The week’s reading, after July 28Недельное чтение после 28 июля
Repentance. StonesПокаяние. Камни
Покаяние. Камни
Repentance is from section 5 of «Кому служить?» (Whom to Serve?) by A. I. Arkhangelsky, who signed himself Buka, changed by Tolstoy in two paragraphs; Stones is Tolstoy’s reworking of a parable in E. Poselyanin’s Russian Ascetics of the Nineteenth Century, cut and largely rewritten.
I. ПОКАЯНИЕ
I. Repentance
Не противиться злому не значит не бороться против зла: наоборот, это значит бороться со злом, но не бороться с человеком, бороться только против того, что есть злого, ошибочного в человеке, бороться со злом, сострадая и любя человека, одержимого злом.
Not to resist evil does not mean not to struggle against evil: on the contrary, it means to struggle with evil, but not to struggle with a man; to struggle only against what is evil and mistaken in a man; to struggle with evil while having compassion for and loving the man possessed by evil.
Слова и поступки человека зависят от направления, которое он дает своим мыслям. И потому борьба со злом в том, чтобы стараться переменить мысли или суметь вызвать перемену мысли человека, делающего зло. В этом смысле открывается возможность апостольской борьбы со злом. Люди, чувствующие в своей душе потребность подвига, самоотвержения, могут идти одиночками навстречу злодеям в их лагерь, в близкие братья, в сожители к ним и ценою личного страдания и унижения, усилием всей жизни своей пробуждать сына божия в падших братьях. Способ состоит в том, чтобы, посвятив себя богу, связать свою жизнь с жизнью злодея и во всех добрых делах житейского обихода братски разделять с ним благо жизни, а злодейству его мешать своим присутствием и своим убеждением, рискуя своею личною телесною жизнию и таким образом посвящая ее богу. Это прекрасный исход для великой души в наше время, когда есть столько легких способов поведать истину громадному большинству жаждущих ее людей, когда особое призвание апостольства среди мирных братьев уже не имеет места, когда если еще не возвеличивается, то сознается уже людьми братство людей и народов; и недалеко то время, когда все люди будут научены богом и когда, можно надеяться, что на месте злодеев окажутся больные, несчастные люди, злодействовавшие только потому, что они были заброшены. Во всяком случае, враг только тогда может быть побежден, когда на борьбу с ним выходят лучшие силы. Борьба со злом всегда должна быть уделом лучших представителей человечества, а не как теперь в существующем порядке: полицейских, тюремщиков, чиновников, людей корысти, тщеславия, гордости, лицемерия и лицеприятия, так что если исключить эти пороки из привилегий теперешних борцов со злом, эти большие жалования, предосудительные доходы, чины, ордена, подчиненность и угодничество, то все эти теперь такие усердные борцы и ораторы, — все они разбегутся.
A man’s words and deeds depend on the direction he gives his thoughts. And so the struggle with evil lies in trying to change the thoughts, or in succeeding in bringing about a change of thought, of the man who does evil. In this sense the possibility of an apostolic struggle with evil opens up. People who feel in their souls the need for a great deed, for self-denial, can go singly to meet evildoers in their camp, to become close brothers to them, to live with them, and at the cost of personal suffering and humiliation, by the effort of their whole life, awaken the son of God in their fallen brothers. The way consists in dedicating oneself to God and binding one’s life to the life of the evildoer; in sharing the good of life with him as a brother in all the good deeds of everyday life; and in hindering his evildoing by one’s presence and one’s persuasion, risking one’s own bodily life and so dedicating it to God. This is a fine outlet for a great soul in our time, when there are so many easy ways to tell the truth to the vast majority of the people who thirst for it, when the special calling of apostleship among peaceable brothers no longer has a place, when people, if they do not yet exalt the brotherhood of men and of nations, are at least already conscious of it; and the time is not far off when all people will be taught by God, and when, one may hope, in the place of evildoers there will prove to be sick, unhappy people who did evil only because they had been neglected. In any case, the enemy can be conquered only when the best forces go out to struggle with him. The struggle with evil must always be the lot of the best representatives of mankind, and not, as now in the existing order, of policemen, jailers, officials, people of greed, vanity, pride, hypocrisy, and partiality; so that if these vices are removed from the privileges of today’s fighters against evil — these large salaries, disreputable incomes, ranks, decorations, subordination, and servility — then all these fighters and orators, now so zealous — all of them will scatter.
Чтобы связать зло в человеке, надо вызвать в нем перемену мыслей. Обманом, хотя и ненадежно, но все-таки можно вызвать перемену мыслей, насилием же никогда и ни в каком случае.
To bind the evil in a man, one must bring about a change of thoughts in him. By deceit, though unreliably, one can still bring about a change of thoughts; by violence, never and in no case.
