13Julyиюля · 13-е июля
Нельзя приводить существующий порядок в оправдание своих поступков. Существующий порядок не есть что-либо постоянное; он подлежит постоянному изменению, переходу от худшего к лучшему. И переход этот может совершиться только благодаря нашему несогласию с существующим устройством.
We must not cite the existing order in justification of our actions. The existing order is not something constant; it is subject to constant change, to transition from worse to better. And this transition can come about only through our disagreement with the existing arrangement.
1. Пока развитое меньшинство, поглощая жизнь поколений, едва догадывалось, отчего ему так ловко жить, пока большинство, работая день и ночь, не совсем догадывалось, что вся выгода работы — для других, и те и другие считали это естественным порядком, — мир антропофагии мог держаться. Люди часто принимают предрассудок, привычку за истину — и тогда она их не теснит. Но когда они однажды поняли, что их истина вздор, — дело кончено. Тогда только силою можно заставить делать то, что человек считает нелепым.
1. So long as the educated minority, swallowing up the lives of generations, barely guessed why life was so easy for it, so long as the majority, working day and night, did not quite guess that all the profit of the work was for others, and both took this for the natural order — the world of anthropophagy could hold together. People often take a prejudice, a habit, for the truth — and then it does not chafe them. But once they have understood that their truth is nonsense, it is all over. Then only by force can a man be made to do what he considers absurd.
From С того берега · close to the original .
Original · RussianПока развитое меньшинство, поглощая жизнь поколений, едва догадывалось, отчего ему так ловко жить; пока большинство, работая день и ночь, не совсем догадывалось, что вся выгода работы — для других, и те и другие считали это естественным порядком, мир антропофагии мог держаться.
Люди часто принимают предрассудок, привычку за истину, — и тогда она их не теснит; но когда они однажды поняли, что их истина — вздор, дело кончено, тогда только силою можно заставить делать то, что человек считает нелепым.
Source text: ru.wikisource.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. С того берега (From the Other Shore), III: «LVII год республики, единой и нераздельной», Собр. соч. в 30 т., т. 6 (1955), as on Wikisource.
Herzen's two sentences, word for word, with the second divided: Tolstoy ends a sentence at «дело кончено» (the matter is finished) and begins «Тогда только силою…» (then only by force…), and changes only the punctuation. Herzen goes on: institute fast days without faith, and to eat lenten food becomes as unbearable as meat to a believer. The passage follows his remark that aristocracy is a more or less educated anthropophagy, the cannibal, the landowner, and the factory owner differing only in degree, which explains Tolstoy's «мир антропофагии» (the world of anthropophagy). No public-domain English was found.
2. Все наши благотворительные учреждения, все наши карательные законы, все наши ограничения и запрещения, которыми мы стараемся предупредить и пресечь преступления — что такое они, в лучшем случае, как не выдумки дурака, который, взвалив весь груз в корзинку с одной стороны осла, решил помочь несчастному животному, навалив столько же камней в корзинку с другой его стороны?
2. All our charitable institutions, all our penal laws, all our restrictions and prohibitions by which we try to prevent and suppress crime — what are they, at best, but the contrivances of a fool who, having loaded the whole burden into the basket on one side of a donkey, decided to help the unfortunate animal by piling as many stones into the basket on its other side?
From Social Problems · shortened by Tolstoy .
Henry George’s own wordsHalf-way measures, mere ameliorations and secondary reforms, can at any time accomplish little, and can in the long run avail nothing.
Our charities, our penal laws, our restrictions and prohibitions, by which, with so little avail, we endeavor to assuage poverty and check crime, what are they, at the very best, but the device of the clown who, having put the whole burden of his ass into one pannier, sought to enable the poor animal to walk straight by loading up the other pannier with stones.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Social Problems (1883), ch. IX 'First Principles', the chapter's first paragraph; New York: Doubleday, 1898 printing.
Close, shortened inside. 'By which, with so little avail, we endeavor to assuage poverty and check crime' becomes 'by which we try to prevent and suppress crimes' (которыми мы стараемся предупредить и пресечь преступления): 'with so little avail' and 'assuage poverty' are left out, so the charities too are made to serve against crime. 'Our charities' becomes 'all our charitable institutions', with 'all' before each of the three; 'the clown' becomes 'the fool' (дурака); 'sought to enable the poor animal to walk straight by loading up the other pannier with stones' becomes 'decided to help the unhappy animal by loading as many stones into the basket on its other side' (решил помочь несчастному животному, навалив столько же камней), without 'to walk straight'. The Jubilee list of the Circle's sources names S. D. Nikolaev's Russian of Social Problems («Общественные задачи», Posrednik, 1906); it was not looked for. No printable.
