26Septemberсентября · 26-е сентября
Закон нравственный одинаково ясно выражен и истинной мудростью и истинной верой.
The moral law is expressed equally clearly both by true wisdom and by true faith.
1. Не требуется исключительного глубокомыслия, чтобы понять, что надо сделать, чтобы воля была доброй. Неопытный в понимании мирового целого, неспособный разобраться, дать отчет во всех событиях, совершающихся в нем, — я спрашиваю себя только об одном: согласен ли я, чтобы побуждения, которыми я руковожусь в поступках, стали обязательным законом для всех? Если нет, то мои побуждения негодны, и негодны не только вследствие вреда, который может приключиться от них мне или другим, но потому, что они непригодны для того, чтобы стать основой законов, обязательных для всех; а между тем разум заставляет меня непосредственно уважать такие законы; хотя я еще и не понимаю, на чем основано это уважение, но понимаю то, что уважаю я в этих законах нечто такое, что по своей ценности далеко превосходит всё подсказываемое мне склонностями и что поступать из одного только уважения к нравственному закону есть такой долг, перед которым должно отступить всякое другое побуждение.
1. No exceptional depth of thought is needed to understand what must be done for the will to be good. Inexperienced in understanding the world as a whole, unable to sort out and give an account of all the events that take place in it — I ask myself only one thing: am I willing that the motives by which I am guided in my actions should become a binding law for all? If not, then my motives are worthless, and worthless not only because of the harm that may come of them to me or to others, but because they are unfit to become the basis of laws binding on all; and yet reason compels me to respect such laws directly; though I do not yet understand on what this respect is founded, I do understand that what I respect in these laws is something whose worth far surpasses all that my inclinations prompt me to, and that to act from respect for the moral law alone is a duty before which every other motive must give way.
Kant.
From Grundlegung zur Metaphysik der Sitten · shortened by Tolstoy .
Original · GermanWas ich also zu tun habe, damit mein Wollen gut sei, dazu brauche ich gar keine weit ausholende Scharfsinnigkeit.
Unerfahren in Ansehung des Weltlaufs, unfähig, auf alle sich ereignende Vorfälle desselben gefaßt zu sein, frage ich mich nur: kannst du auch wollen, daß deine Maxime ein allgemeines Gesetz werde?
… für diese aber zwingt mir die Vernunft unmittelbare Achtung ab, von der ich zwar jetzt noch nicht einsehe, worauf sie sich gründe (welches der Philosoph untersuchen mag), wenigstens aber doch soviel verstehe: daß es eine Schätzung des Wertes sei, welcher allen Wert dessen, was durch Neigung angepriesen wird, weit überwiegt, und daß die Notwendigkeit meiner Handlungen aus reiner Achtung fürs praktische Gesetz dasjenige sei, was die Pflicht ausmacht, der jeder andere Bewegungsgrund weichen muß, …
Source text: archive.orgIn English · T. K. Abbott, 1873I do not, therefore, need any far-reaching penetration to discern what I have to do in order that my will may be morally good.
Inexperienced in the course of the world, incapable of being prepared for all its contingencies, I only ask myself: Canst thou also will that thy maxim should be a universal law?
I do not indeed as yet discern on what this respect is based (this the philosopher may inquire), but at least I understand this, that it is an estimation of the worth which far outweighs all worth of what is recommended by inclination, and that the necessity of acting from pure respect for the practical law is what constitutes duty, to which every other motive must give place, …
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · На каждый деньНе требуется исключительного глубокомыслия, чтобы понять, чтò надо сделать, чтобы воля была доброй. Неопытный в понимании мирового целого, неспособный разобраться, дать отчет во всех событиях, совершающихся в нем, — я спрашиваю себя только об одном: согласен ли я, чтобы побуждения, которыми я руковожусь в поступках, стали обязательным законом для всех?
