30Octoberоктября · 30-е октября
Себялюбие, переходящее известные пределы, есть душевная болезнь. Доведенное до высшей степени, оно проявляется той душевной болезнью, которая называется манией величия.
Self-love that goes beyond certain limits is a mental illness. Carried to its highest degree, it shows itself as the mental illness called megalomania.
1. Люди думают, что самоотречение нарушает свободу. Такие люди не знают, что только самоотречение дает нам истинную свободу, освобождая нас от нас самих, от рабства нашей развращенности. Наши страсти — самые жестокие тираны; только уступи им, и будешь в самом жестоком рабстве без силы вздохнуть свободно. Только самоотречение избавляет от этого рабства.
1. People think that self-renunciation infringes on freedom. Such people do not know that only self-renunciation gives us true freedom, by freeing us from ourselves, from the slavery of our depravity. Our passions are the cruelest of tyrants; you need only give in to them, and you will be in the cruelest slavery, without the strength to draw a free breath. Only self-renunciation delivers us from this slavery.
From Manuel de piété, «Réflexions pour tous les jours du mois», 23rd and 24th days · reworded by Tolstoy .
What changedFénelon’s question, whether we fear being “too free from self,” becomes the statement that only self-renunciation gives true freedom.
Original · FrenchVous n'aurez plus la permission de vous abandonner à vos passions tyranniques; mais en sacrifiant librement votre Uberté, vous en retrouverez une autre inconnue au monde , et plus précieuse que toute la puissance des rois.
Craignons-nous d'être trop heureux , trop délivrés de nous-mêmes , des caprices de notre orgueil , de la violence de nos passions, et de la tyrannie du siècle trompeur?
D'ailleurs nos passions sont pires que les plus cruels tyrans. Si on ne les suit qu'à demi, il faut à toute heure être aux prises avec elles, et ne respirer jamais un seul moment.
Source text: archive.orgIn English · Eliza Lee Cabot Follen ("a Lady"), Selections from the Writings of Fenelon, 3rd ed., Boston, 1831Do we fear being too free from self, from the caprices of our pride, the violence of our passions, and the tyranny of the. world ?
Besides this, our own passions are worse than the most cruel tyrants. If we obey them only in part, we must maintain a continual contest with them, and have hardly time to breathe.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Manuel de piété, «Réflexions pour tous les jours du mois», 23rd and 24th days, 23e jour «Sur la douceur du joug de Jésus-Christ», §§ I–II, and 24e jour «Sur la fausse liberté», § II (Œuvres complètes, Paris: Leroux et Jouby, 1850–51, t. VI); in Follen's English, Twenty-third Day «On the Yoke of Jesus Christ» and Twenty-fourth Day «On False Liberty», pp. 277–278.
Freely reworked from two consecutive days of Fénelon's meditations. From the 23rd come the liberty sacrificed to God that gives back another, unknown to the world, and being freed from ourselves and from the violence of our passions; from the 24th, the passions worse than the cruelest tyrants, which never let us breathe, and the slavery that men call liberty. The opening sentence and the word "self-renunciation" are Tolstoy's: Fénelon speaks of giving one's liberty to God.
2. Себялюбие нужно только для сохранения отдельной жизни тела, и когда оно проявляется в этих пределах, оно естественно и законно. Когда же разум, по свойству своему предназначенный на разрушение всякой отделенности, употребляется на утверждение этой отделенности, тогда себялюбие становится вредным и мучительным.
2. Self-love is needed only to preserve the separate life of the body, and when it shows itself within these limits, it is natural and legitimate. But when reason, which by its very nature is meant to destroy all separateness, is used to affirm that separateness, then self-love becomes harmful and tormenting.
3. Полное отречение от себя есть жизнь божеская; себялюбие, не нарушаемое ничем, есть жизнь ниже животной. Разумная жизнь человека есть постепенный переход от жизни животной к жизни божеской.
3. Complete renunciation of self is the divine life; self-love unbroken by anything is a life lower than an animal’s. The reasonable life of a human being is a gradual passage from the animal life to the divine life.
4. Беспристрастие так же редко, как и справедливость. Личный интерес есть неисчерпаемый источник самообманов для самооправдания. Число людей, желающих видеть правду, чрезвычайно мало. Над людьми властвует страх перед истиной, если только эта истина им не полезна. Люди житейской философии считают истину чем-то таким, что может быть допущено, может быть и не допущено в жизни. И вот таким образом предрассудок самолюбия защищает все предрассудки мышления, которые вытекают из этой уловки эгоизма. Единственный желаемый человечеством прогресс — это увеличение наслаждений. Самопожертвование — это наслаждение великих душ — никогда не было законом общества.
