Jean de La BruyèreЖан де Лабрюйер
10 passagesотрывков: 10
Each date opens its day beside the list, with these passages marked.Каждая дата открывает свой день рядом со списком, где отрывки этого автора отмечены.
4. Я не знаю, может ли собака выбирать, помнить, любить, бояться, воображать, думать; так что, когда мне говорят, что всё это в ней не страсти, не чувства, но естественное и необходимое действие устройства ее организма, который составлен из различных сочетаний частей вещества, то я могу согласиться с таким мнением. Но я мыслю, и я знаю, что я мыслю. Что же может быть общего между тем, чтó думает, и тем или другим сочетанием частей вещества, т. е. пространства, поддающегося делению во всех своих направлениях и измерениях, — в длину, ширину и глубину?
4. I do not know whether a dog can choose, remember, love, fear, imagine, think; so when I am told that in a dog all this is not passions, not feelings, but the natural and necessary working of the structure of its organism, which is made up of various combinations of particles of matter, I can agree with that opinion. But I think, and I know that I think. What, then, can there be in common between that which thinks and this or that combination of particles of matter, that is, of space, divisible in all its directions and dimensions — in length, breadth, and depth?
From Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts · close to the original (more).
Original · FrenchJe ne sais point si le chien choisit, s’il se ressouvient, s’il affectionne, s’il craint, s’il imagine, s’il pense : quand donc l’on me dit que toutes ces choses ne sont en lui ni passions, ni sentiment, mais l’effet naturel et nécessaire de la disposition de sa machine préparée par le divers arrangement des parties de la matière, je puis au moins acquiescer à cette doctrine.
Mais je pense, et je suis certain que je pense : or quelle proportion y a-t-il de tel ou de tel arrangement des parties de la matière, c’est-à-dire d’une étendue selon toutes ses dimensions, qui est longue, large et profonde, et qui est divisible dans tous ces sens, avec ce qui pense ?
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885I am not aware whether a dog has the faculties of selection, memory, love, fear, imagination, and thought.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts, § 38.
A close translation of the whole paragraph. "Je puis au moins acquiescer" loses "au moins" («могу согласиться»).
5. Если всё только вещество и если мысль во мне, как и во всех людях, есть только следствие сочетаний частиц вещества, то кто же зародил в мире мысль о каких-либо других существах, кроме телесных? Как может быть вещество причиной того, что его отрицает и исключает из своего существования? Как может оно быть в человеке тем, что мыслит, то есть тем, что и служит убеждением человеку, что он не вещество?
5. If everything is only matter, and if thought in me, as in all people, is only the result of combinations of particles of matter, then who engendered in the world the thought of any beings other than bodily ones? How can matter be the cause of that which denies it and shuts it out of its own existence? How can it be, in man, that which thinks, that is, the very thing that serves to convince man that he is not matter?
From Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts · shortened by Tolstoy (more).
Original · FrenchSi tout est matière, et si la pensée en moi, comme dans tous les autres hommes, n’est qu’un effet de l’arrangement des parties de la matière, qui a mis dans le monde toute autre idée que celle des choses matérielles ?
Comment peut-elle être le principe de ce qui la nie et l’exclut de son propre être ? Comment est-elle dans l’homme ce qui pense, c’est-à-dire ce qui est à l’homme même une conviction qu’il n’est point matière ?
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885How can matter be the origin of that which rejects and excludes such an idea from its very being?
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts, § 39.
Faithful, with one sentence left out: "La matière a-t-elle dans son fond une idée aussi pure, aussi simple, aussi immatérielle qu’est celle de l’esprit ?"
6. Меня никогда не было и не от меня зависело быть когда-нибудь, как не от меня, существующего теперь, зависит перестать быть, — стало быть, я начал и продолжаю быть силой чего-то такого, что было до меня, что будет после меня и что могущественнее меня. И мне говорят, что нет ничего такого, что мы называем богом.
