23Septemberсентября · 23-е сентября
Как бы велико ни казалось знание людей в сравнении с прежним незнанием, оно всегда только бесконечно малая часть всего возможного знания.
However great people’s knowledge may seem in comparison with their former ignorance, it is always only an infinitely small part of all possible knowledge.
1. Сократ не имел столь обычной для ученых слабости толковать о всем существующем, отыскивать происхождение того, что софисты называют природой, и восходить до основных причин, от которых произошли небесные тела. «Неужели, — говорил он, — люди так много занимаются тем, что так мало касается человека потому, что считают, что постигли всё то, что важно человеку знать; или думают они, что можно пренебрегать теми вещами, которые подлежат нашему изучению, а углубляться в те тайны, которые не подлежат ему».
В особенности удивлялся он слепоте тех ложных ученых, которые не понимают того, что человеческий ум не может проникнуть в эти тайны. «Потому-то, — говорил он, — все эти люди, воображающие, что смеют толковать о них, далеко не сходятся в своих основных мнениях, и когда послушаешь их всех вместе, то кажется, что находишься среди сумасшедших. И действительно, какие отличительные признаки несчастных, одержимых безумием? Они боятся того, в чем нет ничего страшного, и не страшатся того, что действительно опасно».
1. Socrates did not have the weakness, so common among scholars, of discoursing on everything that exists, of searching out the origin of what the sophists call nature, and of ascending to the fundamental causes from which the heavenly bodies came into being. “Can it be,” he said, “that people busy themselves so much with what concerns man so little because they think they have grasped all that is important for man to know; or do they think that one may neglect the things that are open to our study and go deep into the mysteries that are not?”
He marveled especially at the blindness of those false scholars who do not understand that the human mind cannot penetrate these mysteries. “That is why,” he said, “all these people who imagine they are entitled to discourse on them are far from agreeing in their fundamental opinions, and when you listen to them all together, you seem to be among madmen. And indeed, what are the distinguishing marks of the unfortunates possessed by madness? They fear what has nothing fearful in it, and do not fear what is truly dangerous.”
From Xenophon, Memorabilia · shortened by Tolstoy .
What Tolstoy read · Les Entretiens mémorables de Socrate, traduits du grec de Xénophon par M. Lévesque, vol. IIl n’avoit pas la manie h commune d’embrafser dans Ces leçons tout ce qui exifte, de rechercher l’origine de ce que les fophiftes appellent la nature , & de remonter aux eau Ces nécefsaires qui ont donné naifsance aux corps céleftes.
Ces gens -là, demandoit-il, croient donc avoir épuisé tout ce qu’il importe à l’homme de lavoir , puisqu’ils s’occupent de ce …
… qui l’intérefse fi peu ; ou penfent-if$ qu’il nous foit permis d’abandonner les chofes que les dieux ont bien voulu nous foumettrc, pour approfondir les fecrets …
Il admiroit fur-tout l’aveuglement de ces faux fages qui ne fentcnt pas que l’efprit humain ne fauroit pénétrer ces myftcres. Audi , difoit-il, ceux qui fe piquent d’en parler le mieux sont bien loin de s’accorder entre eux fur leurs principes. Qu’on les voie enfcmble, on fe croiroit dans une afscmblée de fous. Quels fymptômes en effet remarquons-nous dans les malheureux atteints de folie ? Ils redoutent ce qui n’a rien de terrible, …
Source text: archive.orgOriginal · Ancient Greek… οὐδὲ γὰρ περὶ τῆς τῶν πάντων φύσεως, ᾗπερ τῶν ἄλλων οἱ πλεῖστοι, διελέγετο σκοπῶν ὅπως ὁ καλούμενος ὑπὸ τῶν σοφιστῶν κόσμος ἔχει καὶ τίσιν ἀνάγκαις ἕκαστα γίγνεται τῶν οὐρανίων, ἀλλὰ καὶ τοὺς φροντίζοντας τὰ τοιαῦτα μωραίνοντας ἀπεδείκνυε.
