25Julyиюля · 25-е июля

1. 1. «Мне отплатили злом за мое добро».

   Но если ты любишь того, кому ты делаешь добро, то ты уже получил возмездие в том благе, которое получил оттого, что любишь.

   Так что добро, которое ты делаешь, любя, ты делаешь всегда себе.

   1. “I was repaid with evil for my good.”

   But if you love the one to whom you do good, you have already received your recompense in the good that you received through loving.

   So the good that you do when you love, you always do to yourself.

2. 2. Награда добродетели находится в самом сознании доброго поступка.

   Цицерон.

   2. The reward of virtue lies in the very consciousness of a good deed.

   Cicero.

   Probably from Philippicae · reworded by Tolstoy (more).

   Not in Leo Tolstoy as Editor

   Cicero is only a candidate: the nearest is Philippic II.114 in Ramage, “There is a sufficient recompense in the very consciousness of a noble deed,” where the deed is the killing of Caesar; Tolstoy’s subject, the reward of virtue, is in De re publica VI.8, which may be his source instead, or he may have joined the two.

   What Tolstoy read · Beautiful Thoughts from Latin Authors

   There is a sufficient recompense in the very consciousness of a noble deed.

   Source text: archive.org

   Original · Latin

   Etsi enim satis in ipsa conscientia pulcherrimi facti fructus erat, tamen mortali immortalitatem non arbitror esse contemnendam.

   Source text: thelatinlibrary.com

   In English · C. D. Yonge, 1903

   For although in the very consciousness of a glorious action there is a certain reward, still I do not consider immortality of glory a thing to be despised by one who is himself mortal.

   Source text: raw.githubusercontent.com

   Details

   A likely source, not certain. Philippicae, II.114 (Philip. ii. 44 in Ramage).

   Probably Ramage's "There is a sufficient recompense in the very consciousness of a noble deed" (Philippic II.114, on the men who killed Caesar: "although in the very consciousness of a glorious action there is a certain reward, still I do not consider immortality of glory a thing to be despised by one who is himself mortal"), the source of this month's other Cicero entries (7-3.7, 7-19.7). «в самом сознании доброго поступка» matches "in the very consciousness of a noble deed" (in ipsa conscientia pulcherrimi facti), with "most glorious deed" made «доброго» (good). Tolstoy's subject, «Награда добродетели» (the reward of virtue), is not in Philippic II: the deed there is the murder of Caesar, and Cicero speaks of its "fruit" (fructus). The phrase is in De re publica VI.8, "Sed quamquam sapientibus conscientia ipsa factorum egregiorum amplissimum virtutis est praemium" (to the wise the very consciousness of noble deeds is the fullest reward of virtue), which is not in Ramage and was not saved here; that sentence may be Tolstoy's source instead, or he may have joined the two. Hence candidate.

   (less)

3. 3. Провозглашая будущее спасение, Иисус объявляет народу, каковы с его стороны необходимые условия для этого. Оно будет плодом любви, самопожертвования, милосердия, всепрощения.

   Итак, если освобождение еще не наступило, если теперь всё еще время голода, и время плача, и время притеснения, вините в этом лишь себя.

   Исполнили ли вы повеления Христа? Сделали ли вы, что должны были сделать? Не раз вы пытались вновь получить ваше право, разорвать ваши старые цепи, выйти из темных и жалких убежищ, куда загнала вас беззаконная сила, и построить себе лучшее жилище. К чему привели ваши усилия? Почему всегда так скоро оказывалось разрушенным то, что с таким трудом было вами созидаемо? Почему же, если не потому, что вы уподобились человеку, который построил дом свой на песке? Река ринулась на дом, и дом не устоял против этого толчка и обрушился, и разрушение дома было великое.

   Ламенэ.

   3. In proclaiming the salvation to come, Jesus declares to the people what conditions are necessary for it on their part. It will be the fruit of love, self-sacrifice, mercy, and universal forgiveness.

   So if deliverance has not yet come, if it is still a time of hunger, and a time of weeping, and a time of oppression, blame only yourselves for it.

