The week’s reading, after June 9Недельное чтение после 9 июня
Must It Really Be So?Неужели так надо?
Неужели так надо?
The first chapter of Tolstoy’s own article “Must It Really Be So?” (1898–1900), with one word cut and a closing sentence added.
Стоит среди полей обнесенный стеною чугунолитейный завод, с не переставая дымящимися огромными трубами, с гремящими цепями, домнами, с подъездной железной дорогой и раскинутыми домиками заведующих и рабочих. На заводе этом и в шахтах его, как муравьи, копаются рабочие люди: одни на 100 аршин под землею, в темных, узких, душных, сырых, постоянно угрожающих смертью проходах, с утра до ночи или с ночи до утра выбивают руду; другие в темноте, согнувшись, подвозят эту руду или глину к дудке и везут назад пустые вагончики и опять наполняют их, и так работают по двенадцати, четырнадцати часов в день всю неделю.
Among the fields stands an iron foundry, enclosed by a wall, with huge chimneys that never stop smoking, with clanking chains, blast furnaces, a railroad spur, and the scattered cottages of the managers and the workers. In this works and in its mines working people burrow like ants: some, 100 arshins under the ground, in dark, narrow, stifling, damp passages that threaten death at every moment, hack out ore from morning till night or from night till morning; others, in the dark, bent double, haul this ore or clay to the shaft, take the empty cars back, and fill them again; and so they work twelve, fourteen hours a day, all week long.
Так работают в шахтах. На самой домне работают одни у печей при удушающей жаре, другие у спуска растопленной руды и шлака. Третьи — машинисты, кочегары, слесаря, кирпичники, плотники — в мастерских, также по двенадцати, четырнадцати часов всю неделю.
So they work in the mines. At the blast furnace itself some work at the furnaces in suffocating heat, others where the molten ore and slag are run off. Still others — enginemen, stokers, fitters, brickmakers, carpenters — work in the shops, also twelve, fourteen hours, all week long.
По воскресеньям все эти люди получают расчет, моются, а иногда и немытые, напиваются в трактирах и кабаках, со всех сторон окружающих завод и заманивающих рабочих, и с раннего утра в понедельник опять становятся на ту же работу.
On Sundays all these people receive their pay, wash, and — sometimes unwashed — get drunk in the taverns and dramshops that surround the works on every side and lure the workers in; and early Monday morning they take up the same work again.
Тут же около завода мужики пашут на измученных, захудалых лошадях чужое поле. Мужики эти встали на заре, если они не провели ночь в ночном, т. е. не ночевали у болота — единственное место, где они могут накормить лошадь, — встали они на заре, приехали домой, запрягли лошадь и, захватив краюху хлеба, поехали пахать чужое поле.
Right there beside the works, peasants with exhausted, scrawny horses are plowing someone else’s field. These peasants got up at dawn, if they had not spent the night at the night pasture, that is, had not slept out by the marsh — the only place where they can feed their horses — they got up at dawn, rode home, harnessed the horse, and, taking a heel of bread, went off to plow someone else’s field.
Другие же мужики тут же, недалеко от завода, сидят на шоссейной дороге, пригородив себе из рогожки защиту, и бьют шоссейный камень. Ноги у этих людей избиты, руки в мозолях, всё тело грязно, и не только лицо, волосы и борода, но и легкие их пропитаны известковой пылью.
Other peasants, right there, not far from the works, sit on the highway behind a screen they have rigged up out of matting, and break stone for the road. These people’s feet are battered, their hands calloused, their whole bodies dirty, and not only their faces, hair, and beards but their lungs too are steeped in limestone dust.
Взяв из неразбитой кучи большой неразбитый камень, люди эти, укладывая его между обутыми в лапти и обмотанными ветошками ступнями ног, бьют по камню тяжелым молотом до тех пор, пока камень рассядется; а когда рассядется, берут разбитые куски и бьют по ним до тех пор, пока и эти не разобьются на мелкий щебень; и опять берут целые камни и опять сначала... И так работают эти люди от утренней летней зари до ночи — 15, 16 часов, отдыхая только часа два после обеда, и два раза, в завтрак и в полдень, подкрепляют себя хлебом и водою.