… καὶ πρῶτον μὲν αὐτῶν ἐσκόπει πότερά ποτε νομίσαντες ἱκανῶς ἤδη τἀνθρώπινα εἰδέναι ἔρχονται ἐπὶ τὸ περὶ τῶν τοιούτων φροντίζειν, ἢ τὰ μὲν ἀνθρώπινα παρέντες, τὰ δαιμόνια δὲ σκοποῦντες ἡγοῦνται τὰ προσήκοντα πράττειν.
… ἐθαύμαζε δʼ εἰ μὴ φανερὸν αὐτοῖς ἐστιν, ὅτι ταῦτα οὐ δυνατόν ἐστιν ἀνθρώποις εὑρεῖν· ἐπεὶ καὶ τοὺς μέγιστον φρονοῦντας ἐπὶ τῷ περὶ τούτων λέγειν οὐ ταὐτὰ δοξάζειν ἀλλήλοις, ἀλλὰ τοῖς μαινομένοις ὁμοίως διακεῖσθαι πρὸς ἀλλήλους.
… τῶν τε γὰρ μαινομένων τοὺς μὲν οὐδὲ τὰ δεινὰ δεδιέναι, τοὺς δὲ καὶ τὰ μὴ φοβερὰ φοβεῖσθαι, …
Source text: raw.githubusercontent.comIn English · H. G. Dakyns, 1897Indeed, in contrast to others he set his face against all discussion of such high matters as the nature of the Universe; how the "kosmos," as the savants (8) phrase it, came into being; (9) or by what forces the celestial phenomena arise. To trouble one's brain about such matters was, he argued, to play the fool.
He was astonished they did not see how far these problems lay beyond mortal ken; since even those who pride themselves most on their discussion of these points differ from each other, as madmen do.
For just as some madmen, he said, have no apprehension of what is truly terrible, others fear where no fear is; …
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Xenophon, Memorabilia, I.1.11–14.
Tolstoy translates the French of Lévesque, the version Moralistes anciens (1841, on his list of sources) reprints under the title Entretiens mémorables de Socrate: "Il n'avoit pas la manie si commune d'embrasser dans ses leçons tout ce qui existe, de rechercher l'origine de ce que les sophistes appellent la nature, et de remonter aux causes nécessaires qui ont donné naissance aux corps célestes. ... Ces gens-là, demandoit-il, croient donc avoir épuisé tout ce qu'il importe à l'homme de savoir, puisqu'ils s'occupent de ce qui l'intéresse si peu; ou pensent-ils qu'il nous soit permis d'abandonner les choses que les dieux ont bien voulu nous soumettre, pour approfondir les secrets qu'ils se sont réservés? Il admiroit sur-tout l'aveuglement de ces faux sages ... Qu'on les voie ensemble, on se croiroit dans une assemblée de fous. Quels symptômes en effet remarquons-nous dans les malheureux atteints de folie? Ils redoutent ce qui n'a rien de terrible, et ne craignent rien de ce qui est vraiment redoutable." «Слабости» (weakness) is "la manie" with «для ученых» (of scholars) added; «ложных ученых» (false scholars) is "faux sages"; «одержимых безумием» (possessed by madness) "atteints de folie". Left out: "Il prouvoit qu'il faut avoir perdu l'esprit pour se livrer à de semblables spéculations" (he proved one must have lost one's mind to give oneself to such speculations), Xenophon's "he showed that those who worry about such things are fools" (μωραίνοντας), and the rest of 1.14, the opposite follies of the philosophers. Xenophon's "nature of all things" and the "kosmos as the sophists call it" are the French "ce que les sophistes appellent la nature". The 1841 scan (sources/moralistes-anciens-1841) has the first sentence, in the same words, on p. 4, then repeats earlier pages and resumes at Book I, ch. VIII (Memorabilia I.2.19), so the 1782 printing of the same translation is quoted; its text layer reads the long s as f ("fophiftes") and has other misreadings ("manie h commune", "eau Ces"). The signature names the author, Xenophon, for words he reports of Socrates.