3. Отвратительная бедность, кишащая в самых центрах нашей цивилизации, преступления, развращенность и хищничество, порождаемые ею, являются следствием наших законов о земле, не желающих знать простого закона справедливости, настолько простого и ясного, что его признают даже наиболее грубые из дикарей. То, что по самой природе своей является нашим правом от рождения, сделано исключительной собственностью некоторых лиц, и то, что в силу естественного закона должно бы быть общим фондом, из которого покрывались бы все наши общественные нужды, мы отдаем немногим людям с тем, чтобы они господствовали над своими собратиями. И вот одни обжираются, в то время как другие голодают, и средств расточается более, чем сколько нужно бы их было, чтобы содержать всех в роскоши.
3. The loathsome poverty that swarms in the very centers of our civilization, and the crimes, the depravity, and the rapacity it breeds, are the consequence of our land laws, which refuse to acknowledge the simple law of justice, a law so simple and clear that even the rudest of savages recognize it. What by its very nature is our birthright has been made the exclusive property of certain persons, and what by natural law ought to be a common fund, from which all our public needs would be met, we hand over to a few people so that they may rule over their fellow men. And so some gorge themselves while others starve, and more means are squandered than would be needed to keep everyone in luxury.
From The Land Question: What It Involves, and How Alone It Can Be Settled · close to the original .
Henry George’s own wordsThe squalid poverty that festers in the heart of our civilization, the vice and crime and degradation and ravening greed that flow from it, are the results of a treatment of land that ignores the simple law of justice, …
SO clear and plain that it is universally recognized by the veriest savages.
What is by nature the common birthright of all, we have made the exclusive property of individuals ; what is by natural law the common fund, from which common wants should be met, we give to a few that they may lord it over their fellows.
And so some are gorged while some go hungry, and more is wasted than would suffice to keep all in luxury.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. The Land Question: What It Involves, and How Alone It Can Be Settled (1881), ch. XIV 'The Civilization That Is Possible', pp. 65–66 (New York: C. L. Webster), after the common fund that rent 'affords'.
A close translation, clause by clause, with small changes. 'In the heart of our civilization' becomes 'in the very centres' (в самых центрах); George's four evils, 'the vice and crime and degradation and ravening greed', become three, 'crimes, depravity and rapacity' (преступления, развращенность и хищничество); 'a treatment of land that ignores the simple law of justice' becomes 'our laws on land, which do not wish to know the simple law of justice' (наших законов о земле, не желающих знать простого закона справедливости); 'universally recognized by the veriest savages' becomes 'recognized even by the crudest of savages'; 'the common birthright of all' becomes 'our birthright', and 'individuals' 'certain persons'. 'Some are gorged while some go hungry' is kept (одни обжираются, в то время как другие голодают). The Jubilee list names S. D. Nikolaev's Russian of The Land Question («Земельный вопрос», Posrednik, 1908); it was not looked for. No printable, because a word is left out of the list and words are changed inside.
4. Мудрое потребление гораздо труднее мудрого производства. Что двадцать человек с трудом произведут, то один легко может потребить, и вопрос жизни, как для каждого отдельного лица, так и для целого народа, состоит не в том, сколько он произведет, а в том, на что эти продукты тратятся.
Люди обыкновенно утверждают, что личная практическая деятельность бессильна сколько-нибудь повлиять на изменение или задержку обширной системы современной промышленности или способов производства и торговли.
Я же, вдумываясь в ту массу умных разговоров, которая входит в одно длинное ухо мира и выходит из другого, не производя ни малейшего впечатления на его ум, испытываю иногда непреодолимое желание попытаться весь остаток жизни употребить на то, чтобы молча делать то дело, которое я считаю разумным, и никогда ни о чем больше не говорить.
4. Wise consumption is far more difficult than wise production. What twenty men will produce with difficulty, one can easily consume; and the question of life, for each individual person as for a whole nation, lies not in how much will be produced, but in what these products are spent on.
People commonly maintain that individual practical activity is powerless to have the least influence in changing or checking the vast system of modern industry, or the methods of production and trade.