Taking a big unbroken stone from the unbroken heap, these people set it between their feet, shod in bast shoes and wrapped in rags, and strike the stone with a heavy hammer until it splits; and when it has split, they take the broken pieces and strike them until these too break into fine gravel; and again they take whole stones, and again from the beginning… And so these people work from the summer dawn till night — 15, 16 hours — resting only some two hours after dinner, and twice, at breakfast and at midday, they keep themselves going with bread and water.
И так живут все эти люди и в шахтах, и на заводе, и пахари, и каменобойцы, с молодых лет и до старости; и так же живут в непосильных трудах их жены и матери, наживая маточные болезни; и так же живут их отцы и дети, плохо накормленные, плохо одетые, в сверхсильной, губящей здоровье работе, с утра и до вечера, с молодости и до старости.
And so all these people live, in the mines and at the works, the plowmen and the stonebreakers, from their young years to old age; and so too live their wives and mothers, in labors too heavy for them, contracting diseases of the womb; and so too live their fathers and their children, poorly fed, poorly clothed, in work beyond their strength that ruins their health, from morning to evening, from youth to old age.
А вот мимо завода, мимо каменобойцев, мимо пашущих мужиков, встречая и обгоняя оборванных мужчин и женщин с котомками, бредущих из места в место и кормящихся Христовым именем, катится, позвякивая бубенцами, коляска, запряженная одномастной, гнедой четверней пятивершковых коней, из которых худший стоит всего двора каждого из любующихся на эту четверню мужиков. В коляске сидят две барышни, блестя яркими цветами зонтиков и лент и перьев шляп, стоящих каждая дороже той лошади, на которой пашет мужик свое поле; на переднем месте сидит блестящий на солнце галунами и пуговицами офицер в свежевымытом кителе; на козлах грузный кучер в шелковых синих рукавах рубахи и бархатной поддевке. Он чуть не задавил богомолок и не сбил в канаву проезжавшего порожнем мужика, в его испачканной рудой рубахе, трясущегося на телеге.
And now, past the works, past the stonebreakers, past the plowing peasants, meeting and overtaking ragged men and women with packs on their backs, who trudge from place to place and live on what they beg in Christ’s name, there rolls along, its harness bells jingling, a carriage drawn by four matched bays, five-vershok horses, the poorest of which is worth the whole homestead of any of the peasants admiring this team. In the carriage sit two young ladies, shining with the bright colors of parasols and ribbons and the feathers of their hats, each of which costs more than the horse with which a peasant plows his field; on the front seat sits an officer in a freshly laundered tunic, his braid and buttons gleaming in the sun; on the box, a heavy coachman in blue silk shirtsleeves and a velvet coat. He all but ran down some pilgrim women and all but knocked into the ditch a peasant in his ore-stained shirt, jolting by on an empty cart.
— А это не видишь? — говорит кучер, показывая кнут недостаточно скоро свернувшему мужику, и мужик одной рукой дергает за вожжу, а другой испуганно снимает шапку с головы.
“Don’t you see this?” says the coachman, showing his whip to the peasant, who has not pulled aside quickly enough; and the peasant jerks the rein with one hand, and with the other, frightened, takes the cap off his head.
За коляской беззвучно несутся, блестя на солнце никелированными частями машин, два велосипедиста и одна велосипедистка и весело смеются, перегоняя и пугая крестящихся богомолок.
Behind the carriage, without a sound, the nickel-plated parts of their machines flashing in the sun, race two men and one woman on bicycles, and they laugh merrily as they overtake and frighten the pilgrim women, who cross themselves.
Стороной же от шоссе едут два верховых: мужчина на английском жеребце и дама на иноходце. Не говоря о цене лошадей и седла, одна черная шляпа с лиловым вуалем стоит два месяца работы каменобойцев, а за стик — хлыст модный английский — заплачено столько, сколько получит за неделю подземной работы тот малый, который идет довольный тем, что нанялся в шахты, и сторонится, любуясь на гладкие фигуры лошадей и всадников и на жирную, иноземную, огромную собаку в дорогом ошейнике, бегущую с высунутым языком за ними.
