1Marchмарта · 1-е марта

1. 1. Животное не предвидит неминуемой смерти и поэтому не знает страха смерти. Человек же часто боится смерти. Неужели обладание человеком разумом, открывающим ему неизбежность смерти, ухудшает, в сравнении с животным, его положение? Это было бы так, если бы человек употреблял свой разум на предвидение смерти, а не на улучшение своей жизни. Чем больше живет человек духовной жизнью, тем менее страшна ему смерть. Если человек живет одной духовной жизнью, то смерть совсем не страшна ему. Смерть для такого человека — только освобождение духа от тела. Он знает, что то, чем он живет, не может уничтожиться.

   1. An animal does not foresee its inescapable death and so does not know the fear of death. People, though, often fear death. Can it be that possessing reason, which reveals to them the inevitability of death, makes their position worse than an animal’s? It would be so if people used their reason to foresee death and not to better their lives. The more people live a spiritual life, the less terrible death is to them. If people live only a spiritual life, death is not terrible to them at all. For such people death is only the freeing of the spirit from the body. They know that what they live by cannot be destroyed.

2. 2. Тот не живет, кто страшится смерти.

   Зейме.

   2. He does not live who dreads death.

   Seume.

   From Apokryphen · close to the original (more).

   Original · German

   Wer den Tod fürchtet, hat das Leben verloren.

   Source text: archive.org

   Details

   The words shown were found, word for word, in the saved source text. Apokryphen (1811), Apokryphen von J. G. Seume, nebst dessen übrigem literarischen Nachlass (1811), p. 85.

   Seume's aphorism, closely: "He who fears death has lost life" (Wer den Tod fürchtet, hat das Leben verloren); Tolstoy writes «Тот не живет, кто страшится смерти» (he does not live who fears death). The Jubilee name index identifies «Зейме» as Johann Gottfried Seume (1763–1810), the German writer. The Apokryphen, his aphorisms, were printed in 1811, the year after his death. How the line reached Tolstoy is not known. No public-domain English translation was found.

   (less)

   Translation note. Johann Gottfried Seume (1763–1810), the German writer.

3. 3. Ничто так не утверждает в неуничтожаемости, безвременности своей жизни, ничто так не способствует спокойному принятию смерти, как мысль о том, что, умирая, мы вступаем не в новое состояние, а только возвращаемся в то, в котором были до рождения. Нельзя даже сказать: были, а в то состояние, которое нам так же свойственно, как и то, в котором мы находимся здесь и теперь.

   3. Nothing so confirms us in the indestructibility, the timelessness, of our life, nothing so helps us to accept death calmly, as the thought that in dying we enter not into a new state but only return to the one in which we were before birth. We cannot even say were, but rather that we return to the state that is as natural to us as the one in which we are here and now.

4. 4. Смерть — это перемена в теле самая большая и самая последняя. Перемены в нашем теле мы все переживали и переживаем сейчас: то мы были голыми комочками мяса, потом стали грудными детьми, потом повыросли волосы, зубы, потом попадали зубы, выросли новые, потом мы стали седеть, плешиветь. И всех этих перемен мы не боялись. Отчего же мы боимся последней перемены? Оттого, что никто не рассказал нам, что с ним случилось после этой перемены. Но ведь никто не скажет про человека, если он уехал от нас и не пишет нам, что его нет, а скажет только, что нет о нем известий. То же самое и об умерших: то, что мы не знаем того, что будет с нами после смерти, как и то, что было с нами до этой жизни, показывает только то, что нам это не дано знать, потому что не нужно знать. Одно мы знаем: что жизнь наша не в переменах тела, а в том, чтó живет в этом теле. А живет в этом теле существо духовное, а для духовного существа нет ни начала, ни конца, потому что нет времени.

   4. Death is the greatest and the very last change in the body. We have all gone through changes in our body, and are going through them now: first we were naked little lumps of flesh, then we became nursing infants, then our hair and teeth grew, then the teeth fell out and new ones grew, then we began to go gray and bald. And we did not fear any of these changes. Why, then, do we fear the last change? Because no one has told us what happened to them after this change. But if people have gone away from us and do not write to us, no one will say that they are no more, only that there is no news of them. It is the same with the dead: the fact that we do not know what will be with us after death, as we do not know what was with us before this life, shows only that it is not given to us to know this, because we have no need to know it. One thing we know: that our life is not in the changes of the body but in what lives in this body. And what lives in this body is a spiritual being, and for a spiritual being there is neither beginning nor end, because there is no time.

5. 5. Сократ говорил, что если смерть есть такое же состояние, как то, в котором мы бываем, когда спим, теряя всякое сознание жизни, то мы все знаем, что в этом состоянии нет ничего страшного. Если же смерть есть переход к лучшей жизни, как думают многие, то смерть не зло, а благо.

   5. Socrates said that if death is the same kind of state as the one we are in when we sleep, losing all consciousness of life, then we all know that there is nothing terrible in that state. But if death is a passage to a better life, as many think, then death is not an evil but a good.

   Translation note. The Jubilee text breaks the italics at most of the commas and at the full stop; the English sets the passage as one span.

————————

Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/march/1