Есть несомненный расчет людям не противиться злодею, — расчет в том, чтобы непротивлением и добром приобрести человека кающегося. А мы не можем даже приблизительно вообразить, чем может наградить нас душа, очищенная покаянием. В каждом злодее, которого мы насилуем и наказываем, мы теряем, может быть, подвижника. Евангелие говорит, что «на небесах, у ангелов божиих, больше бывает радости об одном кающемся грешнике, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии». Если бы хоть не все, хоть сотая часть всех так называемых преступников, которые бессмысленно убиты и убиваются, которые мучались и мучаются, отбывая наказание, в нем полагая свое искупление; если бы хоть тысячная доля их под влиянием непротивления и добра до конца покаялись бы и сами отыскивали бы средства своего искупления, то как можем мы знать, что могли бы дать нам эти покаянные души. Может быть, царство бога давно уже было бы среди нас в славе и в силе и мы давно уже не видали бы всех тех бедствий, среди которых теперь не видим просвета. Так что, противясь злому, мы не только нарушаем соразмерность, правильность нашей жизни, вредим своему духовному здоровью, но и необыкновенно, неизмеримо много теряем: теряем то, чтó при желании могли бы приобрести.
There is an undoubted advantage for people in not resisting the evildoer — the advantage of gaining, by nonresistance and good, a repentant man. And we cannot even roughly imagine how a soul cleansed by repentance may reward us. In every evildoer on whom we do violence and whom we punish, we lose, it may be, an ascetic. The Gospel says that “in heaven, among the angels of God, there is more joy over one sinner who repents than over ninety-nine of the righteous who need no repentance.” If not all, then at least a hundredth part of all the so-called criminals who have been and are being senselessly killed, who have suffered and are suffering torment as they serve their punishment, seeing their atonement in it; if even a thousandth part of them, under the influence of nonresistance and good, repented fully and themselves sought out the means of their atonement, then how can we know what these penitent souls might give us. Perhaps the kingdom of God would long ago have been among us in glory and in power, and we would long ago have ceased to see all those calamities amid which we now see no glimmer of light. So that, in resisting evil, we not only disturb the proportion, the rightness, of our life and harm our spiritual health, but also lose an extraordinary, immeasurable amount: we lose what, if we wished, we could gain.
Бука.
Buka
II. КАМНИ
II. Stones
Пришли две женщины к старцу за поучением. Одна считала себя великой грешницей. Она в молодости изменила мужу и не переставая мучилась. Другая же, прожив всю жизнь по закону, ни в каком особенном грехе не упрекала себя и была довольна собой.
Two women came to an elder for instruction. One considered herself a great sinner. In her youth she had been unfaithful to her husband, and she tormented herself without ceasing. The other, having lived her whole life according to the law, reproached herself with no particular sin and was pleased with herself.
Старец расспросил обеих женщин об их жизни. Одна со слезами призналась ему в своем великом грехе. Она считала свой грех столь великим, что не ожидала за него прощения; другая же сказала, что не знает за собой никаких особенных грехов. Старец сказал первой:
The elder questioned both women about their lives. The first confessed her great sin to him in tears. She thought her sin so great that she did not expect forgiveness for it; but the other said that she knew of no particular sins in herself. The elder said to the first:
— Поди ты, раба божья, за ограду и найди ты мне большой камень — такой, какой поднять можешь, и принеси... А ты, — сказал он той, которая не знала за собой больших грехов, — принеси мне тоже каменьев, сколько осилишь, только всё мелких.
“Go, servant of God, outside the wall, and find me a big stone — one you can lift — and bring it… And you,” he said to the one who knew of no great sins in herself, “bring me stones too, as many as you can manage, only all of them small.”
Женщины пошли и исполнили приказание старца. Одна принесла большой камень, другая полный мешок мелких каменьев.
The women went and carried out the elder’s bidding. One brought a big stone, the other a whole sack of small stones.
Старец осмотрел камни и сказал:
The elder looked the stones over and said:
— Теперь вот что сделайте: снесите вы назад камни и положите на те самые места, где взяли, и когда положите, приходите ко мне.
“Now here is what you are to do: carry the stones back and lay them in the very places you took them from, and when you have laid them there, come to me.”
И женщины пошли исполнять приказание старца. Первая легко нашла то место, с которого взяла камень, и положила его, как он был; но другая никак не могла вспомнить, с какого места брала какой камень и так, не исполнив приказания, с тем же мешком каменьев вернулась к старцу.
And the women went to carry out the elder’s bidding. The first easily found the place she had taken the stone from, and laid it as it had been; but the other simply could not remember which stone she had taken from which place, and so, without carrying out the bidding, she came back to the elder with the same sack of stones.