Off to one side of the highway ride two on horseback: a man on an English stallion and a lady on an ambler. To say nothing of the price of the horses and the saddle, the black hat with the lilac veil alone costs two months of the stonebreakers’ work, and for the stick — a fashionable English riding whip — as much was paid as will be earned for a week of work underground by the young fellow who walks along, pleased that he has been taken on in the mines, and steps aside, admiring the sleek figures of the horses and riders and the fat, foreign, enormous dog in an expensive collar running after them with its tongue hanging out.
Неподалеку за этой компанией едут на телеге улыбающаяся, с завитыми кудряшками, нарядная девица в белом фартуке и толстый, румяный мужчина с расчесанными бакенбардами, с папироской в зубах, что-то нашептывающий девице. В телеге видны самовар, узлы в салфетках, мороженица.
Not far behind this party, in a cart, ride a smiling, smartly dressed girl with curled ringlets and a white apron, and a fat, ruddy man with combed side-whiskers and a cigarette between his teeth, who is whispering something to the girl. In the cart can be seen a samovar, bundles tied up in napkins, an ice-cream maker.
Это — прислуга людей, едущих в коляске, верхом и на велосипедах. Нынешний день не представляет для них ничего исключительного. Они живут так всё лето и почти каждый день делают прогулки, а иногда, как нынче, — с чаем, напитками и сладостями, с тем, чтобы есть и пить не в одном и том же, а в новом месте.
These are the servants of the people riding in the carriage, on horseback, and on bicycles. Today holds nothing out of the ordinary for them. They live like this all summer and make excursions almost every day, and sometimes, as today, with tea, drinks, and sweets, so as to eat and drink not in one and the same place but in a new one.
Господа эти — три семьи, живущие в деревне и на даче. Одна семья помещика — владельца 2000 десятин земли, другая — чиновника, получающего 3000 р. жалованья, третья — самая богатая семья — дети фабриканта.
These gentlefolk are three families living in the country and at their dachas. One is the family of a landowner who owns 2,000 desyatinas of land, another that of an official who draws a salary of 3,000 rubles, the third — the richest family — the children of a factory owner.
Все эти люди нисколько не удивлены и не тронуты видом всей той нищеты и каторжного труда, которые окружают их. Они считают, что всё это так и должно быть. Занимает их совсем другое.
None of these people is in the least surprised or moved by the sight of all the poverty and hard labor that surround them. They consider that all this is just as it should be. What occupies them is something else altogether.
— Нет, это невозможно, — говорит дама верхом, оглядываясь на собаку, — я не могу видеть этого. — И она останавливает коляску. Все говорят вместе по-французски, смеются и сажают собаку в коляску, и едут дальше, застилая облаками известковой пыли каменобойцев и прохожих по дороге.
“No, this is impossible,” says the lady on horseback, looking back at the dog. “I cannot bear to see it.” And she stops the carriage. They all talk at once in French, laugh, put the dog in the carriage, and ride on, covering the stonebreakers and the people walking along the road with clouds of limestone dust.
И коляска, и верховые, и велосипедисты промелькнули, как существа из другого мира; а заводские, каменобойцы, мужики-пахари продолжают свою тяжелую, однообразную, чужую работу, которая кончится вместе с их жизнью.
And the carriage, and the riders, and the cyclists have flashed by like beings from another world; and the foundry workers, the stonebreakers, the plowing peasants go on with their heavy, monotonous work, done for others, which will end with their lives.
«Живут же люди», — думают они, провожая глазами проехавших. И еще мучительнее представляется им их мучительное существование.
“Some people know how to live,” they think, following with their eyes those who have gone by. And their tormenting existence seems to them more tormenting still.
Неужели это так надо?
Must this really be so?
Лев Толстой.