2. Странно думать, что науки могут когда-нибудь быть враждебны религии. Науки, если они тщеславны, становятся враждебны не только религии, но и истине; истинная же наука не только не враждебна религии, но всегда содействует ей.
2. It is strange to think that the sciences could ever be hostile to religion. The sciences, if they are vain, become hostile not only to religion but to truth as well; true science, on the other hand, is not only not hostile to religion but always furthers it.
From Gothic Architecture and the Oxford Museum, letter to H. W. Acland · reworded by Tolstoy .
What changedRuskin’s image of true science, “the path-maker among the mountains for the feet of those who publish peace,” kept in Tolstoy’s 1903 version, becomes plain statement: true science “always furthers” religion; “physical science,” also kept in 1903, becomes “the sciences.”
John Ruskin’s own wordsHow strange it seems that physical science should ever have been thought adverse to religion!
The pride of physical science is, indeed, adverse, like every other pride, both to religion and truth; but sincerity of science, so far from being hostile, is the path-maker among the mountains for the feet of those who publish peace.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньСтранно думать, что физические науки могут когда-нибудь быть враждебны религии.
Науки, как и всё тщеславное, враждебны не только религии, но и истине; истинная же наука не только не враждебна религии, но и прокладывает в горах тропинку для идущих вещать мир.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Gothic Architecture and the Oxford Museum, letter to H. W. Acland (20 January 1859), first printed in H. W. Acland and J. Ruskin, The Oxford Museum (1859), pp. 60–90; here from Arrows of the Chace, vol. I (1880), section VI 'Architecture'.
Changed, and changed again between 1903 and the Circle. Ruskin finds it strange that physical science 'should ever have been thought adverse to religion': the error is people's opinion of science. Tolstoy finds it strange that sciences «могут когда-нибудь быть враждебны религии» (could ever be hostile to religion). 'The pride of physical science is, indeed, adverse, like every other pride, both to religion and truth' becomes «Науки, если они тщеславны, становятся враждебны не только религии, но и истине» (sciences, if they are vain, become hostile not only to religion but to truth); 'sincerity of science, so far from being hostile' becomes «истинная же наука не только не враждебна религии» (true science is not only not hostile to religion); and Ruskin's image, 'the path-maker among the mountains for the feet of those who publish peace' (after Isaiah 52:7), becomes «всегда содействует ей» (always assists it). Thoughts of Wise Men (1903), 27 October, is nearer the English: it keeps «физические науки» (physical sciences), «как и всё тщеславное» (like everything vain) for 'like every other pride', and the image, «прокладывает в горах тропинку для идущих вещать мир».
3. Лучше бы не родиться тому, кто надеется приподнять завесу с того, что выше и ниже нас, что было раньше и что будет после.
3. Better that he had never been born who hopes to lift the veil from what is above us and below us, from what was before and what will be after.
From Mishnah, Chagigah · close to the original .
Original · Hebrewכל המסתכל בארבעה דברים. ראוי לו כאילו לא בא לעולם. מה למעלה מה למטה. מה לפנים. ומה לאחור.
Source text: sefaria.orgIn English · S. H. Glick, En Jacob (Ein Yaakov), 1916–21 (via Sefaria), 1921Any one who tries to ascertain the following four things, it were better for him had he never come into the world.
… what is above (heaven) and what is beneath, what was before creation and what will be after it?
Source text: sefaria.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЛучше бы не родиться тому, кто надеется приподнять завесу с того, что выше и ниже нас, что было раньше и что будет после.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Mishnah, Chagigah, 2:1.