— Так вот, — сказал старец, — то же бывает и с грехами. Ты легко положила большой и тяжелый камень на прежнее место, потому что помнила, откуда взяла его.
“There, you see,” said the elder, “the same happens with sins. You easily laid the big, heavy stone back in its old place, because you remembered where you had taken it from.”
— А ты не могла, потому что не помнила, где взяла мелкие камни.
“And you could not, because you did not remember where you had taken the small stones.”
— То же и с грехами.
“It is the same with sins.”
— Ты помнила свой грех, несла за него укоры людей и своей совести, смирялась и потому освобождалась от последствий греха.
“You remembered your sin, you bore the reproaches of people and of your conscience for it, you humbled yourself, and so you were set free from the consequences of sin.”
— Ты же, — обратился старец к женщине, принесшей назад мелкие камни, — греша мелкими грехами, не помнила их, не каялась в них, привыкла к жизни в грехах и, осуждая грехи других, всё глубже и глубже завязала в своих.
“But you,” the elder said, turning to the woman who had brought back the small stones, “sinning in small sins, did not remember them, did not repent of them, grew used to a life in sins, and, judging the sins of others, sank deeper and deeper into your own.”
Все мы грешны, и все мы погибнем, если не будем каяться.
We are all sinners, and we shall all perish if we do not repent.
Repentance is from section 5 of «Кому служить?» (Whom to Serve?) by A. I. Arkhangelsky, who signed himself Buka, changed by Tolstoy in two paragraphs; Stones is Tolstoy’s reworking of a parable in E. Poselyanin’s Russian Ascetics of the Nineteenth Century, cut and largely rewritten.
Translation notes
- “Taught by God” is John 6:45, “And they shall be all taught of God” (KJV), after Isaiah 54:13. ↑
- «Подвижник» is one who gives his life to a great deed of the spirit, «подвиг», as the ascetics did. The Gospel words join Luke 15:7 and 15:10, which the KJV gives as “joy shall be in heaven over one sinner that repenteth, more than over ninety and nine just persons, which need no repentance” and “there is joy in the presence of the angels of God over one sinner that repenteth.” ↑
- «Завязала» has here the sense of «завязла», “got stuck.” ↑
- Compare Luke 13:3, “except ye repent, ye shall all likewise perish” (KJV). ↑
Where each paragraph came from
From Кому служить? · close to the original .
Не противиться злому' не значит не бороться собственно против зла, наоборот, это значит не бороться со злом, но не бороться с человеком, бороться только против того, что есть злого, ошибочного в человеке, бороться со злом, сострадая и любя человека одержимого злом.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Кому служить? (printed Burgas, 1911, then Moscow, 1920).
Close. Tolstoy cut «собственно» from «не бороться собственно против зла» and set a colon before «наоборот». The 1920 text reads «наоборот, это значит не бороться со злом, но не бороться с человеком», which contradicts the start of its own sentence; the Circle reads «это значит бороться со злом». The author's paragraph runs on; the Circle makes three paragraphs of it (W.1-W.3).
From Кому служить? · reworded by Tolstoy .
Вот цель борца со злом в том и состоит, чтобы с'уметь переменить мысли или с'уметь вызвать перемену мыслей у злодея.Способ состоит в том, чтобы по своей воле посвятить себя Богу, связать жизнь свою с жизнью злодея и во всех добрых делах житейского обихода братски разделять с ним благо жизни, помогать и служить ему, а злодейству его мешать своим присутствием тут и своим убеждением, рискуя своею личною телесною жизнию и таким образом посвящая её Богу.Это прекрасный исход для великой души в наше время, когда есть столько легких способов поведать истину громадному большинству жаждущих ее людей, когда особое призванию апостольства среди мирных братьев уже не имеет места, когда если еще не возвеличивается, то сознается з^-^е людьми братство людей и народов; и недалеко то время, когда все люди будут научены Богом и когда, можно надеяться, на месте злодеев окажутся больные, несчастные люди, только по своей крайней беспризорности злодействовавшие.Борьба со злом всегда должна быть уделом лучших представителей человечества, а не как теперь в существующем поряше полицейских, тюремщиков, чиновников, людей корысти, тщеславия, гордости, любоначалия, лицемерия и лицеприятия, так что если исключить эти пороки из привиллегий теперешних борцов со злом, эти большие жалования, предосудительные доходы, чины, ордена, подчиненность и угодничество, то все эти, теперь такие усердные, борцы и оратаи — все они разбегутся.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Кому служить? (printed Burgas, 1911, then Moscow, 1920).
