The week’s reading, after February 4Недельное чтение после 4 февраля
ReasonРазум
Разум
From Arthur Schopenhauer’s The World as Will and Representation, vol. II, chapter 6, as Frauenstädt excerpted it, changed by Tolstoy in three places; then notes of Fyodor Strakhov’s, unpublished then, which we have not found in print.
I
I
Как во всех вещах этого мира каждое новое средство, новое преимущество и каждое новое превосходство тотчас же вносит с собой и свои невыгоды, так и разум, давая человеку такое великое преимущество перед животными, приносит с собой свои невыгоды и открывает такие пути соблазна, на которые никогда не может попасть животное. Через них приобретают власть над его волей нового рода побуждения, которым животное недоступно, именно отвлеченные побуждения, — просто мысли, которые далеко не всегда извлечены из собственного опыта, а часто порождаются словами и примерами других, внушением и литературой. С возможностью разумения тотчас же открывается человеку и возможность заблуждения. А каждое заблуждение, рано или поздно, причинит вред, и тем больший, чем оно было больше. За личное заблуждение когда-нибудь придется заплатить, и нередко дорогой ценой; то же, в крупном масштабе, и с заблуждениями целых народов. Поэтому нельзя достаточно напоминать, что надо преследовать и искоренять, как врага человечества, всякое заблуждение, где бы оно ни встретилось, и что не может быть безвредных и тем более полезных заблуждений. Мыслящий человек должен вступить с ними в борьбу, должен, даже если бы человечество громко вопило при этом, как больной, которому доктор вскрывает нарыв.
As in all things of this world every new means, every new advantage, and every new superiority at once brings its own disadvantages with it, so reason too, while giving man so great an advantage over the animals, brings its own disadvantages with it and opens such paths of temptation as an animal can never enter. Through them motives of a new kind, which cannot reach an animal, gain power over man’s will: namely, abstract motives — mere thoughts, which are by no means always drawn from one’s own experience, but are often born of the words and examples of others, of suggestion, and of literature. With the possibility of understanding there at once opens to man the possibility of error. And every error, sooner or later, will do harm, and the greater the error, the greater the harm. For a personal error one will have to pay some day, and not infrequently at a high price; it is the same, on a large scale, with the errors of whole peoples. And so it cannot be said too often that every error, wherever it is met with, must be pursued and rooted out as an enemy of humanity, and that there can be no harmless errors, still less useful ones. The thinking man must take up the struggle against them; he must, even if humanity were to scream aloud at it, like a patient whose abscess the doctor is lancing.
Для массы место настоящего образования заступает своего рода дрессировка. Производится она примером, привычкой и вбиванием накрепко с раннего детства известных понятий, прежде чем накопится настолько опыта рассудка и силы суждения, чтобы бороться против этого. Так-то и прививаются мысли, которые потом сидят так крепко и остаются столь непобедимыми для какого бы то ни было поучения, как если бы они были врожденными; да их часто и считают таковыми даже философы. Таким путем можно с одинаковым успехом привить людям и справедливое, и разумное, и самое нелепое, — приучить их, например, приближаться к тому или другому идолу не иначе, как проникшись священным трепетом, и при произнесении его имени повергаться впрах не только телом, но и всей своей душой; класть добровольно свою жизнь и имущество за слова, за имена, на защиту самых причудливых пустяков; считать за величайшую честь или за величайший позор, по произволу, то или это и, сообразно с этим, уважать или презирать человека от глубины души; воздерживаться от всякой мясной пищи, как в Индостане, или есть еще теплые и трепещущие куски, вырезанные у живого животного, как в Абиссинии; пожирать людей, как в Новой Зеландии, или отдавать своих детей в жертву Молоху; оскоплять самих себя, добровольно бросаться в костер, на котором сжигают покойника, — словом, можно их приучить к чему угодно. Отсюда Крестовые походы, распутства изуверных сект, отсюда хилиасты и хлысты, преследования еретиков, ауто-да-фэ (костры инквизиции) и всё то, что можно найти в длинном свитке человеческих заблуждений...