   Have you fulfilled the commands of Christ? Have you done what you ought to have done? More than once you have tried to regain your right, to break your old chains, to come out of the dark and wretched shelters into which lawless force had driven you, and to build yourselves a better dwelling. What have your efforts led to? Why was what you had built with such labor always destroyed so soon? Why, if not because you became like a man who built his house on the sand? The river rushed upon the house, and the house could not stand against that shock and collapsed, and great was the destruction of the house.

   Lamennais.

   From Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque … · shortened by Tolstoy (more).

   Original · French

   Mais, en annonçant le salut futur, Jésus apprend au peuple quelles en sont, de sa part, les conditions indispensables.

   Il sera le fruit d'un amour universel, sans bornes, de l'oubli de soi, d'un dévouement dont la mesure est de n'en point avoir, de la fusion des âmes d'où naîtra celle des intérêts, d'une miséricorde qui remet toutes les dettes, …

   Si donc la délivrance n'est pas encore venue, si c'est encore le temps de la faim, et le temps des pleurs, et le temps de l'oppression, n'en accusez que vous-mêmes.

   … pourquoi, si ce n'est parce que vous avez ressemblé à cet homme qui avoit bâti sa maison sur la terre ? Le fleuve s'est rué contre cette maison, et elle n'a pu en soutenir le choc, et elle s'est écroulée, et la ruine en a été grande.

   Source text: archive.org

   Details

   The words shown were found, word for word, in the saved source text. Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque chapitre (1846), The reflection after Luke, chapter VI (Paris, 1846, second edition, pp. 224–225).

   The close of the reflection on Luke VI (the Beatitudes and the house without foundation), from 'Mais, en annonçant le salut futur' to its end; the first half (Jesus calls the hungry and weeping blessed; the day of the Lord will come) is left out. Lamennais's list of conditions, 'un amour universel, sans bornes, de l'oubli de soi, d'un dévouement dont la mesure est de n'en point avoir, de la fusion des âmes... d'une miséricorde qui remet toutes les dettes' (a love universal and boundless, self-forgetting, a devotion without measure, the fusion of souls, a mercy that remits all debts), is shortened to «любви, самопожертвования, милосердия, всепрощения» (love, self-sacrifice, mercy, forgiveness of all). Lamennais follows Luke 6:49, the man who built 'sur la terre' (on the earth, without a foundation); the Russian has «на песке» (on the sand), Matthew's wording (7:26). No English translation of Lamennais's Évangiles was found.

   (less)

4. 4. Когда человек находит причины своего личного страдания в своем личном заблуждении и направляет свою деятельность на уничтожение заблуждения, он не возмущается против страдания и легко и часто радостно несет его. Но когда такого человека постигает страдание, выходящее за пределы видимой ему связи страдания и заблуждения, ему кажется, что его постигает то, чего не должно быть, и он спрашивает себя: зачем, за что? — и, не находя предмета, на который бы он мог направить свою деятельность, возмущается против страдания, и страдание его делается ужасным мучением.

   Когда человек не видит связи между испытываемыми страданиями и своею жизнью, он может сделать одно из двух: или продолжать нести такие страдания, как мучения, не имеющие никакого смысла, или признать то, что страдания его суть указания на совершенные им грехи, указания и на средства избавления от этих грехов себя и других людей.

   При первом взгляде страдания не имеют никакого объяснения и не вызывают никакой другой деятельности, кроме постоянно растущего и ничем не разрешимого отчаяния и озлобления. При втором — страдания вызывают ту самую деятельность, которая и составляет движение истинной жизни: сознание греха, освобождение от заблуждений и подчинение закону разума.

   4. When we find the causes of our personal suffering in our personal error and direct our activity to doing away with the error, we do not rebel against the suffering, and we bear it easily and often joyfully. But when suffering befalls us that goes beyond the connection we can see between suffering and error, it seems to us that what is befalling us is something that ought not to be, and we ask ourselves: Why, and for what? — and, finding no object to which we could direct our activity, we rebel against the suffering, and our suffering becomes a terrible torment.

   When we do not see the connection between the sufferings we undergo and our own life, we can do one of two things: either go on bearing such sufferings as torments that have no meaning whatever, or acknowledge that our sufferings are indications of the sins we have committed, and indications as well of the means of delivering ourselves and other people from those sins.