Changed in wording throughout, the sense kept. The first sentence, «Слова и поступки человека зависят от направления, которое он дает своим мыслям», is word for word. The author's «Вот цель борца со злом в том и состоит, чтобы съуметь переменить мысли или съуметь вызвать перемену мыслей у злодея» (this is the aim of one who fights evil: to manage to change the evildoer's thoughts) becomes «И потому борьба со злом в том, чтобы стараться переменить мысли или суметь вызвать перемену мысли человека, делающего зло»: the fighter's aim becomes the fight itself, «съуметь» becomes «стараться», and «злодей» becomes «человек, делающий зло». «деятельной, исключительной, так сказать апостольской борьбы со злом» becomes «апостольской борьбы со злом». «потребность подвига и самоотвержения» becomes «потребность подвига, самоотвержения», and «на встречу злодеям в ихний лагерь» becomes «навстречу злодеям в их лагерь». «чтобы по своей воле посвятить себя Богу, связать жизнь свою» becomes «чтобы, посвятив себя богу, связать свою жизнь». Cut: «помогать и служить ему» (to help and serve him) after «благо жизни», and «тут» after «своим присутствием». The author's «можно надеяться, на месте злодеев окажутся больные, несчастные люди, только по своей крайней беспризорности злодействовавшие» (who did evil only from their utter neglect) becomes «можно надеяться, что на месте злодеев окажутся больные, несчастные люди, злодействовавшие только потому, что они были заброшены». From the list of vices «любоначалия» (love of power) is cut. Where the Circle has «борцы и ораторы», the 1920 text has «борцы и оратаи» (ploughmen), which does not fit the sentence. The author's next two sentences are W.3.
From Кому служить? · close to the original .
Чтобы связать зло в человеке надо вызвать в нем перемену мыслей.Обманом, хотя и ненадежно, но всетаки можно вызвать перемену мыслей, насилием же никогда и ни в каком случае.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Кому служить? (printed Burgas, 1911, then Moscow, 1920).
Word for word: the last two sentences of the author's paragraph, made a paragraph of their own. «всетаки» is spelled «все-таки», and a comma is added after «в человеке».
From Кому служить? · reworded by Tolstoy .
Есть несомненный рассчет людям непротивиться злодею, рассчет в том, чтобы непротивлением и добром приобрести человека кающегося, а мы не можем даже приблизительно вообразить, чем может наградить нас душа, очищенная покаянием.В каждом злодее, которого мы насилз^ем и наказываем, мы теряем подви/кника.Если бы хоть не все, хоть сотая часть всех так называемых преступников, которые бессмысленно убиты и убиваются, которые мучились и мучаются отбывая наказание и в нем полагая свое иск^шление; если бы хоть тысячная доля их под влиянием непротивления и добра до конца покаялись бы и сами отыскивали бы средства своего искупления, то как можем мы знать, что могли бы дать нам эти покаянные души; может быть царство Бога давно уже было бы среди нас в славе и в силе и мы давно не ведали-бы всех тех бедствий, среди которых теперь не видим просвета.Так что противясь злому мы нетолько нарушаем соразмерность, правильность нашей жизни, вредим своему духовному здоровью, но и необыкновенно, неизмеримо много теряем то, что при желании могли бы приобрести.Source text: archive.orgСказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии.Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся.Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Кому служить? (printed Burgas, 1911, then Moscow, 1920).