Mishnah Chagigah 2:1: 'whoever gazes into four things, it were fitting for him that he had not come into the world: what is above, what is below, what is before, and what is after' (כל המסתכל בארבעה דברים ראוי לו כאילו לא בא לעולם). Thoughts of Wise Men (1903), 27 October, has the Circle's words exactly. Close to the Mishnah: 'gazes into' (המסתכל) becomes «надеется приподнять завесу» (hopes to lift the veil), and 'before' and 'after' «что было раньше и что будет после» (what was before and what will be after), the reading the Talmud's discussion gives (Glick: 'what was before creation and what will be after it'). Glick's English of the Mishnah leaves out the four things; they are in his Gemara. The saying is the Mishnah's, which the Babylonian Talmud quotes and discusses (Chagigah 11b), so «Талмуд» stands. Tolstoy's Talmud came through two Russian anthologies (Gurvich, 1901; «Мировоззрение талмудистов», 1874-76), not online.
4. Знание бесконечно, и человек, самый ученый, по мнению людей, так же далек от истинного знания, как и безграмотный крестьянин.
4. Knowledge is infinite, and the man who is most learned in people’s opinion is as far from true knowledge as an illiterate peasant.
From The Stones of Venice, vol. III · reworded by Tolstoy .
What changed“Just as far from knowing anything as he ought to know it” becomes “as far from true knowledge”: Ruskin’s point, that no one knows any single thing as it ought to be known, becomes a distance from true knowledge. †
† An intermediate translation may have made this change.
John Ruskin’s own wordsWe talk of learned and ignorant men, as if there were a certain quantity of knowledge, which to possess was to be learned, and which not to possess was to be ignorant; instead of considering that knowledge is infinite, and that the man most learned in human estimation is just as far from knowing anything as he ought to know it, as the unlettered peasant.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньЗнание бесконечно, и человек, самый ученый, по мнению людей, так же далек от истинного знания, как и безграмотный крестьянин.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. The Stones of Venice, vol. III (1853), ch. II 'Roman Renaissance', § XXIV, on 'the true nature of knowledge itself'.
Close except at one point. Tolstoy takes the clause on its own: 'knowledge is infinite, and ... the man most learned in human estimation' becomes «Знание бесконечно, и человек, самый ученый, по мнению людей»; but 'is just as far from knowing anything as he ought to know it' becomes «так же далек от истинного знания» (is as far from true knowledge): Ruskin's point, that no one knows any single thing as it ought to be known, becomes a distance from 'true knowledge'. 'The unlettered peasant' is «безграмотный крестьянин». The same words, unchanged, stand among the last thoughts of Thoughts of Wise Men (1903), 31 December. The next section of the chapter gave 9-9.5.
5. Мы не можем представить себе наше невежество иначе, как только с помощью науки, так же как слепой не может представить себе тьмы, пока он не прозреет.
5. We cannot imagine our ignorance otherwise than with the help of science, just as a blind man cannot imagine darkness until he receives his sight.
Kant.
From Logik, ed. G. B. Jäsche · close to the original .
Original · GermanMan kann sich seine Unwissenheit niemals anders vorstellen als durch die Wissenschaft, so wie ein Blinder sich die Finsternis nicht vorstellen kann als bis er sehend geworden.
Source text: archive.orgIn English · T. K. Abbott, 1885For one can never be aware of his own ignorance except by means of science ; just as a blind man can form no conception of darkness until he has acquired sight.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Logik, ed. G. B. Jäsche (1800), Introduction, VI, as excerpted in Raoul Richter, Kant-Aussprüche (1901), Kant-Aussprüche no. 95, under «Von Unwissenheit durch Skeptizismus zum Kritizismus» (Richter's register: Logik, Hartenstein VIII, 45); Abbott's English, Kant's Introduction to Logic (1885), ch. VI, p. 35.
Kant's sentence, closely: one can never picture one's ignorance otherwise than through science, just as a blind man cannot picture darkness until he has come to see. Tolstoy writes «мы» (we) for “man” (one) and «с помощью науки» (with the help of science) for “durch die Wissenschaft” (through science).
Лучше знать меньше, чем можно, чем знать больше, чем нужно. Не бойся незнания, бойся лишнего, обременяющего, только для тщеславия приобретенного знания.
It is better to know less than you can than to know more than you need. Do not fear ignorance; fear the superfluous, burdensome knowledge acquired only for the sake of vanity.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/september/23