Если нет, то мои побуждения негодны, и негодны не только вследствие вреда, который может приключиться от них мне или другим, но потому, что они непригодны для того, чтобы стать основой законов, обязательных для всех; а между тем, разум заставляет меня непосредственно уважать такие законы; хотя я еще и не понимаю, на чем основано это уважение, но понимаю то, что уважаю я в этих законах нечто такое, чтò по своей ценности далеко превосходит все подсказываемое мне склонностями, и что поступать из одного только уважения к нравственному закону есть такой долг, перед которым должно отступить всякое другое побуждение.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Grundlegung zur Metaphysik der Sitten (1785), Section I, as excerpted in Raoul Richter, Kant-Aussprüche (1901), Kant-Aussprüche no. 128, under «Sittenlehre: Wesen und Würde des Sittlichen» (Richter's register: Grundlegung, Hartenstein IV, 251); Abbott's English, Fundamental Principles of the Metaphysic of Morals, First Section.
Kant's paragraph, closely, with two pieces left out: the parenthesis “(welches der Philosoph untersuchen mag)” (which the philosopher may investigate) after the respect whose ground Kant does not yet see, and the closing reason, “weil sie die Bedingung eines an sich guten Willens ist, dessen Wert über alles geht” (because it is the condition of a will good in itself, whose worth is above everything). Tolstoy writes «побуждения, которыми я руковожусь в поступках» (the motives that guide me in my actions) for “Maxime” (maxim) and «обязательным законом для всех» (a law binding on all) for “ein allgemeines Gesetz” (a universal law), and «неопытный в понимании мирового целого» (inexperienced in understanding the world as a whole) for “unerfahren in Ansehung des Weltlaufs” (inexperienced in the course of the world). Richter's text reads “damit mein Wollen gut sei” (that my willing be good), where Abbott's English has “morally good”; Tolstoy's «чтобы воля была доброй» (that the will be good) follows Richter. Richter's OCR reads “wreil” for “weil”. Tolstoy printed the same Russian in «На каждый день», 1 March, no. 5, signed «По Канту» (tolstoy).
2. И один из них, законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.
2. And one of them, a lawyer, tempting him, asked, saying: Teacher! Which is the greatest commandment in the law? Jesus said to him: Love the Lord your God with all your heart, and with all your soul, and with all your understanding. This is the first and greatest commandment. And the second is like it: Love your neighbor as yourself. On these two commandments rest the whole law and the prophets.
From Matthew · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)И один из них, законник, искушая Его, спросил, говоря: …
Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: …
… вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; …
… на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611Then one of them, which was a lawyer, asked him a question, tempting him, and saying, …
Jesus said unto him, Thou shalt love the Lord thy God with all thy heart, and with all thy soul, and with all thy mind.
And the second is like unto it, Thou shalt love thy neighbour as thyself.
On these two commandments hang all the law and the prophets.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньУчитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал: возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Matthew, 22:35–40.
The Synodal text word for word, with «душою» (soul) for «душею», commas before «и всею душою твоею» (and with all your soul) and «и всем разумением твоим» (and with all your mind), full stops and capitals for the colon after verse 37 and the semicolons after verses 38 and 39, a comma after «Вторая же» (and the second), and «господа бога» (the Lord God) in lower case. Thoughts of Wise Men (1903), June 13, gives verses 36–40 with the same «душою» and commas.
Translation note. Tolstoy’s wording; the KJV has “Master, which is the great commandment in the law?”, “with all thy mind” where he has «разумением», understanding, and “On these two commandments hang all the law and the prophets.”
3. Весь мир подчинен одному закону, и во всех разумных существах единый разум. И потому для разумных людей понятие о совершенстве одно.
3. The whole world is subject to one law, and in all rational beings there is one reason. And so for rational people there is one idea of perfection.
From Meditations · shortened by Tolstoy .
Original · Ancient Greek… κόσμος τε γὰρ εἷς ἐξ ἁπάντων καὶ θεὸς εἷς δι’ ἁπάντων καὶ οὐσία μία καὶ νόμος εἷς, λόγος κοινὸς πάντων τῶν νοερῶν ζῴων καὶ ἀλήθεια μία, εἴγε καὶ τελειότης μία τῶν ὁμογενῶν καὶ τοῦ αὐτοῦ λόγου μετεχόντων ζῴων.
Source text: raw.githubusercontent.comIn English · George Long, 1862For there is one universe made up of all things, and one god who pervades all things, and one substance, …
… and one law, [one] common reason in all intelligent animals, and one truth; if indeed there is also one perfection for all animals which are of the same stock and participate in the reason.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньВесь мир подчинен единому закону, и во всех разумных существах единый разум. Правда едина, и для разумных людей понятие о совершенстве тоже едино.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Meditations, VII.9.