For the masses, the place of true education is taken by a kind of drilling. It is carried out by example, by habit, and by hammering certain notions in firmly from earliest childhood, before the intellect has gathered enough experience, and judgment enough strength, to fight against it. That is just how thoughts come to be implanted which afterward sit as firmly, and remain as unconquerable by any instruction whatever, as if they were innate; and indeed even philosophers often take them for such. In this way one can implant in people, with equal success, what is just, and what is reasonable, and what is most absurd — accustom them, for example, to approach this or that idol only when filled with holy awe, and at the utterance of its name to cast themselves into the dust, not with the body only but with their whole soul; to lay down their lives and goods willingly for words, for names, in defense of the most fantastic trifles; to count this or that, arbitrarily, as the greatest honor or the greatest disgrace, and accordingly to respect or despise a man from the depths of their souls; to abstain from all meat, as in Hindustan, or to eat still warm and quivering pieces cut from a living animal, as in Abyssinia; to devour people, as in New Zealand, or to give up their children as sacrifices to Moloch; to castrate themselves, to throw themselves willingly onto the pyre on which a dead man is being burned — in a word, one can accustom them to anything at all. Hence the Crusades, the debaucheries of fanatical sects; hence the Chiliasts and the Khlysty, the persecutions of heretics, the autos-da-fé (the fires of the Inquisition), and all that can be found in the long scroll of human errors…
Трагизм заблуждений и предрассудков — в практической их стороне, комизм — в теоретической: нет нелепости, которая, если она внушена сначала хотя троим, не могла бы стать всенародным убеждением.
The tragedy of errors and prejudices lies in their practical side, the comedy in their theoretical side: there is no absurdity that, if it has first been instilled in only three people, could not become the conviction of a whole nation.
Таковы невыгодные стороны, которые связаны с присутствием в нас разума.
Such are the disadvantages bound up with the presence of reason in us.
Шопенгауэр.
Schopenhauer
II
II
Заблуждения и несогласия людей в деле искания и признания истины происходят не от чего иного, как от их недоверия к разуму; вследствие этого жизнь человеческая, руководимая обычаями, преданиями, модами, суевериями, предрассудками, насилием и всем, чем угодно, кроме разума, течет сама по себе, а разум существует сам по себе. Часто бывает и то, что если орган разума — мышление — и применяется к чему-нибудь, то не к делу искания и распространения истины, а к тому, чтобы во что бы то ни стало оправдать и поддержать обычаи, предания, моды, суеверия, предрассудки.
People’s errors and disagreements in seeking and acknowledging the truth come from nothing other than their distrust of reason; as a result, human life, guided by customs, traditions, fashions, superstitions, prejudices, violence, and anything you please except reason, flows on by itself, and reason exists by itself. It often happens, too, that if the organ of reason — thinking — is applied to anything at all, it is applied not to seeking and spreading the truth, but to justifying and upholding, at whatever cost, customs, traditions, fashions, superstitions, prejudices.
Заблуждения и несогласия людей в деле признания единой истины — не оттого, что разум у людей не один или не может показать им единую истину, а оттого, что они не верят в него.
People’s errors and disagreements in acknowledging the one truth arise not because reason in people is not one, or cannot show them the one truth, but because they do not believe in it.
Если бы они поверили в свой разум, то нашли бы способ сверять показания разума в себе с показаниями его же в других.
If they believed in their reason, they would find a way to check the testimony of reason in themselves against its testimony in others.
А нашедши этот способ взаимной проверки, убедились бы, что разум один, несмотря на то что, вследствие различных степеней силы органа разума — мышления, он показывает разное.
And having found this means of mutual checking, they would be convinced that reason is one, even though, owing to the different degrees of strength of the organ of reason — thinking — it shows different things.
С разумом то же, что и с зрением. Как органы зрения — глаза открывают людям различные по величине радиусов физические горизонты не вследствие отсутствия единства законов зрения, а благодаря различию степеней дальнозоркости или точек зрения (в прямом смысле), так и орган разума — мышление — открывает людям различные умственные и нравственные горизонты не вследствие отсутствия единства законов мышления, а вследствие различия или степеней умственной дальнозоркости или точек зрения (в переносном смысле).
