6Marchмарта · 6-е марта

1. 1. И один из них, законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.

   Матф. гл. 22, стр. 35—40.

   1. And one of them, a lawyer, tempting him, asked, saying: Teacher! Which is the greatest commandment in the law? Jesus said to him: Love the Lord your God with all your heart, and with all your soul, and with all your understanding: this is the first and greatest commandment; and the second is like it: Love your neighbor as yourself; on these two commandments rest the whole law and the prophets.

   Matthew 22:35–40.

   From Matthew · close to the original (more).

   The Russian Bible (Synodal translation)

   И один из них, законник, искушая Его, спросил, говоря: …

   Учитель! какая наибольшая заповедь в законе?

   Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: …

   … на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.

   Source text: ru.wikisource.org

   In English · King James Version, 1611

   Jesus said unto him, Thou shalt love the Lord thy God with all thy heart, and with all thy soul, and with all thy mind.

   On these two commandments hang all the law and the prophets.

   Source text: gutenberg.org

   Details

   The words shown were found, word for word, in the saved source text. Matthew, 22:35–40.

   The Synodal text word for word, with «душою» for «душею», commas added in verse 37, and divine names and pronouns in lower case. The signature's «стр.» stands for «ст.» (verses).

   (less)

   Translation note. Tolstoy’s wording; the KJV has “Master, which is the great commandment in the law?”, “with all thy mind” where he has «разумением», understanding, and “On these two commandments hang all the law and the prophets.” The reference prints «стр.», page, for «ст.», verse.

2. 2. Откуда все бедствия и душевные муки? Только от привязанности души к таким вещам, постоянное обладание которыми невозможно, так как они подлежат бесконечным изменениям. Люди ведь боятся и страдают только за любимые ими предметы, и все оскорбления, подозрения, вражды — все только от этой любви к предметам, которыми человек никогда не может обладать вполне.

   Только любовь к предмету вечному и бесконечному дает нашей душе чистую радость; и вот к этому-то благу мы и должны стремиться всеми силами.

   И потому высшее благо человека не только зависит от познания бога, но и вполне в нем заключается. Что это так, ясно из того, что совершенство человека возрастает по степени совершенства того предмета, который он любит больше всех других, и обратно. И потому ясно, что человек тем более будет совершенен и причастен к высшему блаженству, чем более он будет любить совершеннейшее существо, т. е. бога, и чем более будет отдаваться этой любви. Потому и наше высшее благо и основа нашего блаженства — только в познании бога и в любви к нему.

   Раз это признано, то очевидно, что средство достижения этой конечной цели человеческих стремлений могут и должны быть признаны заповедями божиими, так как пользование этими средствами предписывается нам самим богом, поскольку он существует в нашей душе. А потому и правила поведения, ведущие к этой цели, могут быть названы божескими заповедями или божественным законом. Божественный же закон весь вполне заключается в одной высшей заповеди: любить бога как высшее благо, т. е. не из страха наказания и не из любви к другому предмету, а так, чтобы любовь к нему была конечной целью, к которой были бы направлены все наши поступки.

   Плотской человек не понимает этого, правило это представляется ему пустым, потому что он о боге имеет только несовершенное понятие и не видит в том высшем благе, которое ему предлагается, ничего осязательного, ничего приятного для чувств, ничего удовлетворяющего тело, источник его наслаждений, так как предлагаемое ему благо заключается только в отвлеченном мышлении, в разуме. Но те люди, которые способны понять, что в человеке нет ничего выше разума и совершеннее чистой души, без сомнения, не могут так думать.