Marcus, VII.9: "For there is one universe made up of all things, and one god who pervades all things, and one substance, and one law, [one] common reason in all intelligent animals, and one truth; if indeed there is also one perfection for all animals which are of the same stock and participate in the reason." The Russian keeps the one law, the one reason in all rational beings, and the one perfection, and leaves out the one god and the one substance; "one universe ... and one law" becomes «Весь мир подчинен одному закону» (the whole world is subject to one law). It comes from Thoughts of Wise Men (1903), 17 January, which the Circle shortens again: it drops «Правда едина» (truth is one, Marcus's ἀλήθεια μία), writes «одному» for «единому» (one) and «одно» for «тоже едино» (also one), and makes the notion of perfection a consequence, «И потому для разумных людей понятие о совершенстве одно» (and therefore for rational men the notion of perfection is one), where Marcus's εἴγε (if indeed, since) ties the one perfection to the one reason. Marcus speaks of "animals of the same stock" (ζῴων), the Russian of «разумных людей» (rational men). The 1903 Marcus Aurelius came from Urusov's translation (Posrednik), not compared.
4. Помни, что есть бог, который хочет не хвалы или славы от людей, созданных им по подобию своему, а того, чтобы они, руководясь данным им разумением, поступками своими уподоблялись ему. Ведь смоковница верна своему делу, собака, пчела также. А человек неужели не исполнит своего призвания. Но эти великие, святые истины меркнут в памяти твоей; суета ежедневной жизни, неразумный страх, немощь духа и привычка быть рабом заглушают его.
4. Remember that there is a God who wants from people, whom he created in his own likeness, not praise or glory, but that they, guided by the understanding given them, should become like him in their actions. Why, the fig tree is true to its work, and so are the dog and the bee. And will man not fulfill his calling? But these great, holy truths fade in your memory; the bustle of daily life, unreasoning fear, weakness of spirit, and the habit of being a slave stifle it.
From Meditations · reworded by Tolstoy .
What changed“The gods,” who “wish not to be flattered, but wish all reasonable beings to be made like themselves,” become one God, who wants from people, “whom he created in his own likeness,” “not praise or glory,” but that they “become like him in their actions”; Marcus’s “what does the work of a man is a man” becomes a question: “And will man not fulfill his calling?” †
† An intermediate translation may have made this change.
Original · Ancient Greek… πρὸς μέντοι τὸ μεμνῆσθαι τῶν ὀνομάτων μεγάλως συλλήψεταί σοι τὸ μεμνῆσθαι θεῶν καὶ ὅτιπερ οὐ κολακεύεσθαι οὗτοι θέλουσιν, ἀλλὰ ἐξομοιοῦσθαι ἑαυτοῖς τὰ λογικὰ πάντα καὶ εἶναι τὴν μὲν συκῆν τὰ συκῆς ποιοῦσαν, τὸν δὲ κύνα τὰ κυνός, τὴν δὲ μέλισσαν τὰ μελίσσης, τὸν δὲ ἄνθρωπον τὰ ἀνθρώπου.
Μῖμος, πόλεμος, πτοία, νάρκα, δουλεία· καθ’ ἡμέραν ἀπαλείψεταί σου τὰ ἱερὰ ἐκεῖνα δόγματα, ὁπόσα ἀφυσιολογήτως φαντάζῃ καὶ παραπέμπεις.
Source text: raw.githubusercontent.comIn English · George Long, 1862In order, however to the remembrance of these names, it will greatly help thee if thou rememberest the gods, and that they wish not to be flattered, but wish all reasonable beings to be made like themselves; …
… and if thou rememberest that what does the work of a fig-tree is a fig-tree, and that what does the work of a dog is a dog, and that what does the work of a bee is a bee, and that what does the work of a man is a man.
… war, astonishment, torpor, slavery, will daily wipe out those holy principles of thine.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Meditations, X.8 (its last sentence) and X.9 (its first).