6. I had never been, and it did not depend on me ever to be, just as it does not depend on me, now that I exist, to cease to be; it follows that I began, and continue, to be by the power of something that was before me, that will be after me, and that is mightier than I. And I am told that there is no such thing as what we call God.
From Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts · reworded by Tolstoy (more).
What changed“Forty years ago I was not” becomes “I had never been,” and the closing challenge, “if that something is not God, I should like to know what it is,” becomes a statement: “I am told that there is no such thing as what we call God.”
Original · FrenchIl y a quarante ans que je n’étais point, et qu’il n’était pas en moi de pouvoir jamais être, comme il ne dépend pas de moi, qui suis une fois, de n’être plus ; j’ai donc commencé, et je continue d’être par quelque chose qui est hors de moi, qui durera après moi, qui est meilleur et plus puissant que moi : si ce quelque chose n’est pas Dieu, qu’on me dise ce que c’est.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885Now, if that something is not God, I should like to know what it is.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts, § 36, opening of the proof of God.
"Il y a quarante ans que je n’étais point" becomes «Меня никогда не было»; "hors de moi … meilleur et plus puissant que moi" becomes «что было до меня … могущественнее меня» ("meilleur" dropped). The close is turned: "si ce quelque chose n’est pas Dieu, qu’on me dise ce que c’est" becomes «И мне говорят, что нет ничего такого, что мы называем богом».
8. Льстец льстит только потому, что он невысокого мнения и о себе и о других.
8. The flatterer flatters only because he has a poor opinion both of himself and of others.
From Les Caractères, ch. XII, Des jugements · close to the original (more).
Original · FrenchLe flatteur n’a pas assez bonne opinion de soi ni des autres.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885A flatterer has not a sufficiently good opinion of himself or others.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Избранные мысли ЛабрюйераЛьстец не уважает ни себя, ни других.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XII, Des jugements, § 90 in Van Laun's numbering; text of the Flammarion edition (Paris, 1880).
The whole maxim. Tolstoy makes its reasoning explicit with «льстит только потому, что» (flatters only because); 'n'a pas assez bonne opinion' becomes «невысокого мнения». In 1907, among the additions he translated for Rusanov's La Bruyère, he had rendered the same maxim «Льстец не уважает ни себя, ни других».
1. Тот добр, кто делает добро другим. Если он страдает за то, что делает добро, он еще лучше; если он страдает от тех, кому он делает добро, он достигает высшей доброты, усилить которую может только увеличение страданий за то, что он продолжает делать; если он умрет за это, — это самое высшее совершенство.
1. He is good who does good to others. If he suffers for doing good, he is better still; if he suffers at the hands of those to whom he does good, he attains the highest goodness, which only an increase of his sufferings for what he continues to do can heighten; if he dies for it, that is the very highest perfection.
From Les Caractères, ch. II, Du mérite personnel · close to the original (more).
Original · FrenchCelui-là est bon qui fait du bien aux autres ; s'il souffre pour le bien qu'il fait, il est très bon ; s'il souffre de ceux à qui il a fait ce bien, il a une si grande bonté qu'elle ne peut être augmentée que dans le cas où ses souffrances viendraient à croître ; et, s'il en meurt, sa vertu ne saurait aller plus loin : elle est héroïque, elle est parfaite.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885A man is good who benefits others: if he suffers for the good he does, he is still better; and if he suffers through those to whom he did good, he has arrived at such a height of perfection that nothing but an increase of his sufferings can add to it; if he dies through them, his virtue cannot stand higher; it is heroic, it is complete.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Избранные мысли Лабрюйера, с прибавлением избранных афоризмов и максим Ларошфуко, Вовена…Тот добр, кто делает добро другим; если он страдает за добро, которое делает, он очень добр; если страдает от тех, кому сделал это добро, то доброта его так велика, что может увеличиться только с увеличением его страданий …
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. II, Du mérite personnel, § 44 in Van Laun's numbering; text of the Flammarion edition (Paris, 1880).