   Under the first view, sufferings have no explanation whatever and call forth no other activity than an ever-growing despair and bitterness that nothing can resolve. Under the second, sufferings call forth the very activity that makes up the movement of true life: the consciousness of sin, liberation from errors, and submission to the law of reason.

5. 5. Легенда о падении человека — о грехе и об искуплении от страданий и смерти — есть только образное утверждение связи страданий и грехов.

   5. The legend of the Fall — of sin and of redemption from sufferings and death — is only a figurative assertion of the connection between sufferings and sins.

   Translation note. «Падение человека», literally “the fall of man,” is given by the legend’s usual English name, the Fall.

6. 6. Только испытав страдания, узнал я близкое сродство человеческих душ между собою. Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны, и почти знаешь, что нужно сказать им. Этого мало, самый ум проясняется: дотоле скрытые положения и поприща людей становятся тебе известны, и делается видно, что кому потребно. Велик бог, нас умудряющий. И чем же умудряющий? Тем самым горем, от которого мы бежим и хотим скрыться. Страданиями и горем определено нам добывать крупицы мудрости, не приобретаемой в книгах.

   Гоголь.

   6. Only after experiencing sufferings did I come to know the close kinship of human souls with one another. You need only suffer thoroughly yourself, and at once all who suffer become understandable to you, and you almost know what needs to be said to them. More than that, the mind itself grows clearer: the situations and walks of life of people, hidden until then, become known to you, and you can see who needs what. Great is God, who makes us wise. And by what does he make us wise? By that very grief from which we flee and want to hide. It is ordained for us to win, through sufferings and grief, grains of a wisdom that is not acquired from books.

   Gogol.

   From Выбранные места из переписки с друзьями · shortened by Tolstoy (more).

   Original · Russian

   Тут только узнал я близкое родство человеческих душ между собою. Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны и почти знаешь, что нужно сказать им.

   Этого мало; самый ум проясняется: дотоле сокрытые положенья и поприща людей становятся тебе известны, и делается видно, что кому из них потребно.

   Велик Бог, нас умудряющий! и чем же умудряющий? — тем самым горем, от которого мы бежим и хотим сокрыться. Страданьями и горем определено нам добывать крупицы мудрости, не приобретаемой в книгах.

   Source text: ru.wikisource.org

   Tolstoy’s own version · Путь жизни

   Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны.

   Source text: tolstoy.ru

   Details

   The words shown were found, word for word, in the saved source text. Выбранные места из переписки с друзьями (1847), XVI. «Советы», letter to Sh…v (probably S. P. Shevyrev), as on Wikisource.

   Gogol's sentences, closely, with a passage between them left out and the opening recast. Gogol: “Тут только узнал я близкое родство человеческих душ между собою” (only then did I learn the close kinship of human souls), “then” being the time of his illness and spiritual sufferings, when friends turned to him for advice; Tolstoy: «Только испытав страдания, узнал я близкое сродство человеческих душ между собою» (only having gone through sufferings did I learn the close affinity of human souls), which says what Gogol's “then” refers to, with «сродство» (affinity) for “родство” (kinship). Left out between the third and fourth sentences: that Gogol had lately answered letters from near strangers as he could not have before, though he was no cleverer than anyone, while cleverer people did not know how to give such counsel. Small changes: «скрытые» for “сокрытые”, «кому потребно» for “кому из них потребно”, «скрыться» for “сокрыться”. Gogol's letter goes on that whoever has gained a grain of this wisdom may not hide it from others. Tolstoy printed the passage also in «На каждый день» (28 January, no. 7) and «Путь жизни» (tolstoy block), both without «и почти знаешь, что нужно сказать им» (and you almost know what to say to them). No public-domain English was found.

   (less)

7. 7. Для человека, живущего духовной жизнью, страдание есть всегда поощрение к совершенствованию, просветлению, приближению к богу. Для таких людей страдание всегда может быть претворено в дело жизни.

   7. For those who live a spiritual life, suffering is always an encouragement to perfection, to enlightenment, to drawing nearer to God. For such people, suffering can always be transformed into the work of life.

————————

Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/july/25