   Если же мы рассмотрим внимательно сущность этого божественного закона, то мы увидим, во-первых, то, что закон этот всемирен, т. е. общ всем людям, так как он выведен из природы всех людей; во-вторых, что закон этот не нуждается в поддержке посредством каких бы то ни было исторических рассказов; так как выводя закон этот исключительно из природы человека, мы найдем его в душе всякого человека, живущего ли в уединении или среди себе подобных. В-третьих, мы увидим и то, что этот природный божественный закон любви к богу не требует от нас никаких богослужебных обрядов, т. е. такого рода действий, которые, будучи сами по себе безразличны, считаются хорошими только в силу признаваемого всеми предания; так как тот природный свет разума, который живет в нас, не требует от нас ничего такого, чего бы мы не были в состоянии понять и ясно представить себе, как хорошее в самом себе и как средство достигнуть блаженства. В-четвертых, мы увидим, наконец, и то, что наградой за исполнение божественного закона будет самый закон, т. е. знание бога и чистая, свободная и непреходящая любовь к нему. Наказанием же для нарушителей закона будет только лишение этих благ, рабство тела и души, всегда переменчивой и всегда смятенной.

   Спиноза.

   2. Where do all calamities and torments of the soul come from? Only from the soul’s attachment to things that cannot be possessed for good, since they are subject to endless changes. For people fear and suffer only for the objects they love, and all offenses, suspicions, enmities — all come only from this love of objects that man can never wholly possess.

   Only love for an object eternal and infinite gives our soul pure joy; and it is this good that we must strive for with all our strength.

   And so man’s highest good not only depends on the knowledge of God but lies wholly in it. That this is so is clear from the fact that a man’s perfection grows with the degree of perfection of the object he loves above all others, and conversely. And so it is clear that a man will be the more perfect, and will share the more in the highest blessedness, the more he loves the most perfect being, that is, God, and the more he gives himself up to this love. Therefore our highest good and the ground of our blessedness lie only in the knowledge of God and in love for him.

   Once this is recognized, it is evident that the means of attaining this final end of human striving can and must be recognized as commandments of God, since the use of these means is prescribed to us by God himself, inasmuch as he exists in our soul. And so the rules of conduct that lead to this end may be called God’s commandments, or the divine law. And the divine law is wholly contained in one supreme commandment: to love God as the highest good, that is, not from fear of punishment and not from love of any other object, but so that love for him is the final end toward which all our actions are directed.

   The carnal man does not understand this; this rule seems empty to him, because he has only an imperfect notion of God and sees in the highest good offered to him nothing tangible, nothing pleasant to the senses, nothing that satisfies the body, the source of his pleasures, since the good offered to him lies only in abstract thought, in reason. But those who are able to understand that there is nothing in man higher than reason and more perfect than a pure soul certainly cannot think so.

   And if we examine attentively the essence of this divine law, we shall see, first, that this law is universal, that is, common to all people, since it is derived from the nature of all people; second, that this law has no need of support from any historical narratives whatever, since, deriving this law solely from the nature of man, we shall find it in the soul of every man, whether he lives in solitude or among his fellows. Third, we shall see also that this natural divine law of love for God requires of us no rites of worship, that is, actions of a kind that, being indifferent in themselves, are considered good only by virtue of a tradition acknowledged by all; since the natural light of reason that lives in us requires of us nothing that we are not able to understand and clearly conceive as good in itself and as a means of attaining blessedness. Fourth, and finally, we shall see that the reward for fulfilling the divine law will be the law itself, that is, the knowledge of God and a pure, free, and abiding love for him. And the punishment for those who break the law will be only the loss of these goods, the slavery of the body and of a soul always changeable and always troubled.

   Spinoza.

   From Tractatus theologico-politicus · joined by Tolstoy from several places (more).

   Original · Latin

   … summum nostrum bonum, non tantum a Dei cognitione dependet, sed in eadem omnino consistit : quod etiam ex hoc sequitur, quod homo pro natura, et perfectione rei, quam prae reliquis amat, eo etiam perfectior est, et contra : adeoque ille necessario perfectissimus est, et de summa beatitudine maxime participat, qui Dei, entis nimirum perfectissimi, intellectualem cognitionem supra omnia amat, eâdemque maxime delectatur.

   Huc itaque nostrum summum bonum, nostraque beatitudo redit, in cognitionem scilicet et amorem Dei. Media igitur, quae hic finis omnium humanarum actionum, nempe ipse Deus, quatenus ejus idea in nobis est; exigit, jussa Dei vocari possunt, quia quasi ab ipso Deo, quatenus in nostra mente existit, nobis praescribuntur, atque adeo ratio vivendi, quae hunc finem spectat, lex Divina optime vocatur.