Close. La Bruyère's last clause, 'sa vertu ne saurait aller plus loin : elle est héroïque, elle est parfaite', becomes «это самое высшее совершенство» ('that is the highest perfection'), without 'heroic'; the rest follows the French. The Jubilee list of the Circle's sources names a Garnier edition, 'Les caractères de Théophraste … avec les caractères ou les mœurs de ce siècle'. Rusanov's selection, revised by Tolstoy in 1907 and printed in 1908, has the maxim in another translation.
2. Когда мы во всей силе здоровья и ума, мы думаем о людях и о самых ничтожных заботах, а не о боге: точно как будто приличия и обычай требуют того, чтобы мы думали о боге только в таком состоянии, когда у нас остается разума лишь настолько, чтобы признаться, что мы уже не владеем им.
2. When we are in the full strength of health and mind, we think of people and of the most trifling cares, and not of God: just as though propriety and custom required that we think of God only when we are in such a state that we have just enough reason left to admit that we are no longer in possession of it.
From Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts · close to the original (more).
Original · FrenchNous n’avons pas trop de toute notre santé, de toutes nos forces et de tout notre esprit pour penser aux hommes ou au plus petit intérêt : il semble au contraire que la bienséance et la coutume exigent de nous que nous ne pensions à Dieu que dans un état où il ne reste en nous qu’autant de raison qu’il faut pour ne pas dire qu’il n’y en a plus.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885All our health, all our strength, and our entire intellect are not more than sufficient in thinking of mankind or of our smallest interest; yet propriety and custom seem to require of us only to think of God when we are so situated that we have barely so much reason left as to enable us to say we are not totally without any.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Избранные мысли Лабрюйера, с прибавлением избранных афоризмов и максим Ларошфуко, Вовена…Всё свое здоровье, все силы и весь ум мы тратим на помышления о людях или о своих мелких интересах; приличие или обычай как бы требуют, чтобы о боге мы думали только в том состоянии, когда у нас остается лишь столько разума, сколько нужно для того, чтобы не сказать, что его уже нет вовсе.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts, § 17.
Close. La Bruyère's opening, 'Nous n'avons pas trop de toute notre santé … pour penser aux hommes' (all our health is barely enough for thinking of men), becomes «Когда мы во всей силе здоровья и ума, мы думаем о людях и о самых ничтожных заботах, а не о боге» ('when we are in the full strength of health and mind we think of men and the pettiest cares, and not of God'); the close, 'autant de raison qu'il faut pour ne pas dire qu'il n'y en a plus' (just enough reason not to say there is none left), becomes «разума лишь настолько, чтобы признаться, что мы уже не владеем им» ('just enough to admit that we no longer possess it'). The sense is kept. Rusanov's selection, revised by Tolstoy in 1907 and printed in 1908, has the paragraph in another translation.
4. Мы видим, как человек, занимающий важное место, падает и скоропостижно умирает; как другой заметно, понемногу тает, каждый день ослабевая, и, наконец, потухает. Такие поразительные события остаются незамеченными, никого не затрогивая. Люди не обращают на них больше внимания, чем на цветок, который вянет, или на падающий лист. Они завидуют оставшимся местам или осведомляются, заняты ли они и кем.
4. We see how a man who holds an important post falls and dies suddenly; how another visibly, little by little, wastes away, growing weaker every day, and at last goes out. Such striking events remain unnoticed, touching no one. People pay no more attention to them than to a flower that fades or to a falling leaf. They envy the posts left vacant, or inquire whether they have been filled, and by whom.
From Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts · shortened by Tolstoy (more).
Original · FrenchUn grand croit s’évanouir, et il meurt ; un autre grand périt insensiblement, et perd chaque jour quelque chose de soi-même avant qu’il soit éteint : formidables leçons, mais inutiles !
