9Marchмарта · 9-е марта
Война и христианство несовместимы.
War and Christianity are incompatible.
1. Стоит человеку сказать себе про дурное дело, что хотя я и знаю, что это дело дурно, нельзя не делать его, — стоит человеку сказать себе это, и он будет делать самые ужасные дела и не только думать, что дела эти можно делать, но будет еще и гордиться ими. Одно из таких ужасных дел — война.
1. We need only tell ourselves, of a bad deed, that though we know the deed is bad, we cannot help doing it — we need only tell ourselves this, and we will do the most terrible deeds, and not only think that such deeds may be done, but even take pride in them. One such terrible deed is war.
2. Вооруженный мир и война, если и будут когда-либо уничтожены, то никак не царями, не сильными мира. Война слишком выгодна для них. Война прекратится только тогда, когда те, кто больше всего страдают от войны, поймут, что их судьба в их же руках, и для своего освобождения от бедствий войны употребят самое простое и естественное средство: перестанут повиноваться тем, кто вовлекает их в войну, делает их солдатами.
2. Armed peace and war, if they are ever abolished, will in no way be abolished by kings, by the mighty of the world. War is too profitable for them. War will cease only when those who suffer most from war understand that their fate is in their own hands, and, to free themselves from the calamities of war, use the simplest and most natural means: stop obeying those who draw them into war, who make soldiers of them.
From Article in Le Matin, as reprinted in Jean Grave, Guerre-Militarisme · reworded by Tolstoy .
What changed“L’effort venant d’en haut,” effort from above, is named as “kings, … the mighty of the world,” and “la force d’inertie,” the force of inertia, is spelled out: “stop obeying those who draw them into war”; Harduin’s closing doubt, “Ce ne sera pas demain,” is dropped.
Original · FrenchCe n'est pas, en effet, par l'effort venant d'en haut que la paix armée et la guerre seront jamais supprimées, si elles doivent l'être. Elle profite à trop de gens.
L'état idéal rêvé ne pourra être réalisé que le jour où ceux qui en souffrent le plus, s'apercevant qu'ils tiennent leur sort entre leurs mains, emploieront tranquillement la force d'inertie.
Ce ne sera pas demain, et il y aura pendant longtemps encore des hommes pour tuer ou se faire tuer, quelque répugnance que la chose leur inspire. H. Harduin.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Article in Le Matin, as reprinted in Jean Grave, Guerre-Militarisme (Paris, 1902), Grave, pp. 237–238.
«Хардюэн» is H. Harduin, a writer for the Paris daily Le Matin (Jubilee vol. 42, name index: «Гардюэн (Harduin Н.)»). The passage closes an article that Jean Grave reprints in Guerre-Militarisme (1902), the anthology that gave Tolstoy other war sayings (see December 29). Harduin writes of a conscript at Belfort who refused to bear arms, and concludes: "Ce n'est pas, en effet, par l'effort venant d'en haut que la paix armée et la guerre seront jamais supprimées" (it is not by effort from above that armed peace and war will ever be done away with); "Elle profite à trop de gens" (it profits too many people); the ideal state will come only when those who suffer most, seeing that they hold their fate in their own hands, "emploieront tranquillement la force d'inertie" (will calmly use the force of inertia). Tolstoy names the "effort from above" as «не царями, не сильными мира» (not by kings, not by the mighty of the world), has «Война слишком выгодна для них» (war is too profitable for them) for "it profits too many people", and spells out the force of inertia: «употребят самое простое и естественное средство: перестанут повиноваться тем, кто вовлекает их в войну, делает их солдатами» (will use the simplest and most natural means: stop obeying those who draw them into war and make them soldiers). Harduin's closing doubt, "Ce ne sera pas demain" (it will not be tomorrow), is dropped. Grave prints the date as «6 décembre igou» in the OCR; a later page of the same scan quotes the sentence on the ideal state with «6 déc. 1901».
Translation note. «Хардюэн» is H. Harduin, who wrote for the Paris paper Le Matin (the source panel gives the article). The Jubilee text breaks the italics at the commas; the English sets the passage as one.
3. Тем, которые, не понимая нашей веры, хотят, чтобы мы взяли в руки оружие и убивали людей ради общего дела, мы можем ответить: «Ваши жрецы, приставленные к вашим идолам и вашим храмам, блюдут свои руки чистыми для того, чтобы жертвы, которые они приносят вашим богам, совершались бы руками чистыми, не оскверненными кровью и убийством. Какая бы ни началась война, вы никогда не зачисляете их в войско. Если этот обычай разумен, то не гораздо ли еще разумнее то, чтобы мы, христиане, соблюдали свои руки чистыми от всякого осквернения».
Когда мы нашими увещаниями поощряем народы к ненарушению союзов и условий мира, мы гораздо полезнее властителям, чем их воины. Мы истинно участвуем в трудах, имеющих целью общественное благо, когда к нашим увещаниям мы присоединяем еще размышления и упражнения, поучающие людей освобождению от похотей. Да, мы более всех других воюем за благо императора. Правда, мы не служим под его знаменами и не будем служить, если бы он и заставил нас, но мы сражаемся за него добрыми делами.