The author's whole paragraph, close, with one change that weakens a claim: «В каждом злодее, которого мы насилуем и наказываем, мы теряем подвижника» (in every evildoer whom we coerce and punish we lose an ascetic) becomes «мы теряем, может быть, подвижника». The author's «мы давно не ведали бы всех тех бедствий» becomes «мы давно уже не видали бы всех тех бедствий», and «неизмеримо много теряем то, что при желании могли бы приобрести» becomes «неизмеримо много теряем: теряем то, чтó при желании могли бы приобрести». Smaller: «рассчет людям непротивиться» becomes «расчет людям не противиться», «мучились» becomes «мучались», «и в нем полагая» becomes «в нем полагая», and the author's one sentence from «Если бы хоть не все» to «не видим просвета» becomes two, divided after «покаянные души». The Gospel sentence, in which the author joins Luke 15:7 and 15:10 in words of his own («на небесах у ангелов Божиих больше бывает радости об одном кающемся грешнике, нежели о девяноста девяти праведниках, неимеющих нужды в покаянии»), is kept word for word; the Synodal verses are given as related.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
Шли на богомолье в Задонск две женщины.Одна из них считала себя великою грешницею, так как в ее жизни было одно большое греховное дело, преступная любовь.Другая же почитала себя за честную, хорошую, примерную женщину.Она жила в согласии с мужем; был у нее большой порок — суеверие, но это заблуждение нисколько не беспокоило ее и не умаляло ее высокого о самой себе мнения.Source text: azbyka.ruШли на богомолье въ Задонскъ две женщины.Одна изъ нихъ считала себя великою грътннипею, такъ какъ въ ея жизни было одно большое греховное дело, преступная любовь.Source text: archive.orgПришли две женщины к старцу за поучением.Она в молодости изменила мужу и не переставая мучилась.Другая же, прожив всю жизнь по закону, ни в каком особенном грехе не упрекала себя и была довольна собою.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Rewritten. Poselyanin opens on the road, «Шли на богомолье в Задонск две женщины» (two women were going on pilgrimage to Zadonsk); Tolstoy's women come «к старцу за поучением». The first woman's reason for thinking herself a great sinner, «так как в ее жизни было одно большое греховное дело, преступная любовь» (since there had been one great sinful deed in her life, a guilty love), becomes «Она в молодости изменила мужу и не переставая мучилась»: the sin is named as adultery and set in her youth, and the torment is Tolstoy's. Of the second woman Poselyanin says that she thought herself honest, good, and exemplary, lived in harmony with her husband, and had one great vice, superstition, which did not trouble her or lower «ее высокого о самой себе мнения» (her high opinion of herself). Tolstoy cuts the husband and the superstition, and takes her words on the road, «Живу по закону, как следует, совесть моя спокойна» (given under W.8), into «прожив всю жизнь по закону, ни в каком особенном грехе не упрекала себя и была довольна собой». «Путь жизни» has «довольна собою».
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
— Вот, — сказала та, которая почитала себя грешницею, — идем мы ко святому месту, а как мне недостойной туда показаться?— А за мною — так на совести ничего нет, — сказала другая.Живу по закону, как следует, совесть моя спокойна.Им навстречу идет Антоний Алексеевич.Source text: azbyka.ru— А за мною — такъ на совъхти ничего нтэтъ, сказала другая.Живу по закону, какъ агБдуетъ, совесть моя спокойна.Имъ на встречу идетъ Антоши Алексвевичъ.Source text: archive.orgСтарец расспросил обеих женщин об их жизни.Она считала свой грех столь великим, что не ожидала за него прощения; другая же сказала, что не знает за собой никаких особенных грехов.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Tolstoy's recasting of Poselyanin's scene. In Poselyanin the women talk to each other on the road: the first asks how she, unworthy, can show herself at the holy place, and whether her prayer will be accepted («Молитва моя будет ли принята Богом?»); the second says her conscience holds nothing, she thanks God that she has nothing to reproach herself with, and «Живу по закону, как следует, совесть моя спокойна». Then Antony Alekseevich comes out to meet them at the town and sets them their task unasked, knowing what they have said. Tolstoy's elder «расспросил обеих женщин об их жизни», and the women tell him what in Poselyanin they told each other: the first «со слезами призналась ему в своем великом грехе», and «не ожидала за него прощения» goes beyond her question about her prayer; the second «не знает за собой никаких особенных грехов». The town, the elder's name, and his knowledge of their talk are cut. «Путь жизни» has the paragraph unchanged.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
— Здравстуйте, — говорит он им: — пойдите сюда.Ты, грешница, найди мне большой камень — такой, какой поднять сил хватит, и принеси его ко мне…А ты, праведница, тоже принеси мне каменьев — сколько снесешь, только все мелкими набери.Source text: azbyka.ruТы, грешница, найди мн-б большой камень — такой, какой поднять силъ хватитъ, и принеси его ко мне...А ты, праведница, тоже принеси мне каменьевъ — сколько снесешь, только все мелкими набери.Source text: archive.org— Поди ты, раба божия, за ограду и найди ты мне большой камень — такой, какой поднять можешь, и принеси... А ты, — сказал он той, которая не знала за собой больших грехов, — принеси мне тоже каменьев, сколько осилишь, только всё мелких.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
The same two commands, rewritten. The elder's greeting, «Здравстуйте, — говорит он им: — пойдите сюда. Я вот вам задам работу», is cut. «Ты, грешница» (you, sinner) becomes «Поди ты, раба божья, за ограду», «за ограду» being Tolstoy's; the ironic «А ты, праведница» (and you, righteous one) becomes «А ты, — сказал он той, которая не знала за собой больших грехов». «какой поднять сил хватит» becomes «какой поднять можешь», «и принеси его ко мне» becomes «и принеси», «сколько снесешь» becomes «сколько осилишь», and «только все мелкими набери» becomes «только всё мелких». «Путь жизни» has «раба божия».
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · shortened by Tolstoy .
