28Aprilапреля · 28-е апреля
Несомненное условие счастия есть труд: во-первых, любимый и свободный труд; во-вторых, труд телесный, дающий аппетит и крепкий, успокаивающий сон.
A sure condition of happiness is labor: first, labor that is loved and free; second, bodily labor, which gives appetite and sound, restful sleep.
1. Жизнь аркадских пастушков и наша возлюбленная придворная жизнь обе нелепы и неестественны, хотя и привлекательны. Ибо никогда не может быть истинного удовольствия там, где удовольствия превращаются в занятия. Только отдохновения от занятий, редкие и краткие и без подготовки, бывают истинно приятны и полезны.
1. The life of Arcadian shepherds and our beloved court life are both absurd and unnatural, though attractive. For there can never be true pleasure where pleasures turn into occupations. Only respites from occupation, rare and brief and unprepared, are truly pleasant and beneficial.
Kant.
From Bemerkungen in den Beobachtungen über das Gefühl des Schönen und Erhabenen · reworded by Tolstoy .
What changedRecreations that “sind allein dauerhaft und von echtem Geschmacke,” alone are lasting and of true taste, become recreations that “are truly pleasant and beneficial”: usefulness is added.
Original · GermanDas arkadische Schäferleben und unser geliebtes Hofleben ist beides abgeschmackt und unnatürlich, obzwar anlockend. Denn niemals kann wahres Vergnügen da stattfinden, wo man es zur Beschäftigung macht. Die Erholungen von einer Beschäftigung, die selten, aber kurz und ohne Zurüstung sind, sind allein dauerhaft und von echtem Geschmacke.
Source text: archive.orgTolstoy’s own version · На каждый деньЖизнь аркадских пастушков и наша возлюбленная придворная жизнь обе нелепы и неестественны, хотя и привлекательны. Ибо никогда не может быть истинного удовольствия там, где удовольствия превращаются в занятия. Только отдохновения от занятия, редкие и краткие и без подготовки, бывают прочны и отличаются истинным вкусом.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Bemerkungen in den Beobachtungen über das Gefühl des Schönen und Erhabenen (Fragmente aus dem Nachlasse), as excerpted in Raoul Richter, Kant-Aussprüche (1901), Kant-Aussprüche no. 58; Richter's register: Fragmente, Hartenstein VIII, 628.
Kant's note, close until its last words. Kept: the Arcadian shepherd's life and our beloved court life are both tasteless and unnatural, though alluring, for true pleasure can never be found where one makes it an occupation; recreations from an occupation that are rare, short, and unprepared. Changed: Kant says such recreations “alone are lasting and of true taste” (sind allein dauerhaft und von echtem Geschmacke); the Circle has «бывают истинно приятны и полезны» (are truly pleasant and useful), adding usefulness. In «На каждый день» (the tolstoy block) the same translation ends «бывают прочны и отличаются истинным вкусом» (are lasting and of true taste), Kant's words. «Abgeschmackt» (tasteless, absurd) is «нелепы» (absurd). No public-domain English was found.
2. Телесный труд не только не исключает возможность умственной деятельности, не только улучшает ее достоинство, но и поощряет ее.
2. Bodily labor not only does not exclude the possibility of mental activity, not only improves its quality, but encourages it.
3. Ручной труд есть долг и счастие для всех; деятельность ума и воображения есть деятельность исключительная; она становится долгом и счастием только для тех, которые к ней призваны. Призвание можно распознать и доказать только жертвой, которую приносит ученый или художник своему покою и благосостоянию, чтобы отдаться своему призванию.
3. Manual labor is a duty and a happiness for all; the activity of the mind and the imagination is an exceptional activity; it becomes a duty and a happiness only for those who are called to it. A calling can be recognized and proved only by the sacrifice that scholars or artists make of their ease and well-being in order to give themselves to their calling.
4. Надобно бы было включить вечную праздность в муки ада, а ее-то, напротив, поместили среди радостей рая.
4. Eternal idleness ought to have been counted among the torments of hell, but instead it has been placed among the joys of paradise.
From Pensées diverses · close to the original .
Original · FrenchOn auroit dû mettre l'oisiveté continuelle parmi les peines de l'enfer ; il me semble au contraire qu'on l'a mise parmi les joies du paradis.