   Legis igitur divinae summae, ejusque summum praeceptum est, Deum ut summum bonum amare, nempe ut jam diximus, non ex metu alicujus supplicii, et poenae, nec prae amore alterius rei, quâ delectari cupimus : hoc enim idea Dei dictat, Deum summum esse nostrum bonum, sive Dei cognitionem, et amorem, finem esse ultimum, ad quem omnes actiones nostrae sunt dirigendae. Homo tamen carnalis haec intelligere nequit, et ipsi vana videntur, quia nimis jejunam Dei habet cognitionem, et etiam quia in hoc summo bono nihil repperit, quod palpet, comedat, aut denique quod carnem, quâ maxime delectatur, afficiat, utpote, quod in sola speculatione, et pura mente consistit. At ii, qui norunt se nihil intellectu, et sana mente praestantius habere, haec, sine dubio, solidissima judicabunt.

   IV. Denique vidimus summum legis divinae praemium esse, ipsam legem, nempe Deum cognoscere, eumque ex vera libertate, et animo integro et constante amare, poenam autem, horum privationem, et carnis servitutem, sive animum inconstantem, et fluctuantem.

   Source text: la.wikisource.org

   In English · R. H. M. Elwes, 1883

   So, then, our highest good not only depends on the knowledge of God, but wholly consists therein; and it further follows that man is perfect or the reverse in proportion to the nature and perfection of the object of his special desire; hence the most perfect and the chief sharer in the highest blessedness is he who prizes above all else, and takes especial delight in, the intellectual knowledge of God, the most perfect Being.

   Hither, then, our highest good and our highest blessedness aim - namely, to the knowledge and love of God; therefore the means demanded by this aim of all human actions, that is, by God in so far as the idea of him is in us, may be called the commands of God, because they proceed, as it were, from God Himself, inasmuch as He exists in our minds, and the plan of life which has regard to this aim may be fitly called the law of God.

   The worldling cannot understand these things, they appear foolishness to him, because he has too meager a knowledge of God, and also because in this highest good he can discover nothing which he can handle or eat, or which affects the fleshly appetites wherein he chiefly delights, for it consists solely in thought and the pure reason.

   IV. Lastly, we see that the highest reward of the Divine law is the law itself, namely, to know God and to love Him of our free choice, and with an undivided and fruitful spirit; while its penalty is the absence of these things, and being in bondage to the flesh - that is, having an inconstant and wavering spirit.

   Source text: gutenberg.org

   Related · Ethica, Part V, Proposition 20, Scholium

   Deinde notandum animi aegritudines et infortunia potissimum originem trahere ex nimio amore erga rem, quae multis variationibus est obnoxia, et cujus nunquam compotes esse possumus.

   Nam nemo de re ulla, nisi quam amat, sollicitus anxiusve est; neque injuriae, suspiciones, inimicitiae, …

   … nisi ex amore erga res, quarum nemo potest revera esse compos.

   Source text: archive.org

   Details

   The words shown were found, word for word, in the saved source text. Tractatus theologico-politicus (1670), ch. IV; Ethica (1677), Part V, Proposition 20, Scholium; Tractatus de intellectus emendatione (1677), § 10, TTP ch. IV, from "atque adeo tota nostra cognitio" to the four properties of the divine law (Elwes's sentences 29–48); Ethics V, prop. 20, schol.; TIE § 10.