It is the same with reason as with sight. As the organs of sight — the eyes — open to people physical horizons of different radii, not because the laws of sight lack unity, but because of differences in degrees of farsightedness or in points of view (in the literal sense), so the organ of reason — thinking — opens to people different mental and moral horizons, not because the laws of thinking lack unity, but owing to differences either in degrees of mental farsightedness or in points of view (in the figurative sense).
И как в деле обозрения физического горизонта односторонность отдельных частных точек зрения исправляется объединением их в одну общую, например, высочайшую точку зрения (в прямом смысле этого слова), а различие в степенях дальнозоркости уравнивается оптическими приборами: очками, биноклями, телескопами, — так и в деле изучения нравственного и духовного горизонтов та же односторонность единичных точек зрения исправляется подобным же объединением их в одну общую, высшую точку зрения; различие же в степенях умственной дальнозоркости уравновешивается при помощи просвещения, причем лучшим органом такого уравнения является слово, исходящее из уст мудрейших людей.
And as, in surveying the physical horizon, the one-sidedness of separate, particular points of view is corrected by uniting them in one common point of view, the highest, for example (in the literal sense of the word), and differences in degrees of farsightedness are evened out by optical instruments: spectacles, binoculars, telescopes — so, in studying the moral and spiritual horizons, the same one-sidedness of single points of view is corrected by a like uniting of them in one common, higher point of view; while differences in degrees of mental farsightedness are balanced out with the help of enlightenment, and the best organ of such equalizing is the word that comes from the lips of the wisest people.
Мудрец помогает самостоятельному рождению в людях их собственных идей и чувств, вложенных в них от вечности. Его роль вполне уподобляется роли зрительной трубы, которая не дарует зрения слепому, а лишь усиливает зрение хотя бы самых плохих глаз. Сократ уподоблял мудреца повивальной бабке, которая не дарует женщине ребенка, а лишь помогает ей произвести на свет своего собственного.
The sage assists at the independent birth in people of their own ideas and feelings, which were placed in them from eternity. His role is entirely like that of a spyglass, which does not give sight to a blind man, but only strengthens the sight of even the poorest eyes. Socrates likened the sage to a midwife, who does not give a woman a child, but only helps her bring her own into the world.
Но не в одном различии точек зрения и степеней разумения лежит причина разногласия людей в деле признания единой истины. Причина такого разногласия кроется еще в самолюбии людей, благодаря которому очень часто человек, уже признавший внутренно разумность доводов своего собеседника, все-таки продолжает отстаивать уже раз высказанное им мнение.
But the cause of people’s disagreement in acknowledging the one truth lies not only in differences of points of view and of degrees of understanding. The cause of such disagreement lies hidden also in people’s self-regard, owing to which a man who has already inwardly granted the reasonableness of his interlocutor’s arguments very often still goes on defending the opinion he has once expressed.
Федор Страхов.
Fyodor Strakhov
From Arthur Schopenhauer’s The World as Will and Representation, vol. II, chapter 6, as Frauenstädt excerpted it, changed by Tolstoy in three places; then notes of Fyodor Strakhov’s, unpublished then, which we have not found in print.
Translation notes
- «Дрессировка», here “drilling,” is the training of animals. The Chiliasts awaited Christ’s thousand-year reign on earth; the Khlysty («хлысты») are a Russian sect of ecstatic worship, their name popularly taken to mean “flagellants.” ↑
- Socrates likens his own art to a midwife’s in Plato’s Theaetetus. ↑
Where each paragraph came from
From Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder … · reworded by Tolstoy .