3. To those who, not understanding our faith, want us to take up arms and kill people for the common cause, we can answer: “Your priests, appointed to your idols and your temples, keep their hands pure, so that the sacrifices they offer to your gods may be performed with pure hands, undefiled by blood and murder. Whatever war begins, you never enlist them in the army. If this custom is reasonable, is it not far more reasonable still that we Christians should keep our hands pure of all defilement.”
When by our exhortations we encourage the nations not to break alliances and the terms of peace, we are far more useful to rulers than their soldiers are. We truly share in the labors aimed at the public good when to our exhortations we add meditations and exercises that teach people to free themselves from the lusts. Yes, more than all others we wage war for the good of the emperor. It is true that we do not serve under his standards, and will not serve even if he should compel us; but we fight for him with good deeds.
Origen (a writer of the first half of the third century).
From Contra Celsum · reworded by Tolstoy .
What changedOrigen’s Christians help the emperor by prayer, and the prayer is taken out each time: vanquishing the demons of war “by our prayers” becomes encouraging the nations “by our exhortations” to keep the peace, and “an army of piety” formed “by offering our prayers to God” becomes fighting for him “with good deeds.” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · Ancient Greek… καὶ ἀξιοῦντας ἡμᾶς στρατεύεσϑαι ὑπὲρ τοῦ κοινοῦ καὶ ἀνϑρώπους ἀναιρεῖν …
… πολέμου καταλαβόντος καὶ τοὺς ἱερεῖς στρατεύετε.
… ἡμεῖς δὲ χαὶ ταῖς εὐχαῖς πάντας δαίμονας, τοὺς ἐγείροντας τὰ πολεμικὰ καὶ OQxovo συγχέοντας καὶ τὴν εἰρήνην ταράσσοντας, καϑαιροῦντες μᾶλλον βοηϑοῦμεν τοῖς βασιλεύουσιν ἤπερ οἱ δοχοῦντες στρατεύεσϑαι.
… καὶ οὐ συστρατευόμεϑα μὲν αὐτῷ, κἂν ἐπείγῃ, στρατευόμεϑα δὲ ὑπὲρ αὐτοῦ ἴδιον στρατόπεδον εὐσεβείας συγκροτοῦντες διὰ τῶν πρὸς τὸ ϑεῖον ἐντεύξεων.
Source text: archive.orgIn English · Frederick Crombie (Ante-Nicene Fathers, vol. 4), 1885And to those enemies of our faith who require us to bear arms for the commonwealth, and to slay men, we can reply: …
And as we by our prayers vanquish all demons who stir up war, and lead to the violation of oaths, and disturb the peace, we in this way are much more helpful to the kings than those who go into the field to fight for them.
We do not indeed fight under him, although he require it; but we fight on his behalf, forming a special army--an army of piety--by offering our prayers to God.
Source text: ccel.orgRelated · «Отношение первых христиан к войне»Отвечая на обвинение Цельзом христиан в том, что они уклоняются от военной службы, так что, по мнению Цельза, если только Римская империя сделается христианской, она погибнет, Ориген говорит, что христиане больше других сражаются за благо императора, сражаются за него добрыми делами, молитвой и добрым влиянием на людей.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Contra Celsum, VIII.73.
Contra Celsum VIII.73. Whose Russian this is was not found. Close to the Greek: the reply to those who, "strangers to the faith" (ἀλλοτρίους τῆς πίστεως; Tolstoy «не понимая нашей веры»), would have Christians bear arms and kill men for the common good, and the argument from the pagan priests whose hands are kept free of blood and who are never enlisted. Origen's Christians fight for the emperor by prayer, and the Russian takes the prayer out each time: "wrestling in prayers to God on behalf of those who are fighting in a righteous cause, and for the king who reigns righteously" becomes «соблюдали свои руки чистыми от всякого осквернения» (keep their hands clean of all defilement); "as we by our prayers vanquish all demons who stir up war, and lead to the violation of oaths, and disturb the peace" becomes «Когда мы нашими увещаниями поощряем народы к ненарушению союзов и условий мира» (when by our exhortations we encourage peoples not to break alliances and terms of peace); "along with righteous prayers" becomes «к нашим увещаниям» (to our exhortations); and "forming a special army—an army of piety—by offering our prayers to God" becomes «мы сражаемся за него добрыми делами» (we fight for him by good deeds). Gusev's reading on the first Christians and war, which Tolstoy edited for a July weekly reading, reports the passage with «добрыми делами, молитвой и добрым влиянием на людей»; the Jubilee commentary says Gusev drew mainly on M. A. Taube's «Христианство и международный мир» (Посредник, 1905), not seen, which may be the source of both. The Greek is Koetschau's text in the archive.org OCR, quoted with its errors ("χαὶ" for καὶ, "OQxovo" for ὅρκους, "δοχοῦντες" for δοκοῦντες).