Leo Tolstoy
The first chapter of Tolstoy’s own article “Must It Really Be So?” (1898–1900), with one word cut and a closing sentence added.
Translation notes
- An arshin is an old Russian measure of length, about 28 inches (71 cm); 100 arshins is about 230 feet. ↑
- A horse’s height was given in vershoks (a vershok is 1¾ inches) above two arshins; a five-vershok horse stood about 64 inches at the withers, some sixteen hands. ↑
- Tolstoy writes the English word in Russian letters, «стик», and explains it. ↑
- A desyatina is an old Russian measure of land, about 2.7 acres; 2,000 desyatinas is about 5,400 acres. ↑
Where each paragraph came from
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Стоит среди полей обнесенный стеной чугуннолитейный завод с непереставая дымящимися огромными трубами, с гремящими цепями, домнами, с подъездной железной дорогой и раскинутыми домиками заведующих и рабочих.На заводе этом и в шахтах его, как муравьи, копаются рабочие люди: одни на 100 аршин под землею в темных, узких, душных, сырых, постоянно угрожающих смертью проходах с утра до ночи, или с ночи до утра, выбивают руду.Другие в темноте, согнувшись, подвозят эту руду или глину к дудке и везут назад пустые вагончики, и опять наполняют их, и так работают по 12, 14 часов в день всю неделю.Source text: tolstoy.ruСтоить среди полей обнесенный стЪфною чугунолитейный заводъ съ не переставая дымящимися огромными трубами, съ гремящими цфпями, домнами, съ подъ$здной жел$зной дорогой и раскинутыми домиками зав5дующихъ и рабочихъ.На завод®в этомъ и въ шахтахъ его, какъ муравьи, копаются рабоше люди: одни на 100 аршинъ подъ землею, въ темныхъ узкихь, душныхЪ, сырыхъ, постоянно угрожающихъ смертью проходахъ, съ утра до ночи или съ ночи до утра выбивають руду; друпе въ темнот®, согнувшись, подвозять эту руду или глину къ ДУДКЪ и везуть назадъ пустые вагончики и опять наполняють ихъ, и такъ работаютъ по двЗнадцалти, четырнадцати часовъ въ день всю недЗлю.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word but for «стеною» (vol. 34 «стеной»), «чугунолитейный» («чугуннолитейный»), «не переставая» («непереставая»), and the hours written out, «по двенадцати, четырнадцати часов» for «по 12, 14 часов». Vol. 34's two sentences on the miners are joined at «выбивают руду» with a semicolon. The Sytin printing of 1913 has all of the Circle's readings here.
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Так работают в шахтах.На самой домне работают одни у печей при удушающей жаре, другие у спуска растопленной руды и шлака; третьи — машинисты, кочегары, слесаря, кирпичники, плотники — в мастерских также по 12, 14 часов всю неделю.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word, with the hours written out, «по двенадцати, четырнадцати» for «по 12, 14», and a full stop for the semicolon after «шлака».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
По воскресеньям все эти люди получают расчет, моются и, иногда немытые, напиваются в трактирах и кабаках, со всех сторон окружающих завод и заманивающих рабочих, и с раннего утра в понедельник опять становятся на ту же работу.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word but for «моются, а иногда и немытые» (they wash, and sometimes unwashed) for «моются и, иногда немытые».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Тут же около завода мужики пашут на измученных, захудалых лошадях чужое поле.Мужики эти встали на заре, если они не провели ночь в ночном, т. е. не ночевали у болота, — единственное место, где они могут накормить лошадь.Встали они на заре, приехали домой, запрягли лошадь и, захватив краюху хлеба, поехали пахать чужое поле.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word. The two sentences are joined at «накормить лошадь», so «встали они на заре» continues the first.