Wie bei allen Dingen dieſer Welt jedem Auskunftsmittel, jedem Vortheil, jedem Vorzug ſich ſofort auch neue Nachtheile anhängen; ſo führt auch die Vernunft, welche dem Menſchen ſo große Vorzüge vor den Thieren giebt, ihre beſondern Nachtheile mit ſich und eröffnet ihm Abwege, auf welche das Thier nie gerathen kann.Daher kann nicht zu oft wiederholt werden, daß jeder Irrthum, wo man ihn auch antreffe, als ein Feind der Menſchheit zu verfolgen und auszurotten iſt, und daß es keine privilegirte oder gar ſank— tioyiete Irrthümer geben kann.Der Denker ſoll fie angreifen; wenn auch die Menſchheit, gleich einem Kranken, deſſen Geſchwür der Arzt berührt, laut dabei aufſchrie.Source text: archive.orgWie bei allen Dingen dieſer Welt jedem Auskunftsmittel, jedem Vortheil, jedem Vorzug ſich ſofort auch neue Nachtheile anhängen; ſo führt auch die Vernunft, welche dem Menſchen fo große Vorzüge vor den Thieren giebt, ihre beſondern Nachtheile mit ſich und eröffnet ihm Abwege, auf welche das Thier nie gerathen kann.Durch ſie erlangt eine ganz neue Art von Motiven, der das Thier unzugänglich iſt, Macht über ſeinen Willen; nämlich die abſtrakten Motive, die bloßen Gedanken, welche keineswegs ſtets aus der eigenen Erfahrung abgezogen ſind, ſondern oft nur durch Rede und Beiſpiel Anderer, durch Tradition und Schrift, an ihn kommen.Daher kann nicht zu oft wiederholt wer⸗ den, daß jeder Irrthum, wo man ihn auch antreffe, als ein Feind der Menſchheit zu verfolgen und auszurotten iſt, und daß es keine privilegirte, oder gar ſanktionirte Irrthümer geben kann.Der Denker ſoll ſie angreifen; wenn auch die Menſchheit, gleich einem Kranken, deſſen Geſchwür der Arzt berührt, laut dabei …Source text: archive.orgIn the case of all things in this world new drawbacks or disadvantages cleave to every source of aid, to every gain, to every advantage; and thus reason also, which gives to man such great advantages over the brutes, carries with it its special disadvantages, and opens for him paths of error into which the brutes can never stray.Through it a new species of motives, to which the brute is not accessible, obtains power over his will. These are the _abstract_ motives, the mere thoughts, which are by no means always drawn from his own experience, but often come to him only through the talk and example of others, through tradition and literature.Therefore it cannot too often be repeated that every error wherever we meet it, is to be pursued and rooted out as an enemy of mankind, and that there can be no such thing as privileged or sanctioned error. The thinker ought to attack it, even if humanity should cry out with pain, like a sick man whose ulcer the physician touches.Source text: gutenberg.orgIſt es der Geiſt, iſt es die Erkenntniß, welche den Menſchen zum Herrn der Erde macht; To giebt es keine un⸗ ſchädliche Irrthümer, noch weniger ehrwürdige, heilige …Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder Vernunft-Erkenntniß».
The first part of the extract, sentence by sentence, with one change of sense. Schopenhauer's "daß es keine privilegirte, oder gar sanktionirte Irrthümer geben kann" (that there can be no privileged, or even sanctioned, errors) becomes «что не может быть безвредных и тем более полезных заблуждений» (that there can be no harmless, and still less useful, errors). The new words follow the pattern of a sentence from vol. I, § 8, which Lichtstrahlen prints a few pages earlier: "so giebt es keine unschädliche Irrthümer, noch weniger ehrwürdige, heilige Irrthümer" (there are no harmless errors, still less venerable, holy ones); whether the translator or Tolstoy drew on it is not known. Smaller changes: the "Abwege" (wrong ways) that reason opens become «пути соблазна» (paths of temptation); thoughts that come "durch Tradition und Schrift" (through tradition and writing) come «внушением и литературой» (by suggestion and literature); "Der Denker soll sie angreifen" (the thinker should attack them) becomes «Мыслящий человек должен вступить с ними в борьбу, должен» (the thinking man must take up the fight with them, must), the verb said twice; and the doctor who "berührt" (touches) the ulcer «вскрывает» (lances) it. Lichtstrahlen (1862) has the work's words here; its OCR misreads "sanktionirte".
From Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder … · shortened by Tolstoy .