But I, pondering the mass of intelligent talk that goes in at one long ear of the world and out at the other without making the slightest impression on its mind, at times feel an irresistible desire to try to spend the whole rest of my life doing in silence the work that I consider reasonable, and never again saying anything about anything.
From Unto This Last · joined by Tolstoy from several places .
John Ruskin’s own words… consumption absolute is the end, crown, and perfection of production; and wise consumption is a far more difficult art than wise production.
Twenty people can gain money for one who can use it; and the vital question, for individual and for nation, is, never "how much do they make?" but "to what purpose do they spend?"
Source text: gutenberg.orgRelated · Fors Clavigera, Letter XXIIn the first place, my correspondents write under the conviction,--a very natural one,--that no individual practice can have the smallest power to change or check the vast system of modern commerce, or the methods of its transaction.
I, on the contrary, am convinced that it is by his personal conduct that any man of ordinary power will do the greatest amount of good that is in him to do; …
… and when I consider the quantity of wise talking which has passed in at one long ear of the world, and out at the other, without making the smallest impression upon its mind, I am sometimes tempted for the rest of my life to try and do what seems to me rational, silently; and to speak no more.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньМудрое потребление гораздо труднее мудрого производства.
Люди обыкновенно утверждают, что личная практическая деятельность бессильна сколько-нибудь повлиять на изменение или задержку обширной системы современной промышленности или способов производства и торговли.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Unto This Last (1860–62), Essay IV 'Ad Valorem', Essay IV, after 'consumption absolute is the end, crown, and perfection of production'; the source of Tolstoy's first paragraph.
Joined from two works twelve years apart. Thoughts of Wise Men (1903) printed them as two entries under 8 August, each signed (Tolstoy's own version), in the same words as the Circle, which joins them under one signature. The first paragraph is from Unto This Last and changes Ruskin's middle sentence: 'Twenty people can gain money for one who can use it' (many can earn, few can spend well) becomes 'What twenty people produce with difficulty, one can easily consume' (Что двадцать человек с трудом произведут, то один легко может потребить), and 'never "how much do they make?" but "to what purpose do they spend?"' becomes 'not how much he produces, but on what these products are spent'. The second and third are from Fors Clavigera, Letter XXI (Related). 'My correspondents write under the conviction' becomes 'People usually assert' (Люди обыкновенно утверждают); 'modern commerce, or the methods of its transaction' becomes 'modern industry or the methods of production and trade'. Tolstoy leaves out the sentence that answers the correspondents, 'I, on the contrary, am convinced that it is by his personal conduct that any man of ordinary power will do the greatest amount of good that is in him to do', and begins the third paragraph with its second half. 'Wise talking' becomes 'clever talk' (умных разговоров), and 'I am sometimes tempted' 'I sometimes feel an irresistible desire' (испытываю иногда непреодолимое желание); 'to try and do what seems to me rational, silently; and to speak no more' is kept. No printable.
5. Не должны ли мы стремиться к такому идеалу народной жизни, при котором возвышение по ступеням общественной лестницы будет не столько пленять, сколько страшить лучших людей?
5. Ought we not to strive toward an ideal of national life in which rising on the steps of the social ladder will not so much allure as frighten the best people?
From Lectures on Art, delivered before the University of Oxford in Hilary Term 1870, Lecture … · shortened by Tolstoy .
John Ruskin’s own wordsOught we not rather to aim at an ideal of national life, when, of the employments of Englishmen, though each shall be distinct, none shall be unhappy or ignoble; …
… shall be deputed to less fortunate and more covetous races; when advance from rank to rank, though possible to all men, may be rather shunned than desired by the best; …
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньНе должны ли мы стремиться к такому идеалу народной жизни, при котором возвышение по ступеням общественной лестницы будет не столько пленять, сколько страшить лучших людей?
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Lectures on Art, delivered before the University of Oxford in Hilary Term 1870, Lecture I 'Inaugural', § 4, which Ruskin's later note calls 'the most pregnant summary of my political and social principles I have ever been able to give'.