Des circonstances si marquées et si sensiblement opposées ne se relèvent point et ne touchent personne : les hommes n’y ont pas plus d’attention qu’à une fleur qui se fane ou à une feuille qui tombe ; ils envient les places qui demeurent vacantes, ou ils s’informent si elles sont remplies, et par qui.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885… another great man wastes away gradually, and daily loses something of himself before he expires; such lessons are dreadful, but useless.
These circumstances, though so remarkable and so different from each other, are not noticed, affect nobody, and are no more heeded than the fall of a leaf, or the fading of a flower; people only want their posts vacant through their deaths, or they inquire if they have been filled up, and who are their successors.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XVI, Des esprits forts, § 18.
The whole paragraph, translated closely with one cut: La Bruyère's exclamation 'formidables leçons, mais inutiles !' (dreadful lessons, but useless) is left out. 'Un grand croit s'évanouir, et il meurt' (a great man thinks he is fainting, and dies) becomes «человек, занимающий важное место, падает и скоропостижно умирает» ('a man in a high place falls and dies suddenly'); 'si sensiblement opposées' is dropped from «Такие поразительные события». Rusanov's selection (1908) does not include this paragraph.
2. Те самые недостатки, которые в других тяжелы и несносны, в нас самих точно и ничего не весят: их не чувствуешь; некоторые, говоря о другом и представляя его в ужасном виде, не замечают, что рисуют самих себя.
Ничто быстрее не исправляло бы нас от наших недостатков, как если бы мы были в силах видеть в других самих себя. На таком расстоянии увидав наши недостатки, каковы они в действительности, мы возненавидели бы их, как они того стоят.
2. The very faults that are heavy and unbearable in others weigh, as it were, nothing at all in ourselves: we do not feel them; some people, speaking of another and portraying him in a dreadful light, do not notice that they are painting themselves.
Nothing would cure us of our faults more quickly than if we were able to see ourselves in others. Seeing our faults at such a distance, as they really are, we would hate them as they deserve.
From Les Caractères, ch. XII, Des jugements · close to the original (more).
Original · FrenchLes mêmes défauts qui dans les autres sont lourds et insupportables sont chez nous comme dans leur centre : ils ne pèsent plus, on ne les sent pas ; tel parle d’un autre et en fait un portrait affreux, qui ne voit pas qu’il se peint lui-même.
Rien ne nous corrigerait plus promptement de nos défauts que si nous étions capables de les avouer et de les reconnaître dans les autres : c’est dans cette juste distance que, nous paraissant tels qu’ils sont, ils se feraient haïr autant qu’ils le méritent.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885The same faults which are dull and unbearable in others are in their right place when we have them; they do not weigh us down, and are hardly felt. One man, speaking of another, draws a terrible likeness of him, and does not in the least imagine that at the same time he is painting himself.
If we could see the faults in other people, and could be brought to acknowledge that we possess the same faults, we would more readily amend them; it is when we are at a right distance from them, and when they appear what they really are, that we dislike them as much as they deserve.
Source text: gutenberg.orgAnother translation · Избранные мысли Лабрюйера, перевод Г. А. РусановаТе недостатки, которые в других тяжелы и невыносимы для нас, в нас самих оказываются как бы в самом подобающем для них месте: они не тяготят нас, мы не чувствуем их.
Ничто так скоро не исправляло бы наши недостатки, как если бы мы способны были сознаваться в них себе, видя такие же недостатки в других …
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XII, Des jugements, § 72 in Van Laun's numbering; text of the Flammarion edition (Paris, 1880).
The whole maxim, translated closely and in two paragraphs as La Bruyère wrote it. La Bruyère's faults that sit in us 'comme dans leur centre' (as in their own centre) become faults that «точно и ничего не весят» (weigh, as it were, nothing). His cure is to 'les avouer et de les reconnaître dans les autres' (confess them and recognize them in others); the Russian has «видеть в других самих себя» (to see ourselves in others). The Circle's Russian is not the one G. A. Rusanov made for Posrednik's selection, which Tolstoy read and added to (Jubilee vol. 40).