Auf dieſem Wege kann man, mit gleicher Mühe, den Menſchen das Richtige und Vernünftige, oder auch das Abſurdeſte einprägen, …Daher die Kreuzzüge, die Ausſchweifungen fanatiſcher Sekten, daher Chiliaſten und Flagellanten, Ketzerverfolgungen, Autos da Fe, und was immer das lange Regiſter menſchlicher Verkehrt— heiten noch ſonſt darbietet....Source text: archive.orgEigentliche Bildung, bei welcher Erkenntniß und Urtheil Hand in Hand gehen, kann nur Wenigen zugewandt werden, und noch Wenigere find fähig fie aufzunehmen. Für den großen Haufen tritt überall an ihre Stelle eine Art Abrichtung: ſie wird bewerkſtelligt durch Beiſpiel, Gewohn⸗ heit und ſehr frühzeitiges, feſtes Einprägen gewiſſer Begriffe, ehe irgend Erfahrung, Verſtand und Urtheilskraft dawären, das Werk zu ſtören.… aller animaliſchen Nahrung zu entſagen, wie in Hinduſtan, oder die dem lebenden Thiere herausgeſchnittenen, noch warmen und zuckenden Stücke zu verzehren, wie in Abyſſinien; Menſchen zu freſſen, wie in Neuſeeland, oder ihre Kinder dem Moloch zu opfern; …Daher die Kreuzzüge, die Ausſchweifungen fanatifcher Sekten, daher Chiliaſten und Flagellanten, Ketzerverfolgungen, Autos de Fe, und was immer das lange Regiſter menſchlicher Verkehrtheiten noch ſonſt darbietet.Damit man nicht denke, daß nur finſtere Jahrhunderte ſolche Beiſpiele liefern, füge ich ein Paar neuere hinzu.Source text: archive.orgTrue culture, in which knowledge and judgment go hand in hand, can only be brought to bear on a few; and still fewer are capable of receiving it. For the great mass of men a kind of training everywhere takes its place. It is effected by example, custom, and the very early and firm impression of certain conceptions, before any experience, understanding, or judgment were there to disturb the work.In this way we can, with the same trouble, imbue men with what is right and rational, or with what is most absurd.Hence the Crusades, the extravagances of fanatical sects; hence Chiliasts and Flagellants, persecutions, _autos da fe_, and all that is offered by the long register of human perversities.Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder Vernunft-Erkenntniß».
The middle of the extract, close to Lichtstrahlen; condensed against the work, every cut being Frauenstädt's (see overall). The opening follows Lichtstrahlen's later editions. Schopenhauer writes that true culture, where knowledge and judgment go together, can reach only a few, and "Für den großen Haufen tritt überall an ihre Stelle eine Art Abrichtung" (for the great mass a kind of training everywhere takes its place). The sixth edition of Lichtstrahlen (1888, p. 10) joins the two into one sentence, which reads, as far as its Fraktur OCR (too garbled to quote) shows, "Für den großen Haufen tritt überall an die Stelle eigentlicher Bildung eine Art Abrichtung": the Russian's «Для массы место настоящего образования заступает своего рода дрессировка» (for the mass, the place of real education is taken by a kind of training), without "überall" (everywhere). The first edition (1862) has neither sentence and goes from "aufschrie" straight to "Durch Beispiel". Further: "ehe irgend Erfahrung, Verstand und Urtheilskraft da wären, das Werk zu stören" (before any experience, understanding, and judgment were there to disturb the work) becomes «прежде чем накопится настолько опыта рассудка и силы суждения, чтобы бороться против этого» (before enough experience of the understanding and power of judgment has gathered to fight against it); the "Flagellanten" become «хлысты», the name of a Russian sect; "Autos de Fe" gains a gloss, «(костры инквизиции)», the Inquisition's fires. The closing «...» stands where Lichtstrahlen prints "...." for Schopenhauer's two modern instances.
From Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder … · reworded by Tolstoy .