Shortened to one of four clauses. Ruskin's question has four 'when' clauses: no employment 'unhappy or ignoble'; 'mechanical operations, acknowledged to be debasing in their tendency, shall be deputed to less fortunate and more covetous races'; 'advance from rank to rank, though possible to all men, may be rather shunned than desired by the best'; and every citizen's aim the 'fulfilment of a duty which shall be also a birthright'. Tolstoy keeps the third: 'Should we not strive for such an ideal of national life in which rising by the steps of the social ladder will not so much attract as frighten the best people?' 'Though possible to all men' is left out, and 'rather shunned than desired' becomes 'not so much attract as frighten' (не столько пленять, сколько страшить). The same words are in Thoughts of Wise Men (1903, 13 May; Tolstoy's own version). No printable.
6. Мы очень много изучали и усовершенствовали в последнее время великое изобретение цивилизации — разделение труда; только мы даем ему ложное название. Правильно выражаясь, надо сказать: не работа разделена, но люди разделены на частицы людей, разломлены на маленькие кусочки, на крошки; так что та малая часть рассудка, которая оставлена в человеке, недостаточна, чтобы сделать целую булавку или целый гвоздь, и истощается на то, чтобы сделать кончик булавки или шляпку гвоздя. Правда, что хорошо и желательно делать много булавок в день: но если бы только мы могли видеть, каким песком мы полируем их — песком человеческой души, то мы бы подумали о том, что это тоже и невыгодно.
Можно заковывать, мучить людей, запрягать их, как скот, убивать, как летних мух, и все-таки такие люди в известном смысле, в самом лучшем смысле, могут оставаться свободными. Но давить в них бессмертные души, душить и превращать в гниющие обрубки младенческие ростки их человеческого разума, употреблять их мясо и кожу на ремни для того, чтобы двигать машинами, — вот в чем истинное рабство. Только это унижение и превращение человека в машину заставляет рабочих безумно, разрушительно и тщетно бороться за свободу, сущности которой они сами не понимают. Озлобление их против богатства и против господ вызвано не давлением голода, не уколами оскорбленной гордости (эти две причины производили свое действие всегда; но основы общества не были никогда так расшатаны, как теперь). Дело не в том, что люди дурно питаются, но в том, что они не испытывают удовольствия от той работы, посредством которой они добывают хлеб, и потому они смотрят на богатство как на единственное средство удовольствия.
Не в том дело, что люди страдают от презрения к ним высших классов, но в том, что они не могут переносить свое собственное к себе презрение за то, что чувствуют, что труд, к которому они приговорены, унизителен, развращает их, делает их чем-то меньше людей. Никогда высшие классы не проявляли столько любви и симпатии к низшим, как теперь, а между тем никогда они не были так ненавидимы ими.
6. Of late we have studied much, and much perfected, the great invention of civilization, the division of labor; only we give it a false name. To speak correctly, we should say: it is not the work that is divided, but men, who are divided into particles of men, broken into little pieces, into crumbs; so that the small part of intellect left in a man is not enough to make a whole pin or a whole nail, and is exhausted in making the point of a pin or the head of a nail. It is true that it is good and desirable to make many pins a day; but if only we could see with what sand we polish them — with the sand of the human soul — we would consider that this, too, is unprofitable.
One may chain men, torture them, harness them like cattle, kill them like summer flies, and still such men may in a certain sense, in the very best sense, remain free. But to crush the immortal souls in them, to choke the infant shoots of their human reason and turn them into rotting stumps, to use their flesh and skin for belts to drive machines — that is what true slavery is. Only this degradation, this turning of man into a machine, makes the workers struggle madly, destructively, and vainly for a freedom whose essence they do not themselves understand. Their bitterness against wealth and against the masters is called forth not by the pressure of hunger, not by the stings of wounded pride (these two causes have always had their effect; but the foundations of society have never been so shaken as now). It is not that people are badly fed, but that they take no pleasure in the work by which they earn their bread, and so they look on wealth as the only means of pleasure.
It is not that people suffer from the contempt of the upper classes for them, but that they cannot bear their own contempt for themselves, because they feel that the labor to which they are condemned is degrading, corrupts them, makes them something less than men. Never have the upper classes shown so much love and sympathy for the lower as now, and yet never have they been so hated by them.
From The Stones of Venice, vol. II · joined by Tolstoy from several places .
John Ruskin’s own wordsMen may be beaten, chained, tormented, yoked like cattle, slaughtered like summer flies, and yet remain in one sense, and the best sense, free.
It is verily this degradation of the operative into a machine, which, more than any other evil of the times, is leading the mass of the nations everywhere into vain, incoherent, destructive struggling for a freedom of which they cannot explain the nature to themselves.