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Другие же мужики тут же недалеко от завода сидят на шоссейной дороге, пригородив себе из рогожки защиту, и бьют шоссейный камень.Ноги у этих людей избиты, руки в мозолях, всё тело грязно, и не только лицо, волосы и борода, но и легкие их пропитаны известковой пылью.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word, with commas around «недалеко от завода».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Взяв из неразбитой кучи большой неразбитый камень, люди эти, укладывая его между обутыми в лапти и обмотанными ветошками ступнями ног, бьют по камню тяжелым молотом до тех пор, пока камень рассядется.А когда рассядется, берут разбитые куски и бьют по ним до тех пор, пока и эти не разобьются на мелкий щебень; и опять берут целые камни, и опять сначала...И так работают эти люди от утренней летней зари до ночи — 15, 16 часов, отдыхая только часа два после обеда, и два раза, в завтрак и в полдень, подкрепляют себя хлебом и водой.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word but for «водою» for «водой». The Circle joins the first two sentences with a semicolon at «рассядется».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
И так живут все эти люди и в шахтах, и на заводе, и пахари, и каменобойцы, с молодых лет и до старости; и так же живут в непосильных трудах их жены и матери, наживая маточные болезни; и так же живут их отцы и дети, плохо накормленные, плохо одетые, в сверхсильной, губящей здоровье работе, с утра и до вечера, с молодости и до старости.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word.
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
А вот мимо завода, мимо каменобойцев, мимо пашущих мужиков, встречая и обгоняя оборванных мужчин и женщин с котомками, бредущих из места в место и кормящихся Христовым именем, катится, позвякивая бубенцами, коляска, запряженная одномастной гнедой четверней пятивершковых коней, из которых худший стоит всего двора каждого из любующихся на эту четверню мужиков.В коляске сидят две барышни, блестя яркими цветами зонтиков, лент и перьев шляп, стоящих каждая дороже той лошади, на которой пашет мужик свое поле.На переднем месте сидит блестящий на солнце галунами и пуговицами офицер в свежевымытом кителе; на козлах грузный кучер в шелковых синих рукавах рубахи и бархатной поддевке.Он чуть не задавил богомолок и не сбил в канаву проезжавшего порожнем мужика, в его испачканной рудой рубахе трясущегося в телеге.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word but for «зонтиков и лент» for «зонтиков, лент» and «трясущегося на телеге» for «в телеге», with a comma after «одномастной» and the second and third sentences joined with a semicolon.
From «Неужели это так надо?» · shortened by Tolstoy .
«А это не видишь?» — говорит кучер, показывая кнут недостаточно скоро свернувшему мужику, и мужик одной рукой дергает за возжу, а другой испуганно снимает шапку с вшивой головы.Source text: tolstoy.ru— А это не видишь? говорить кучеръ, показывая кнуть недостаточно скоро свернувшему мужику, и мужикъ одной рукой дергаетъ за. вожжу, а прутой иСутенНО снимаетъ шапку съ головы.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Shortened by one word. In vol. 34 the peasant takes off his cap «с вшивой головы» (from his lice-ridden head); in the Circle, «с головы» (from his head). «вожжу» stands for vol. 34's spelling «возжу», and the coachman's words are set as dialogue. The vol. 42 commentary does not record the cut, so who made it is not known; the Sytin printing of 1913 also has «с головы».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
За коляской беззвучно несутся, блестя на солнце никелированными частями машины, два велосипедиста и одна велосипедистка и весело смеются, перегоняя и пугая крестящихся богомолок.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word but for «никелированными частями машин» (of the machines) for «машины» (of the machine).