Source text: fr.wikisource.orgTolstoy’s own version · Избранные мысли Лабрюйера, с прибавлением избранных афоризмов и максим Ларошфуко, Вовена…Следовало бы непрерывную праздность поместить среди мучений ада, а ее поместили в число блаженств рая.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Pensées diverses, Œuvres complètes, ed. Laboulaye, t. VII (Paris, Garnier, 1879), in the section «Variétés».
Close; Montesquieu's 'il me semble' (it seems to me) is dropped. In 1907 Tolstoy chose the same thought for the Montesquieu he added to Rusanov's book, in a second translation («непрерывную праздность … среди мучений ада»). In his preface to that book (1907) Tolstoy says he found Montesquieu's selected thoughts in the same small volume that held La Rochefoucauld and Vauvenargues; the volume is not named. The Jubilee list of the Circle's sources names 'Les moralistes', ed. Alfred Bougard (Brussels, 1858), not seen.
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas around «напротив», “on the contrary”; it is set here as one span.
5. В самом низком труде душа человека успокаивается, как только он берется за работу. Сомненья, печаль, уныние, негодование, самоотчаяние — все эти бесы караулят бедняка, как и всякого человека; но он бодро возьмется за работу, и все бесы не смеют подойти к нему и только издали ворчат на него. Человек стал человеком.
5. In the lowliest labor a man’s soul grows calm as soon as he sets to work. Doubts, sorrow, despondency, indignation, self-despair — all these demons lie in wait for the poor man, as for every man; but let him set to work cheerfully, and none of the demons dares come near him; they only growl at him from afar. The man has become a man.
From Past and Present · reworded by Tolstoy .
What changedThe soul “composed into a kind of real harmony” becomes a soul that “grows calm,” Carlyle’s “helldogs” become “demons,” and Desire and Remorse give way to “despondency.”
Carlyle’s own wordsConsider how, even in the meanest sorts of Labour, the whole soul of a man is composed into a kind of real harmony, the instant he sets himself to work!
Doubt, Desire, Sorrow, Remorse, Indignation, Despair itself, all these like helldogs lie beleaguering the soul of the poor dayworker, as of every man: but he bends himself with free valour against his task, and all these are stilled, all these shrink murmuring far off into their caves. The man is now a man.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · На каждый деньСомнения, печаль, уныние, негодование, отчаяние, — все эти бесы караулят человека, и как только он ведет праздную жизнь, тотчас же нападают на него.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Past and Present (1843), Book III 'The Modern Worker', ch. XI 'Labour', Book III, ch. XI, after 'a man perfects himself by working'.
Carlyle's three sentences, changed in each. 'the whole soul of a man is composed into a kind of real harmony' becomes 'the soul of a man is calmed' (успокаивается). In the list 'Doubt, Desire, Sorrow, Remorse, Indignation, Despair itself', Desire and Remorse give way to despondency (уныние): 'Doubts, sorrow, despondency, indignation, self-despair'. 'all these like helldogs lie beleaguering the soul of the poor dayworker' becomes 'all these demons (бесы) lie in wait for the poor man'; 'he bends himself with free valour against his task' becomes 'he cheerfully takes up his work'; 'all these are stilled, all these shrink murmuring far off into their caves' becomes 'all the demons dare not come near him and only grumble at him from afar'; 'The man is now a man' becomes 'The man has become a man'. «На каждый день» (9 February) retells it again: the demons fall on a man who lives idly, and 'stubborn bodily work' is the surest rescue. The Jubilee list names L. P. Nikiforov's Carlyle selection «Загадка сфинкса» (1900), not found. No printable.
6. Труд есть потребность, лишение которой составляет страдание, но никак не добродетель. Возведение труда в достоинство есть такое же уродство, каким бы было возведение питания человека в достоинство и добродетель.
6. Labor is a need, to be deprived of which is suffering, but by no means a virtue. To exalt labor into a merit is as much a monstrosity as it would be to exalt the nourishment of a human being into a merit and a virtue.
Хочешь доброго расположения духа: трудись до усталости, но не через силу. Хорошее душевное состояние нарушается всегда праздностью и только иногда чрезмерным трудом.
If you want to be in good spirits, work until you are tired, but not beyond your strength. A good state of mind is always disturbed by idleness, and only sometimes by excessive labor.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/april/28