Женщины исполнили приказание старца.Принесши камни, одна сложила свой большой, другая высыпала из мешка свои мелкие к его ногам.Source text: azbyka.ruЖенщины исполнили приказаше старца.Принесши камни, одна сложила свой большой, другая высыпала изъ мъшка свои мелюе къ его ногамъ.Source text: archive.orgЖенщины пошли и исполнили приказание старца.Одна принесла большой камень, другая — полный мешок мелких каменьев.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Shortened. «Женщины исполнили приказание старца» gains «пошли». In Poselyanin the women set their stones down at the elder's feet, the one her big stone, the other pouring her small ones out of a sack («другая высыпала из мешка свои мелкие к его ногам»); Tolstoy says only what each brought, the sack becoming «полный мешок». «Путь жизни» has «другая — полный мешок».
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
Details
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
The elder's «Хорошо» (good) gives way to a sentence of narration, «Старец осмотрел камни и сказал:», which is Tolstoy's. «Путь жизни» has it unchanged.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
Теперь сделайте вот что!Вернитесь на те места, где вы взяли камни, и положите их так, чтоб всякий пришелся на том самом местечке, на каком прежде лежал.Source text: azbyka.ruТеперь сделайте вотъ что!Вернитесь на гв мътта, гдъ1 вы взяли камни, и положите ихъ такъ, чтобъ всякш пришелся на томъ самомъ мъстечкъ, на какомъ прежде лежалъ.Source text: archive.org— Теперь вот что сделайте: снесите вы назад камни и положите на те самые места, где взяли, и когда положите, приходите ко мне.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Made plain. Poselyanin's «Теперь сделайте вот что! Вернитесь на те места, где вы взяли камни, и положите их так, чтоб всякий пришелся на том самом местечке, на каком прежде лежал» (so that each comes to lie on the very spot where it lay before) becomes «Теперь вот что сделайте: снесите вы назад камни и положите на те самые места, где взяли». «и когда положите, приходите ко мне» is Tolstoy's. «Путь жизни» has it unchanged.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · shortened by Tolstoy .
Женщина, принесшая тяжелый большой камень, легко нашла то место, с которого взяла его, и сложила его как раз в гнездо, которое он образовал своим лежанием…Так как камни ее были мелкие, и она набирала их из многих лежавших по бокам дороги кучек, то, конечно, она перезабыла все те места, где они лежали, и тщетно ходила, присматриваясь, нет ли каких следов, по которым бы она могла узнать, откуда взяла их…Ничего не сделав, она с тем же полным мешком вернулась к старцу, между тем как другая женщина уже давно стояла спокойно пред ним.— Все места растеряла, ни одного не могла положить на свое место, — сказала смущенная женщина юродивому.Source text: azbyka.ruЖенщина, принесшая тяжелый большой камень, легко нашла то мъсто, съ котораго взяла его, и сложила его какъ разъ въ птбздо, которое онъ образовалъ своимъ лежашемъ...Ничего не сд'влавъ, она съ тбмъ же полнымъ мъ,шкомъ вернулась къ старцу, между тЪмъ какъ другая женщина уже давно стояла спокойно предъ нимъ.Source text: archive.orgПервая легко нашла то место, с которого взяла камень, и положила его, как он был; но другая никак не могла вспомнить, с какого места брала какой камень, и так, не исполнив приказания, с тем же мешком вернулась к старцу.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Shortened, the sense kept. «легко нашла то место, с которого взяла его» stays nearly word for word; «и сложила его как раз в гнездо, которое он образовал своим лежанием» (set it right into the hollow its lying there had made) becomes «и положила его, как он был». Of the second woman Tolstoy keeps the outcome: Poselyanin's account of the many heaps along the road she gathered from, her forgetting every place, and her vain search for traces becomes «никак не могла вспомнить, с какого места брала какой камень»; «Ничего не сделав, она с тем же полным мешком вернулась к старцу» becomes «не исполнив приказания, с тем же мешком каменьев вернулась к старцу». «И женщины пошли исполнять приказание старца» opens the paragraph in Tolstoy. Cut: the first woman long since standing calmly before the elder, and the second woman's words to him, «Все места растеряла, ни одного не могла положить на свое место». «Путь жизни» has «какой камень, и так» and «с тем же мешком», without «каменьев».