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Стороной же от шоссе едут два верховых: мужчина на английском жеребце и дама на иноходце.Не говоря о цене лошадей и седел, одна черная шляпа с лиловым стоит два месяца работы каменобойцев, а за стик-хлыст, модный английский, заплачено столько, сколько получит в неделю подземной работы тот малый, который идет довольный тем, что нанялся в шахты, и сторонится, любуясь на гладкие фигуры лошадей и всадников и на жирную, иноземную, огромную собаку в дорогом ошейнике, бегущую с высунутым языком за ними.Source text: tolstoy.ruНе говоря о цфнВ лошадей и сЗдлЗ, одна черная шляпа съ лиловой вуалью стоить два мЪсяца работы каменобойцевъ, а за стикъ-хлысть модный англйск1Й заплачено столько, сколько получить въ недЗлю подземной работы тоть малый, который идетъ довольный тЪмЪъ, что нанялся въ шахты, и сторонится, любуясь на гладкля фигуры лошадей и всадниковъ и на жирную иноземную огромную собаку въ дорогомъ ошейник, бфгущую съ высунутымъ языкомъ за ними.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Close, with three differences in words: «седла» (saddle) for «седел» (saddles); «одна черная шляпа с лиловым вуалем» (one black hat with a lilac veil), where vol. 34 has «с лиловым» with no noun after it; and «за неделю» for «в неделю» (a week's underground work). «стик-хлыст, модный английский» is set off with dashes, «стик — хлыст модный английский —». The Sytin printing of 1913 has «седла», «с лиловой вуалью», and vol. 34's «в неделю».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Неподалеку за этой компанией едут на телеге улыбающаяся, с завитыми кудряшками, нарядная девица в белом фартуке и толстый румяный мужчина с расчесанными бакенбардами, с папироской в зубах, что-то нашептывающий девице.В телеге видны самовар, узлы в салфетках, мороженица.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word, with a comma between «толстый» and «румяный».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Это прислуга людей, едущих в коляске, верхом и на велосипедах.Нынешний день не представляет для них ничего исключительного.Они живут так всё лето и почти каждый день делают прогулки, а иногда, как нынче, с чаем, напитками и сладостями, с тем, чтобы есть и пить не в одном и том же, а в новом месте.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word, with dashes after «Это» and «как нынче».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Господа эти три семьи, живущие в деревне и на даче.Одна семья помещика, владельца 2000 десятин земли, другая чиновника, получающего 3000 жалованья, третья, самая богатая семья — дети фабриканта.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word, with «3000 р.» (roubles) for «3000», and dashes for three commas.
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
Все эти люди нисколько не удивлены и не тронуты видом всей той нищеты и каторжного труда, которые окружают их.Они считают, что всё это так и должно быть.Занимает их совсем другое.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word.
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
«Нет, это невозможно, — говорит дама верхом, оглядываясь на собаку, — я не могу видеть этого!» и она останавливает коляску.Все говорят вместе по-французски, смеются и сажают собаку в коляску и едут дальше, застилая облаками известковой пыли каменобойцев и прохожих по дороге.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word. The lady's words are set as dialogue, ending «этого.» for «этого!», and a comma is added after «в коляску».
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
И коляска, и верховые, и велосипедисты промелькнули, как существа из другого мира; а заводские, каменобойцы, мужики-пахари продолжают свою тяжелую, однообразную, чужую работу, которая кончится вместе с их жизнью.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word.
From «Неужели это так надо?» · close to the original .
«Живут же люди!» думают они, провожая глазами проехавших.И еще мучительнее представляется им их мучительное существование.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Word for word, without the exclamation mark after «Живут же люди».
Tolstoy’s own words .
Неужели это так надо?Глядя на ужасное, противное и разуму, и чувству устройство человеческой жизни, я спрашиваю себя: неужели это так надо?И ответ, к которому я прихожу — тот, что нет, этого не надо.Source text: tolstoy.ruГлядя на ужасное, противное и разуму, устройство человческой жизни, я спрашивалъ себя: …— Неужели это такъ надо?Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Неужели это так надо?» (1898-1900), chapter I, compared with the text of Jubilee vol. 34 (1952).
Tolstoy's own closing sentence for the Circle. The vol. 42 commentary says he added it to the copy of the extract prepared for the printer («Толстым была прибавлена заключительная фраза: «Неужели это так надо?»»), a copy now in the State Tolstoy Museum. The sentence is the article's title and its refrain: in chapter II it stands as a paragraph of its own after the account of how the rich and the poor are born, raised, fall ill, and die, and in the conclusion Tolstoy asks it again and answers it, «нет, этого не надо». The Sytin printing of 1913 likewise ends chapter I with the question, through the lines of the conclusion it kept. The Circle's title drops «это» from it: «Неужели так надо?».
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/june/9/weekly