   Joined from three works. Paragraph 1 is the Scholium to Ethics V, prop. 20 (the related block). Paragraph 2 is On the Improvement of the Understanding, § 10: "Sed amor erga rem aeternam et infinitam sola laetitia pascit animum, ipsaque omnis tristitiae est expers ; quod valde est desiderandum totisque viribus quaerendum." (sources/spinoza-latin-wikisource/tie.html; Elwes: "But love towards a thing eternal and infinite feeds the mind wholly with joy, and is itself unmingled with any sadness, wherefore it is greatly to be desired and sought for with all our strength.", sources/spinoza-tie-elwes/pg1016.txt). Paragraphs 3 to 6 follow the Theological-Political Treatise, ch. IV, in order, with cuts. Changes: in paragraph 1 Spinoza's "chiefly" (potissimum) becomes «только» (only), "many variations" (multis variationibus) becomes «бесконечным изменениям» (endless changes), and the statement becomes a question and its answer. In paragraph 2 love of the eternal "feeds the mind with joy alone, and is itself free of all sadness"; Tolstoy: «дает нашей душе чистую радость» (gives our soul pure joy). In paragraph 3 Spinoza's most perfect man is he who "loves above all the intellectual knowledge of God, the most perfect being" (qui Dei, entis nimirum perfectissimi, intellectualem cognitionem supra omnia amat); Tolstoy's is he who «будет любить совершеннейшее существо, т. е. бога» (will love the most perfect being, that is, God): the love of God takes the place of the love of the knowledge of God. In paragraph 4 the means "can be called commands of God" (jussa Dei vocari possunt) becomes «могут и должны быть признаны заповедями божиими» (can and must be recognized as God's commandments), and "the knowledge and love of God is the ultimate end" becomes «чтобы любовь к нему была конечной целью» (that love of him be the final end). Spinoza's mind (mens) is «душа» (soul): "quatenus in nostra mente existit" becomes «поскольку он существует в нашей душе». In paragraph 5 those who know they have nothing better than intellect and a sound mind "will judge these things most solid" (solidissima judicabunt); Tolstoy: «не могут так думать» (cannot think so). In paragraph 6 Tolstoy leaves out Adam from the second property ("we can conceive it equally in Adam as in any other man") and Spinoza's remarks on the use of histories, and renders "the bondage of the flesh, that is, an inconstant and wavering mind" (carnis servitutem, sive animum inconstantem, et fluctuantem) as «рабство тела и души, всегда переменчивой и всегда смятенной» (the bondage of body and soul, ever changeable and ever troubled). The rest is close. Tolstoy's diary, as the Jubilee vol. 42 commentary quotes it: «Спинозу прочел и выбрал» (11 December 1904) and «вписал Спинозу» (22 December). The edition or translation he read is not named. Elwes's English of the Ethics passage is in sources/spinoza-ethics-elwes/pg3800.txt.

   (less)

3. 3. Любовь к ближнему без любви к богу — всё равно что растение без корней. Любовь к человеку без любви к богу — это любовь к тем, кто нас любит, кто нам приятен, кто красивый и веселый. Такая любовь часто из любви делается враждою. Когда же любишь ближнего оттого, что любишь бога, то любишь и тех, кто не любит нас, кто неприятен нам, кто уродливый, гадкий телом. Эта любовь настоящая и твердая, и такая любовь не ослабевает, а что дальше, то больше укрепляется и всё больше и больше дает блага тому, кто испытывает ее.

   3. Love of our neighbor without love of God is like a plant without roots. Love of people without love of God is love for those who love us, who are pleasant to us, who are good-looking and cheerful. Such love often turns from love into enmity. But when we love our neighbor because we love God, then we love even those who do not love us, who are unpleasant to us, who are ugly, repulsive in body. This love is true and firm, and such love does not weaken, but the further it goes, the stronger it grows, and it gives more and more good to the one who feels it.

   Translation note. The Jubilee text breaks the italics at the commas and the dashes; the English sets the passage as one.

4. 4. Люди говорят: я не понимаю, что такое значит любить бога. Но кто же понимает, что такое значит любить что бы и кого бы то ни было? Понимает это только тот, кто любит.

   Если человек не знает, что такое значит любить искусство, науку, как объяснить ему это, если он не знает, что такое искусство, наука?

   Как же объяснить человеку, что значит любить бога, когда он не только не знает того, что такое бог, но гордится тем, что не знает этого.

   4. People say: I do not understand what it means to love God. But who understands what it means to love anything or anyone at all? Only those who love understand it.

   If people do not know what it means to love art or science, how is it to be explained to them, if they do not know what art or science is?

   How, then, is it to be explained to people what it means to love God, when they not only do not know what God is, but are proud of not knowing it.

————————

Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/march/6