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
— Ну, послушай меня теперь, — сказал старец.А обе вы одинаково грешили, обе набрали равный груз грехов.Бывает даже, что человек, сделавший один большой грех, не так обременен нечистотою греховною, как тот, который не совершал тяжких падений, но постоянно грешит мелкими проступками.Вот большой и тяжелый камень эта женщина подняла, принесла ко мне и, запомнив, откуда его взяла, могла положить его на место: так бывает и с большим грехом.Source text: azbyka.ruНу, послушай меня теперь, сказалъ старецъ.Вотъ большой и тяжелый камень эта женщина подняла, принесла ко мнт> и, запомнивъ, откуда его взяла, могла положить его на мъсто: такъ бываетъ и съ большимъ гръ"хомъ.Source text: archive.org— Так вот, — сказал старец, — то же бывает и с грехами.Ты легко положила большой и тяжелый камень на прежнее место, потому что помнила, откуда взяла его.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
The opening of the elder's lesson, cut and turned to the first woman. Poselyanin's elder begins «Ну, послушай меня теперь» and tells them what they said on the road (the one blamed herself and repented, the other praised herself and was proud), that both sinned alike and carry an equal load of sins, and that one who has done a single great sin may be less burdened than one who sins constantly in small ways. Tolstoy cuts all of it and begins «Так вот, — сказал старец, — то же бывает и с грехами». Poselyanin's «Вот большой и тяжелый камень эта женщина подняла, принесла ко мне и, запомнив, откуда его взяла, могла положить его на место: так бывает и с большим грехом», said of the first woman to the second, becomes «Ты легко положила большой и тяжелый камень на прежнее место, потому что помнила, откуда взяла его», said to her. «Путь жизни» has it unchanged.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
Так как камни ее были мелкие, и она набирала их из многих лежавших по бокам дороги кучек, то, конечно, она перезабыла все те места, где они лежали, и тщетно ходила, присматриваясь, нет ли каких следов, по которым бы она могла узнать, откуда взяла их…Source text: azbyka.ruТакъ какъ камни ея были мелше, и она набирала ихъ изъ многихъ лежавшихъ по бокамъ дороги кучекъ, то, конечно, она перезабыла все тъ мъста, гдъ они лежали, и тщетно ходила, присматриваясь, нътъ ли какихъ слъ\довъ, по которымъ бы она могла узнать, откуда взяла ихъ...Source text: archive.orgА ты не могла, потому что не помнила, где взяла мелкие камни.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Poselyanin's elder says nothing of the second woman's stones; his narrator says that she «перезабыла все те места, где они лежали». Tolstoy gives the elder a line for her that answers his line for the first woman (W.14). «Путь жизни» has it unchanged, without the opening dash.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
… так бывает и с большим грехом.Не то бывает с мелкими грехами: человек постоянно грешит, но часто и не хочет понять, как дурно он поступает, а между тем эти, неважные по его мнению, поступки образуют греховную привычку.Source text: azbyka.ruНе то бываетъ съ мелкими грехами: человтжъ постоянно гр-вшитъ, но часто и не хочетъ понять, какъ дурно онъ поступаетъ, а между тъ^мъ эти неважные по его мн-внш, поступки образуютъ греховную привычку.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Tolstoy's refrain, repeating «то же бывает и с грехами» from W.14. Poselyanin's elder sets the two kinds of sin apart, «так бывает и с большим грехом» (so it is with a great sin) and «Не то бывает с мелкими грехами» (it is otherwise with small sins); with «То же и с грехами» the stones become one likeness for both. «Путь жизни» has it unchanged, without the opening dash.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
Такой грех сильно тяготит душу совестливого человека и не дает душе покоя.Человек окаивает себя, постоянно скорбит о том, что не сумел побороть искушения, сознание греховности глубоко смиряет его, и он может тогда сказать с царем Давидом: Беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну…И, быть может, когда грех давно разрешен милосердым Богом, человек продолжает оплакивать его и нести укоры людей.Видя такое смиренное покаяние, Господь помилует ее и простит ей этот грех…Source text: azbyka.ruИ, быть можетъ, когда гртэхъ давно разръшенъ милосердымъ Богомъ, человтжъ продолжаетъ оплакивать его и нести укоры людей.Видя такое смиренное покаяше, Господь помилуетъ ее и проститъ ей этотъ гртэхъ...Source text: archive.orgТы помнила свой грех, несла за него укоры людей и своей совести, смирялась и потому освобождалась от последствий греха.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Joined from two places and changed in sense. Poselyanin's elder says of a great sin in general that it weighs on the conscience, that the sinner calls himself accursed and grieves that he could not overcome the temptation, that the knowledge of his sinfulness humbles him deeply, so that he can say with King David, in the Church Slavonic of Psalm 50:5 (51:3 in the English Bible),«Беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну», and that perhaps, when merciful God has long since absolved the sin, he goes on lamenting it «и нести укоры людей» (and bearing people's reproaches). Later, of the first woman: «Видя такое смиренное покаяние, Господь помилует ее и простит ей этот грех» (seeing such humble repentance, the Lord will have mercy on her and forgive her this sin). Tolstoy keeps the reproaches and the humility and says them to her: «Ты помнила свой грех, несла за него укоры людей и своей совести, смирялась и потому освобождалась от последствий греха». «и своей совести» is added; the psalm, God's absolution, and the Lord's mercy are cut, and the end of her sin's burden comes from her own humility («смирялась и потому освобождалась»). «Путь жизни» has it unchanged, without the opening dash.