Die tragiſche Seite des Irrthums und Vorurtheils liegt im Praktiſchen, die komiſche iſt dem Theoretiſchen vorbehalten: hätte man z. B. nur erſt drei Menſchen feſt überredet, daß die Sonne nicht die Urſache des Tageslichts ſei; ſo dürfte man hoffen, es bald als die allgemeine Ueber— zeugung gelten zu ſehen.Source text: archive.orgDie tragiſche Seite des Irrthums und Vorurtheils liegt im Praktiſchen, die komiſche iſt dem Theoretiſchen vorbehalten: hätte man z. B. nur erſt drei Men⸗ ſchen feſt überredet, daß die Sonne nicht die Urſache des Tageslichts ſei; ſo dürfte man hoffen, es bald als die allgemeine Ueberzeugung gelten zu ſehen.Source text: archive.orgThe tragical side of error lies in the practical, the comical is reserved for the theoretical. For example, if we could firmly persuade three men that the sun is not the cause of daylight, we might hope to see it soon established as the general conviction.Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder Vernunft-Erkenntniß».
Schopenhauer's first clause is kept, in the plural: "Die tragische Seite des Irrthums und Vorurtheils liegt im Praktischen, die komische ist dem Theoretischen vorbehalten" becomes «Трагизм заблуждений и предрассудков — в практической их стороне, комизм — в теоретической». His example is replaced by a general rule. "Hätte man z. B. nur erst drei Menschen fest überredet, daß die Sonne nicht die Ursache des Tageslichts sei; so dürfte man hoffen, es bald als die allgemeine Ueberzeugung gelten zu sehen" (if one had only firmly persuaded three people that the sun is not the cause of daylight, one might hope soon to see it pass for the general conviction) becomes «нет нелепости, которая, если она внушена сначала хотя троим, не могла бы стать всенародным убеждением» (there is no absurdity which, once instilled into even three people, could not become the conviction of a whole people). The ironic instance is gone and the claim is made universal. The sentences that follow in the work, on Hegel proclaimed in Germany the greatest philosopher of all time, are left out here and in Lichtstrahlen. The Jubilee commentary records a few corrections by Tolstoy on the last page of the manuscript translation, where it ends; it does not say which words they are.
From Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder … · reworded by Tolstoy .
Dies alſo ſind die Nachtheile, welche, wegen der Seltenheit der Urtheils— kraft, an das Daſeyn der Vernunft geknüpft find.Source text: archive.orgDies alſo find die Nachtheile, welche, wegen der Seltenheit der Urtheilskraft, an das Daſeyn der Ver: nunft geknüpft ſind.Source text: archive.orgThese, then, are the disadvantages which, on account of the rarity of judgment, attach to the existence of reason.Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Die Welt als Wille und Vorstellung, vol. II, ch. 6, «Zur Lehre von der abstrakten, oder Vernunft-Erkenntniß».
The extract's last sentence, without its middle clause. "Dies also sind die Nachtheile, welche, wegen der Seltenheit der Urtheilskraft, an das Daseyn der Vernunft geknüpft sind" (these, then, are the disadvantages which, because of the rarity of judgment, are bound up with the existence of reason) becomes «Таковы невыгодные стороны, которые связаны с присутствием в нас разума» (such are the disadvantages connected with the presence of reason in us). Schopenhauer lays the harm to the rarity of judgment; the Russian lays it to reason. Both saved editions of Lichtstrahlen (1862 and 1888) keep the clause, so it was dropped in the Russian; the Jubilee commentary records a few corrections by Tolstoy on the manuscript's last page without saying which. The work goes on to madness as a further disadvantage of reason; Lichtstrahlen and the Russian end here.
Source not found yet .
Заблуждения и несогласия людей в деле искания и признания истины происходят не от чего иного, как от их недоверия к разуму; вследствие этого жизнь человеческая, руководимая обычаями, преданиями, модами, суевериями, предрассудками, насилием и всем, чем угодно, кроме разума, течет сама по себе, а разум существует сам по себе.Часто бывает и то, что если мышление и применяется к чему-нибудь, то не к делу искания и распространения истины, а к тому, чтобы во что бы то ни стало оправдать и поддержать обычаи, предания, моды, суеверия, предрассудки.Source text: tolstoy.ruDetails
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's (overall). Tolstoy reprinted the paragraph unchanged in «На каждый день», 23 March, No. 9, and in «Путь жизни» with one cut: «если орган разума — мышление — и применяется к чему-нибудь» (if the organ of reason, thinking, is applied to anything) becomes «если мышление и применяется к чему-нибудь» (if thinking is applied to anything).
