5Septemberсентября · 5-е сентября
Наказывать — по-русски значит поучать. Поучать можно только примером. Воздаяние же злом за зло не поучает, а развращает.
To punish, in Russian, means to instruct. One can instruct only by example. Requiting evil with evil, however, does not instruct, but corrupts.
Translation note. «Наказывать», “to punish,” meant in older Russian “to instruct” (its root is that of «наказ», a charge or instruction); Tolstoy builds on that sense.
1. Тогда Петр приступил к нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз.
1. Then Peter came to him and said: Lord! How many times am I to forgive my brother who sins against me? Up to seven times? Jesus says to him: I do not say to you: up to seven times, but up to seven times seventy.
From Matthew · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?
Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз.
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611Then came Peter to him, and said, Lord, how oft shall my brother sin against me, and I forgive him? till seven times?
Jesus saith unto him, I say not unto thee, Until seven times: but, Until seventy times seven.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньТогда Петр приступил к нему и сказал: «Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз?» Иисус говорит ему: «Не говорю тебе — до семи, но до семижды семидесяти раз».
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Matthew, 18:21–22.
The Synodal text word for word, with a capital at «До семи ли раз?» (up to seven times?) and «нему» (him) in lower case. Thoughts of Wise Men (1903), February 15, sets the two speeches in quotation marks and reads «семижды» (seven times) where the Circle keeps the Synodal's older «седмижды».
Translation note. Tolstoy’s wording; the KJV has “Lord, how oft shall my brother sin against me, and I forgive him? till seven times?” and “Until seventy times seven.” Tolstoy keeps the Russian Bible’s order, “seven times seventy.”
2. Если допустить недопустимое, что человек имеет право наказывать, то кто же из людей возьмет на себя это право?
Только те люди, которые пали так низко, что не помнят и не знают своих грехов.
2. If we grant what cannot be granted, that human beings have the right to punish, then who among us will assume this right?
Only those who have fallen so low that they neither remember nor know their own sins.
3. Тут книжники и фарисеи привели к Иисусу женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставивши ее посреди, сказали ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями. Ты что скажешь? Говорили же это, искушая его, чтобы найти что-нибудь к обвинению его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать его, он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось в нее камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышавши то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? Никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, господи! Иисус сказал ей: и я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши.
3. Then the scribes and Pharisees brought to Jesus a woman taken in adultery, and, setting her in the midst, they said to him: Teacher! This woman was taken in adultery; and Moses in the law commanded us to stone such women. What do you say? They said this to tempt him, so as to find something to accuse him of. But Jesus, stooping low, wrote with his finger on the ground, paying no attention to them. When they went on asking him, he raised himself up and said to them: Whoever of you is without sin, be the first to cast a stone at her. And again, stooping low, he wrote on the ground. And they, hearing this and being convicted by their conscience, began to go away one by one, beginning with the eldest, down to the last; and Jesus was left alone, and the woman standing in the midst. Jesus, raising himself up and seeing no one but the woman, said to her: Woman! Where are your accusers? Has no one condemned you? She answered: No one, Lord! Jesus said to her: Neither do I condemn you; go, and from now on sin no more.
From John · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди, …
Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень.
Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?
Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши.
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611And the scribes and Pharisees brought unto him a woman taken in adultery; and when they had set her in the midst, …
So when they continued asking him, he lifted up himself, and said unto them, He that is without sin among you, let him first cast a stone at her.
When Jesus had lifted up himself, and saw none but the woman, he said unto her, Woman, where are those thine accusers? hath no man condemned thee?
She said, No man, Lord. And Jesus said unto her, Neither do I condemn thee: go, and sin no more.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. John, 8:3–11.
The Synodal text of the nine verses, nearly word for word. Tolstoy writes «к Иисусу» (to Jesus) for «к Нему» (to him), since the passage begins in the middle of the story; «поставивши» and «услышавши» (having set, having heard) for «поставив» and «услышав», the longer forms of the same participles; and «брось в нее камень» (throw a stone into her) for «брось на нее камень» (throw a stone at her). He sets a full stop for the colon before «Ты что скажешь?» (what do you say?), an exclamation mark for the full stop after «никто, господи» (no one, Lord), and a capital at «Никто не осудил тебя?» (has no one condemned you?); «то» (that), italic in the Synodal as a word supplied by the translators, is in roman, and the divine pronouns are in lower case. The KJV's "in the very act" (8:4) has no counterpart in the Synodal. Not in Thoughts of Wise Men (1903).
Translation note. Tolstoy’s wording; for “paying no attention to them” the KJV has “as though he heard them not,” and for “from now on sin no more,” “sin no more.”
4. Большая часть бедствий людей происходит от того, что грешные люди признали за собой право наказания. Мне отмщение, и аз воздам.
4. Most of the calamities people suffer come from this: that sinful people have claimed for themselves the right to punish. Vengeance is mine, and I will repay.
Translation note. The last words are Romans 12:19, in Church Slavonic («аз», “I”); the KJV has “Vengeance is mine; I will repay.”
5. Если тебе кажется, что кто-нибудь виноват перед тобой, — забудь это и прости. И если ты прежде не испытал этого, ты узнаешь новую радость — прощать.