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
Постоянно поблажая ей, все меньше и меньше люди склонны видеть свою ошибку, и живут среди мелких, но нераскаянных и закоренелых грехов, не сознавая своего недостоинства, уверенные в своей правоте и осуждая других, хотя и тяжко согрешивших, но кающихся грешников.А ты, — обратился он к женщине, считавшей себя чистою, — не имела в жизни таких падений…Не перечесть всех твоих грехов, и, заставь тебя теперь припоминать, объяснять, чем грешна, так их у тебя так много, что и сама не упомнишь, как и когда грешила.И тянут они тебя к низу не менее грузно, как тяжесть одного смертного греха.Source text: azbyka.ruПостоянно поблажая ей, все меньше и меньше люди склонны видеть свою ошибку, и живутъ среди мелкихъ, но нераскаянныхъ и закоренълыхъ гръховъ, не сознавая своего недостоинства, уверенные въ своей правотъ и осуждая другихъ, хотя и тяжко согр-вшившихъ, но кающихся гртэшниковъ.А ты, обратился онъ къ женщинъ, считавшей себя чистою, не имъ\ла въ жизни такихъ паденш...Source text: archive.orgТы же, — обратился старец к женщине, принесшей назад мелкие камни, — греша мелкими грехами, не помнила о них, не каялась в них, привыкла к жизни в грехах и, осуждая грехи других, всё глубже и глубже завязала в своих.Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
Joined from two places and condensed into one sentence. Poselyanin's elder says of small sins in general that one sins constantly without seeing how badly one acts, that these acts form a sinful habit, and that people indulging it live among small but unrepented and hardened sins, sure of their own righteousness «и осуждая других, хотя и тяжко согрешивших, но кающихся грешников». Then he turns to the second woman, «А ты, — обратился он к женщине, считавшей себя чистою», and rebukes her for small sins past counting, for judging others, for superstition and fortune-telling, and for the sins she commits by day and forgets by night, «так их у тебя так много, что и сама не упомнишь, как и когда грешила». Tolstoy keeps the turn to her, naming her by her stones («обратился старец к женщине, принесшей назад мелкие камни»), and draws his sentence from both places: «не помнила их» from «сама не упомнишь», «не каялась в них» from «нераскаянных», «привыкла к жизни в грехах» from «греховную привычку», and «осуждая грехи других» from «осуждая других». The end, «всё глубже и глубже завязала в своих», is Tolstoy's; Poselyanin's image is of the small sins dragging her down «не менее грузно, как тяжесть одного смертного греха» (no less heavily than the weight of one mortal sin). Cut: «Но ты не лучше ее», the superstition, and the falling knife. «Путь жизни» has «не помнила о них».
From «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века… · reworded by Tolstoy .
Все мы грешны, все окаянны.Все погибнем, если не помилует нас неизреченное милосердие Божие.Конечно, такое наставление произвело благотворное действие на обеих женщин: смягчило горечь раскаяния одной и смирило другую.Source text: azbyka.ruВст> мы грешны, всб окаянны.Всв погибнемъ, если не помилуетъ насъ неизреченное милосерд1е Бож1е.Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Задонский юродивый Антоний Алексеевич», in Е. Поселянин, «Русские подвижники 19-го века», 3rd ed. (St Petersburg: И. Л. Тузов, 1910), pp. 389-392, cut and rewritten by Tolstoy.
The elder's last words in Poselyanin, «Все мы грешны, все окаянны. Все погибнем, если не помилует нас неизреченное милосердие Божие» (we are all sinners, all accursed; we shall all perish unless God's ineffable mercy has mercy on us), become «Все мы грешны, и все мы погибнем, если не будем каяться». «все окаянны» is cut, and in place of God's mercy, on which Poselyanin's sentence hangs, stands repentance, «Покаяние», the name Tolstoy gave the week's section. In Poselyanin these are the elder's words; the Circle sets the sentence as a paragraph of its own without the dash that opens each of the elder's speeches in W.14-W.18, so that it reads as the narrator's. Cut after it: «Конечно, такое наставление произвело благотворное действие на обеих женщин: смягчило горечь раскаяния одной и смирило другую». Tolstoy's three later printings of the parable («Для души», «На каждый день», «Путь жизни») end at W.18 and leave this sentence out.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/july/28/weekly