамъ, вл'взъ на телъту.

Source text: archive.org

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Resurrection (Воскресение, 1899).

The Circle drops «могучим» before «паромщикам» and has «взлез» for «влез». The Berlin edition of 1912 reads with the Jubilee.

Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/february/18/weekly