4. «Надо поступать так, как поступают другие». Правило это означает почти всегда то, что надо поступать дурно.
4. “One must act as others act.” This rule almost always means that one must act badly.
From Les Caractères, ch. XII, Des jugements · reworded by Tolstoy (more).
What changed“We must do as others do” loses its condition, “if it is applied to any but external things of no consequence,” so the warning covers all conduct, and “a dangerous maxim” becomes “This rule.”
Original · FrenchIl faut faire comme les autres ; maxime suspecte, qui signifie presque toujours : il faut mal faire, dès qu’on l’étend au delà de ces choses purement extérieures qui n’ont point de suite, qui dépendent de l’usage, de la mode ou des bienséances.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885“We must do as others do” is a dangerous maxim, which nearly always means “we must do wrong” if it is applied to any but external things of no consequence, and depending on custom, fashion, or decency.
Source text: gutenberg.orgAnother translation · Избранные мысли Лабрюйера, перевод Г. А. Русанова«Нужно поступать, как другие» — правило подозрительное, оно почти всегда означает, что нужно поступать дурно, лишь только его распространяют за пределы чисто внешнего, не имеющего важности и зависящего от обычая, моды или приличий.
Source text: tolstoy.ruTolstoy’s own version · Путь жизниКогда говорят: надо поступать так, как поступают другие, это почти всегда значит, что надо поступать дурно.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XII, Des jugements, Part of § 10 in Van Laun's numbering; text of the Flammarion edition (Paris, 1880).
The maxim without its condition, which changes its scope. La Bruyère: 'Il faut faire comme les autres ; maxime suspecte, qui signifie presque toujours : il faut mal faire, dès qu'on l'étend au delà de ces choses purement extérieures qui n'ont point de suite, qui dépendent de l'usage, de la mode ou des bienséances' (one must do as others do: a suspect maxim, which almost always means one must do wrong, as soon as it is extended beyond those purely external things of no consequence that depend on usage, fashion, or decorum). The Russian ends at «надо поступать дурно» (one must act badly): the clause that limits the warning to conduct beyond custom, fashion, and decorum is left out, so the maxim covers all conduct. 'Maxime suspecte' (a suspect maxim) becomes «Правило это» (this rule). Rusanov's Russian for Posrednik's selection (1907), which keeps the condition, is a different translation. Tolstoy printed the Circle's shortened form again in The Path of Life.
12. Мы одобряем других постольку, поскольку находим их похожими на нас; так что часто уважать кого-нибудь значит только уравнять его с собой.
12. We approve of others insofar as we find them like ourselves; so that often to esteem someone means only to put him on a level with ourselves.
From Les Caractères, ch. XII, Des jugements · close to the original (more).
Original · FrenchNous n’approuvons les autres que par les rapports que nous sentons qu’ils ont avec nous-mêmes ; et il semble qu’estimer quelqu’un, c’est l’égaler à soi.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · Henri van Laun, 1885We only approve in others those qualities in which we imagine they resemble us; thus, to esteem any one seems to make him an equal of ourselves.
Source text: gutenberg.orgAnother translation · Избранные мысли Лабрюйера, перевод Г. А. РусановаМы одобряем других только в виду сходства, которое находим в них с нами: иметь о ком-нибудь высокое мнение, повидимому, значит равнять его с собой.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Caractères, ch. XII, Des jugements, § 71 in Van Laun's numbering; text of the Flammarion edition (Paris, 1880).
The whole maxim, translated closely: we approve of others only by the likeness we feel they have to ourselves, and to esteem someone seems to be to make him one's equal. 'Il semble' (it seems) becomes «часто» (often), and «только» (only) is added in the second half: «часто уважать кого-нибудь значит только уравнять его с собой» (often to respect someone means only to put him level with oneself). The Circle's Russian is not the one G. A. Rusanov made for Posrednik's selection (1907).