5. If it seems to you that someone has wronged you — forget it and forgive. And if you have not experienced this before, you will come to know a new joy — forgiving.
6. Действительное наказание за каждое дурное дело то, которое совершается в душе самого преступника и состоит в уменьшении его способности пользоваться благами жизни. Наказание же извне только раздражает преступника.
6. The real punishment for every bad deed is the one that takes place in the criminal’s own soul and consists in a lessening of the capacity to enjoy the goods of life. Punishment from outside only exasperates the criminal.
7. Наказание всегда жестоко-мучительно. Если бы оно не было жестоко-мучительно, оно бы не назначалось. Тюремное заключение для людей нашего времени так же жестоко-мучительно, как было битье кнутом сто лет назад.
7. Punishment is always a cruel torment. If it were not a cruel torment, it would not be imposed. For the people of our time imprisonment is just as cruel a torment as flogging with the knout was a hundred years ago.
8. Американские индейцы никогда не подчинялись никаким законам, никакой власти или тени какого-либо правительства. Их единственный руководитель — это обычай и то нравственное сознание добра и зла, которое, как чувство вкуса и осязания, в каждом человеке составляет часть его природы. Поступки, нарушающие то, что считается между ними должным, наказываются презрением и исключением из общества; в случаях же более важных, как грабеж, убийство, наказание предоставляется тем лицам, которые пострадали. Как ни кажутся несовершенны эти способы наказаний, преступления очень редки между ними.
Если спросить, что более склоняет человека к злу: отсутствие ли закона, как между дикими американцами, или излишество законов, как среди цивилизованных европейцев, то тот, кто видел те и другие условия существования, наверное ответит, что, конечно, излишество и что овцы счастливее, будучи предоставлены самим себе, а не попечению волков.
8. The American Indians have never submitted to any laws, to any authority, or to the shadow of any government. Their only guide is custom and that moral consciousness of good and evil which, like the senses of taste and touch, makes up in every man a part of his nature. Acts that violate what is held among them to be proper are punished by contempt and by exclusion from society; in more serious cases, such as robbery or murder, punishment is left to the persons who have suffered. However imperfect these ways of punishing may seem, crimes are very rare among them.
If it were asked which inclines man more to evil, the absence of law, as among the savage Americans, or an excess of laws, as among civilized Europeans, then whoever has seen both conditions of existence will surely answer that it is, of course, the excess, and that sheep are happier left to themselves than left to the care of wolves.
From Notes on the State of Virginia · reworded by Tolstoy .
What changedJefferson’s question, which condition “submits man to the greatest evil,” that is, makes him suffer most, becomes which “inclines man more to evil,” a question of wrongdoing; “robbery” is added to murder, and “their manners” become “custom.”
Jefferson’s own wordsThis practice results from the circumstance of their having never submitted themselves to any laws, any coercive power, any shadow of government.
Their only controls are their manners, and that moral sense of right and wrong, which, like the sense of tasting and feeling in every man, makes a part of his nature.
An offence against these is punished by contempt, by exclusion from society, or, where the case is serious, as that of murder, by the individuals whom it concerns.
… whether no law, as among the savage Americans, or too much law, as among the civilized Europeans, submits man to the greatest evil, one who has seen both conditions of existence would pronounce it to be the last ; and that the sheep are' happier of themselves, than under care of the wolves.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · Путь жизниАмериканские индейцы жили так, что у них не было никакой власти, никаких законов, никакого правительства.
Овцы наверное будут счастливее, если они сами будут заботиться о себе, а не будут отданы на попечение о них волкам.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Notes on the State of Virginia (1785), Query XI 'Aborigines', The Writings of Thomas Jefferson, ed. H. A. Washington, vol. VIII (New York, 1854), p. 338.
Four consecutive sentences of Query XI, close in most words, changed at two points. Jefferson is explaining why the tribes divided into small societies ('This practice results from the circumstance of their having never submitted'); Tolstoy makes the American Indians the subject of a general statement. 'Their manners' becomes 'custom' (обычай). Jefferson's 'where the case is serious, as that of murder' becomes 'in more important cases, such as robbery, murder' (как грабеж, убийство): 'robbery' is added. Jefferson's question, which condition 'submits man to the greatest evil', that is, which makes him suffer most, becomes which 'inclines man more to evil' (что более склоняет человека к злу), a question of wrongdoing; and his answer, 'the last', becomes 'certainly the excess' of laws, which Tolstoy begins as a second paragraph. 'Imperfect as this species of coercion may seem, crimes are very rare among them' is close (the scan garbles it). Tolstoy retold the passage more freely in For Every Day and The Path of Life, signed 'After Jefferson'. The Jubilee name index gives Jefferson's birth as 1739 (he was born in 1743). No printable.
Самым ярким доказательством того, насколько часто под словом «наука» подразумеваются не только самые ничтожные, но и самые вредные учения, служит то, что существует наука о наказании, т. е. о совершении самого грубо невежественного поступка, свойственного только человеку на самой низкой ступени развития, — ребенку, дикому.
The most striking proof of how often the word “science” is taken to mean not only the most trivial but also the most harmful teachings is the fact that there exists a science of punishment, that is, of performing the most crudely ignorant act, one proper only to a human being at the lowest stage of development — a child, a savage.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/september/5