Source not found yet .
Заблуждения и несогласия людей в деле признания единой истины — не оттого, что разум у людей не один или не может показать им единую истину, а оттого, что они не верят в него.Source text: tolstoy.ruDetails
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's. Reprinted unchanged in «На каждый день», 23 March, No. 9, and in «Путь жизни».
Source not found yet .
Если бы они поверили в свой разум, то нашли бы способ сверять показания разума в себе с показаниями его в других.Source text: tolstoy.ruПоймите вы, что какъ нельзя служить двумъ господамъ,какъ нельзя верить въ двухъ боговъ, ибо если угодить одному, разгн'&вишь другого, такъ нельзя в']^рить одновременно и въ компетентность (т. е. право взв'Ьшивать всЬ стороны) своего разума, и вм'Ьсг']^ съ т'Ьмъ верить въ непогр^^шимость сужден1я другого человека.… челов-Ька, признающаго свой разумъ, что онъ будетъ совершенствовать свой разумъ, проверяя имъ чужой разумъ, и, наобо* ротъ, свой разумъ чужииъ …Source text: archive.orgDetails
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's. Reprinted unchanged in «На каждый день», 23 March, No. 9, where it and W.10 make one paragraph; in «Путь жизни» «с показаниями его же в других» loses «же». Related: in a letter of 1903 Strakhov argues that one cannot trust both one's own reason and another's authority, and that a man who trusts his reason will perfect it by testing another's reason by his own, and his own by another's.
Source not found yet .
А нашедши этот способ взаимной проверки, убедились бы, что разум один во всех, и подчинились бы его велениям.Source text: tolstoy.ruDetails
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's. Reprinted in «На каждый день», 23 March, No. 9, unchanged but for a comma. In «Путь жизни» Tolstoy gave it a new ending: «убедились бы, что разум один, несмотря на то что, вследствие различных степеней силы органа разума — мышления, он показывает разное» (they would be convinced that reason is one, although, owing to the different degrees of strength of reason's organ, thinking, it shows different things) becomes «убедились бы, что разум один во всех, и подчинились бы его велениям» (they would be convinced that reason is one in all, and would submit to its commands). The thought there ends with this paragraph.
Source not found yet .
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's. Tolstoy left this paragraph, the comparison of thinking with sight, out of both later printings («На каждый день», «Путь жизни»).
Source not found yet .
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's. Left out of both later printings, with W.11 and W.13.
Source not found yet .
Well, my art of midwifery is in most respects like theirs; but differs, in that I attend men and not women; and look after their souls when they are in labour, and not after their bodies: …It is quite clear that they never learned anything from me; the many fine discoveries to which they cling are of their own making. But to me and the god they owe their delivery.Source text: gutenberg.orgDetails
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's, and left out of both later printings. The comparison of the sage with a midwife, who does not give the woman her child and only helps her bring forth her own, is Socrates' about himself in Plato's Theaetetus (150b-d): he attends men's souls in labour, they owe their discoveries to themselves and their delivery to him and the god. Strakhov adds that these ideas and feelings were «вложенных в них от вечности» (placed in them from eternity); the Theaetetus passage does not speak of eternity.
Source not found yet .
Но не в одном различии степеней разумения лежит причина разногласия людей в деле признания единой истины.Причина такого разногласия кроется еще в самолюбии людей, благодаря которому очень часто человек, уже признавший внутренно разумность доводов своего собеседника, всё-таки продолжает отстаивать раз высказанное им мнение.Source text: tolstoy.ruDetails
Not found yet. Notes (manuscript).
Not found in a published text of Strakhov's. Reprinted in «На каждый день», 23 March, No. 9, as the end of the thought, with two cuts: «в одном различии точек зрения и степеней разумения» (in the difference of points of view and degrees of understanding) loses «точек зрения и», since the comparison with sight is left out there, and «уже раз высказанное» (already once stated) becomes «раз высказанное». Not in «Путь жизни».
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/february/4/weekly