4. Иисус положил основание новому обществу. До него народы принадлежали одному или многим господам, как стада принадлежат своим хозяевам. Князья и сильные мира давили народ всей тяжестью своей гордости и корыстолюбия. Иисус кладет конец этому неустройству, поднимает согбенные головы, освобождает рабов. Он научает их тому, что, будучи равными перед богом, люди свободны, что никто не может иметь сам по себе власти над своими братьями, что равенство и свобода, божественные законы человеческого рода, ненарушимы; что власть не может быть правом; что в общественном устройстве она есть должность, служение, некоторого рода рабство, свободно принятое на себя в виду общего блага. Таково общество, которое устанавливает Иисус. Это ли мы видим в мире? Это ли учение царствует на земле? Слуги или господа — князья народов в нашем мире? В продолжение 19 веков поколение за поколением передают друг другу учение Христа и говорят, что верят в него, а что же изменилось в мире? Народы, задавленные и страдающие, все ждут обещанного освобождения, и не оттого, чтобы слово Христа было неверно или недействительно, но оттого, что народы или не поняли, что осуществление учения должно совершиться их собственными усилиями, их твердой волей, или, заснувши в своем унижении, не сделали того одного, что дает победу, не готовы умереть за истину. Но они проснутся. Уже что-то шевелится среди них; они слышат голос, который говорит: спасение близко.
4. Jesus laid the foundation of a new society. Before him the peoples belonged to one master or to many, as herds belong to their owners. Princes and the mighty of the world crushed the people with the whole weight of their pride and greed. Jesus puts an end to this disorder, raises bowed heads, sets the slaves free. He teaches them that, being equal before God, men are free; that no one can have, of himself, power over his brothers; that equality and freedom, the divine laws of the human race, are inviolable; that power cannot be a right; that in the social order it is an office, a service, a kind of slavery freely taken on for the sake of the common good. Such is the society that Jesus establishes. Is this what we see in the world? Is it this teaching that reigns on earth? Servants or masters — which are the princes of the peoples in our world? For nineteen centuries generation after generation has handed down the teaching of Christ and said that it believes in it, and what has changed in the world? The peoples, crushed and suffering, are all waiting for the promised deliverance, and not because the word of Christ is untrue or without force, but because the peoples either have not understood that the teaching must be carried out by their own efforts, by their firm will, or, having fallen asleep in their humiliation, have not done the one thing that gives victory: they are not ready to die for the truth. But they will awaken. Already something is stirring among them; they hear a voice that says: salvation is near.
From Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque … · reworded by Tolstoy .
What changed“Le courage de combattre et celui de mourir,” the courage to fight and the courage to die, becomes “they are not ready to die for the truth”: the fighting is gone; “dix-huit siècles” becomes “nineteen centuries,” counted to Tolstoy’s own day.
Original · FrenchPrès de consommer sa mission, Jésus annonce une société nouvelle, et en pose les fondements.
Il leur apprend qu'égaux devant Dieu, les hommes sont libres à l'égard l'un de l'autre ; qu'aucun n'a par soi-même de pouvoir sur ses frères ; que l'égalité, la liberté, lois divines de la race humaine, sont imprescriptibles : que le pouvoir dès lors ne peut être conçu comme un droit ; qu'il est, dans l'association qui le délègue, une fonction, un service, un dévouement, une sorte d'esclavage accepté par l'amour en vue du bien de tous.
… depuis dix-huit siècles les générations se les transmettent , elles disent y croire ; et cependant qu'y a-t-il de changé dans le monde?
… ont manqué de ce qui seul assure le triomphe, le courage de combattre et celui de mourir.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque chapitre (1846), The reflection after Matthew, chapter XX (Paris, 1846, second edition, pp. 77–79).
The whole reflection, close in most sentences, with changes of sense. Tolstoy leaves out 'opprimés au nom de la force, ou sur le prétexte insolent d'une supériorité de nature' and the question 'A-t-elle vaincu celle des gentils ?'. Lamennais's address to Christ ('Ô Christ ! il y a dix-huit siècles que votre bouche proclama ces sacrées maximes, que vous les scellâtes de votre sang') becomes the third person, without the blood, and 'dix-huit siècles' becomes «19 веков», counted to Tolstoy's own day. 'Le courage de combattre et celui de mourir' (the courage to fight and the courage to die) becomes «не готовы умереть за истину» (are not ready to die for the truth): the fighting is gone. 'Près de consommer sa mission, Jésus annonce une société nouvelle, et en pose les fondements' becomes «Иисус положил основание новому обществу». Earlier months' traces found no public-domain English of Les Évangiles.
Человек вообще, и в особенности христианин, обязан не участвовать в войне и в приготовлениях к ней ни лично, ни деньгами, ни рассуждениями о ней.
People in general, and Christians in particular, are bound to take no part in war or in preparations for it, whether in person, with money, or by arguments about it.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/march/9