4. Impartiality is as rare as justice. Personal interest is an inexhaustible source of self-deception for the sake of self-justification. The number of people who wish to see the truth is extremely small. Fear of the truth holds sway over people, unless the truth is of use to them. People of worldly philosophy regard truth as something that may be admitted into life, or equally may not be. And so in this way the prejudice of self-regard defends all the prejudices of thought that follow from this ruse of egoism. The only progress mankind desires is the increase of pleasures. Self-sacrifice, that pleasure of great souls, has never been the law of society.
From Fragments d’un journal intime · reworded by Tolstoy .
What changed“Convenient illusions” become “self-deception for the sake of self-justification.”
Original · FrenchL'impartialité et l'objectivité sont aussi rares que la justice, dont elles ne sont que deux formes particulières.
Ce qui domine les hommes, c'est la peur de la vérité, à moins que la vérité ne leur soit utile, ce qui revient à dire que l'intérêt est le principe de la philosophie vulgaire, ou que la vérité est faite pour nous, mais non pas nous pour la vérité.
Et c'est ainsi qu'un préjugé d'amour-propre protège tous les préjugés de l'entendement, lesquels naissent d'un stratagème de l'égoïsme.
Le seul progrès voulu par elle, c'est l'accroissement des jouissances.
Le sacrifice, qui est la volupté des grandes âmes, n'a jamais été la loi des sociétés.
Source text: archive.orgIn English · Mrs. Humphry Ward, 1885Impartiality and objectivity are as rare as justice, of which they are but two special forms. Self-interest is an inexhaustible source of convenient illusions.
And thus a prejudice of self-love protects all the prejudices of the understanding, which are themselves the result of a stratagem of the _ego_.
Sacrifice, which is the passion of great souls, has never been the law of societies.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Fragments d’un journal intime, Journal entry of 1 March 1869; Fragments d’un journal intime, 7th ed. (Genève: Georg, 1897), t. II, pp. 44–46; Ward's translation, March 1, 1869.
Condensed and changed. Tolstoy drops objectivity ("impartiality and objectivity are as rare as justice, of which they are but two forms"); Amiel's "convenient illusions" become self-deceptions for self-justification; for "self-interest is the principle of the common philosophy, or truth is made for us and not we for truth" Tolstoy puts that people of worldly philosophy treat truth as something that may or may not be admitted into life. He leaves out the humiliating fact the majority will not admit, and the sentences on humanity persecuting those who disturbed its peace and improving only against its will, and he makes "sacrifice" self-sacrifice.
Translation note. «Самолюбие» here, a word apart from the day’s «себялюбие» (self-love), is rendered “self-regard”.
5. Наслаждающихся и самодовольных мыслителей и художников не бывает. Единственный несомненный признак присутствия призвания есть самоотвержение, есть жертва собой, для проявления вложенной в человека на пользу другим людям силы. Без мук не рождается и духовный плод.
Учить тому, сколько козявок на свете, рассматривать пятна на солнце, писать романы и оперу — можно с личными целями; но учить людей их благу, которое не только в отречении от себя и в служении другим, и выражать сильно это учение, нельзя без самоотречения.
Недаром умер Христос на кресте, недаром жертва страдания побеждает всё.
5. Self-satisfied thinkers and artists who live for their own enjoyment do not exist. The one sure sign that a calling is present is self-denial, the sacrifice of oneself in order to bring out the power that has been put into a person for the benefit of other people. Spiritual fruit, too, is not born without pangs.
To teach how many bugs there are in the world, to examine the spots on the sun, to write novels and operas — this can be done for personal ends; but to teach people their good, which lies not only in renouncing oneself and in serving others, and to express this teaching with force, is impossible without self-renunciation.
It is not for nothing that Christ died on the cross, not for nothing that the sacrifice of suffering conquers all.
Translation note. Tolstoy’s own words from What Then Must We Do? (1886), chapter XXXVII, revised for the Circle. There the good of people is one “which lies wholly in renouncing oneself and serving others” («которое всё только в отвержении от себя»); the Circle prints «которое не только», “which lies not only”, translated here as printed.
Трудность необходимого освобождения себя от себялюбия заключается в том, что себялюбие есть необходимое условие жизни. Оно необходимо и естественно в детстве, но должно ослабевать и уничтожаться по мере уяснения разума и, главное, проявления истинной любви. Ребенок не чувствует укоров совести за свое себялюбие, но, по мере уяснения разума и проявления любви, себялюбие всё более и более ослабевает и при приближении смерти должно совершенно уничтожиться.
The difficulty of the necessary freeing of oneself from self-love lies in this: self-love is a necessary condition of life. It is necessary and natural in childhood, but it must weaken and disappear as reason grows clearer and, above all, as true love shows itself. Children feel no reproach of conscience for their self-love, but as reason grows clearer and love shows itself, self-love weakens more and more, and as death draws near it must disappear entirely.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/october/30