Never had the upper classes so much sympathy with the lower, or charity for them, as they have at this day, and yet never were they so much hated by them: …
We have much studied and much perfected, of late, the great civilized invention of the division of labor; only we give it a false name.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · На каждый деньМы очень много изучали и усовершенствовали в последнее время великое изобретение цивилизации — разделение труда, только мы даем ему ложное название.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. The Stones of Venice, vol. II (1853), chapter VI 'The Nature of Gothic', Ch. VI, §§ XVI, XIII, and XV, in that order: §XVI 'We have much studied and much perfected', the second half of §XIII 'Men may be beaten, chained', and the first half of §XV 'It is verily this degradation of the operative into a machine'.
Joined from three sections of the chapter, rearranged: Tolstoy begins with §XVI (the division of labour, the pins), goes back to the second half of §XIII (true slavery), and ends with the first half of §XV (the workers' revolt), stopping at 'never were they so much hated by them'. Most of it is close, with these changes. 'Sand of human soul, much to be magnified before it can be discerned for what it is' is shortened to 'sand of the human soul', and 'we should think there might be some loss in it also' becomes 'we would think that this too is unprofitable' (это тоже и невыгодно). 'To smother their souls within them' becomes 'to crush their immortal souls' (давить в них бессмертные души); 'to make the flesh and skin which, after the worm's work on it, is to see God, into leathern thongs to yoke machinery with' becomes 'to use their flesh and skin for straps to drive machines', without Ruskin's echo of Job; and 'this it is to be slave-masters indeed' becomes 'this is true slavery' (вот в чем истинное рабство). 'More than any other evil of the times, is leading' becomes 'Only this … forces' (Только это … заставляет), and 'their universal outcry against wealth, and against nobility' becomes 'their bitterness against wealth and against masters' (Озлобление их против богатства и против господ). Tolstoy leaves out the passage between, on obedience as 'liberty from care' and the 'precipice' between the classes. He printed the same text again in На каждый день (9 February, no. 8; Tolstoy's own version) and in Путь жизни (1910). No printable.
7. Если государство управляется на началах разума, то надо стыдиться, если есть бедность и нищета; если же государство управляется не на началах разума, то надо стыдиться богатства и почестей.
7. If the state is governed on the principles of reason, one must be ashamed if there is poverty and destitution; but if the state is not governed on the principles of reason, one must be ashamed of wealth and honors.
From Analects · close to the original .
What Tolstoy read · G. Pauthier, Confucius et Mencius: Les quatre livres de philosophie morale et politique …Si un État est gouverné par les principes de la raison, la pauvreté et la misère sont un sujet de honte; si un État n'est pas gouverné parles principes de la raison, la richesse et les honneurs sont alors les sujets de honte …
Source text: gutenberg.orgIn English · James Legge, 1861When a country is well-governed, poverty and a mean condition are things to be ashamed of. When a country is illgoverned, riches and honour are things to be ashamed of.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЕсли государство управляется на началах разума, то надо стыдиться, если есть бедность и нищета; если же государство управляется не на началах разума, то надо стыдиться богатства и почестей.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Analects (Lunyu), VIII.13.3 (Legge VIII.xiii.3; Pauthier VIII.13).
Pauthier's French, word for word through Tolstoy's 1903 version (Thoughts of Wise Men, 1 February, signed «Китайская мудрость («Ле-Лун-Ю»)», the Lun-yu), which the Circle repeats and prints in italics: 'Si un État est gouverné par les principes de la raison, la pauvreté et la misère sont un sujet de honte; si un État n'est pas gouverné par les principes de la raison, la richesse et les honneurs sont alors les sujets de honte.' Pauthier's 'principes de la raison' renders 道 (the Way), which Legge gives as 'well-governed'. The Chinese: 'when the state has the Way, to be poor and lowly is shameful; when the state lacks the Way, to be rich and honored is shameful.' The saying is Confucius's (子曰, at the head of VIII.13).
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas and the semicolon; it is set here as one span.
Для осуществления закона бога, насколько он выяснен нам, нужно наше усилие, и усилие это делается людьми, и, как ни медленно, мы все-таки приближаемся к этому осуществлению.
The realization of God’s law, so far as it has been made clear to us, requires our effort; and this effort is being made by people, and, however slowly, we are still drawing nearer to this realization.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/july/13