The last sentence of X.8 joined to the first clause of X.9. Marcus: "it will greatly help thee if thou rememberest the gods, and that they wish not to be flattered, but wish all reasonable beings to be made like themselves; and if thou rememberest that what does the work of a fig-tree is a fig-tree, and that what does the work of a dog is a dog, and that what does the work of a bee is a bee, and that what does the work of a man is a man. Mimi [farce], war, astonishment, torpor, slavery, will daily wipe out those holy principles of thine." Changed: "the gods" (θεῶν) become one God, «Помни, что есть бог» (remember that there is a God); "they wish not to be flattered" (οὐ κολακεύεσθαι) becomes «хочет не хвалы или славы от людей» (wants not praise or glory from men); the Russian adds «созданных им по подобию своему» (whom he created in his likeness), from Genesis 1:26, and «руководясь данным им разумением, поступками своими» (guided by the reason given them, by their deeds) to "to be made like themselves" (ἐξομοιοῦσθαι). The fig-tree, dog, and bee become «Ведь смоковница верна своему делу, собака, пчела также» (the fig-tree is true to its work, the dog and the bee too), and Marcus's "what does the work of a man is a man" a question, «А человек неужели не исполнит своего призвания» (and will man not fulfil his calling). In X.9 the five things become four: «суета ежедневной жизни» (the bustle of daily life) for "Mimi, war" (μῖμος, πόλεμος, farce and war), «неразумный страх» (unreasoning fear) for "astonishment" (πτοία, panic), «немощь духа» (weakness of spirit) for "torpor" (νάρκα), and «привычка быть рабом» (the habit of being a slave) for "slavery" (δουλεία); "will daily wipe out those holy principles" becomes «эти великие, святые истины меркнут в памяти твоей ... заглушают его» (these great, holy truths fade in your memory ... drown it). Not in Thoughts of Wise Men; Tolstoy's Marcus came from Urusov's translation (Posrednik), not compared.
Translation note. «Заглушают его», “stifle it,” is singular after the plural «истины», “truths”; “it” is read as «призвание», “calling,” two sentences before.
5. Вечно новым и постоянно возрастающим удивлением и благоговением две вещи наполняют душу, чем чаще и постояннее ими занимается размышление: звездное небо надо мною и закон нравственности во мне.
5. Two things fill the soul with ever new and steadily growing wonder and reverence, the more often and the more steadily reflection is occupied with them: the starry heavens above me and the law of morality within me.
Kant.
From Kritik der praktischen Vernunft · close to the original .
Original · GermanZwei Dinge erfüllen das Gemüt mit immer neuer und zunehmender Bewunderung und Ehrfurcht, je öfter und anhaltender sich das Nachdenken damit beschäftigt: der bestirnte Himmel über mir, und das moralische Gesetz in mir.
Source text: archive.orgIn English · T. K. Abbott, 1873Two things fill the mind with ever new and increasing admiration and awe, the oftener and the more steadily we reflect on them: the starry heavens above and the moral law within.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньВечно новым и постоянно возрастающим удивлением и благоговением две вещи наполняют душу, чем чаще и постояннее ими занимается размышление: звездное небо надо мною и закон нравственности во мне.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Kritik der praktischen Vernunft (1788), Beschluß, as excerpted in Raoul Richter, Kant-Aussprüche (1901), Kant-Aussprüche no. 168, under «Sittenlehre: Metaphysische Ausblicke auf ethischer Basis» (Richter's register: Kr. d. pr. V., Hartenstein V, 167–168); Akademie-Ausgabe V (1908), p. 161; Abbott's English, Conclusion.
Kant's sentence, closely: two things fill the mind with ever new and increasing admiration and awe, the more often and steadily reflection is occupied with them: the starry heaven above me and the moral law within me. Tolstoy writes «душу» (the soul) for “das Gemüt” (the mind) and «закон нравственности» (the law of morality) for “das moralische Gesetz” (the moral law). The Circle repeats word for word the text of «Мысли мудрых людей на каждый день» (1903), 19 March (tolstoy); the vol. 40 commentary quotes P. A. Boulanger's letter of 6 August 1903 asking for more from Kant, “есть только одно его место” (there is only one passage of his), which is this one.
6. Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки.
6. In everything, as you want people to treat you, so treat them; for in this is the law and the prophets.
From Matthew · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, та́к поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки.
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611Therefore all things whatsoever ye would that men should do to you, do ye even so to them: for this is the law and the prophets.
Source text: gutenberg.orgГоспода нашего Іисуса Христа Святое Евангеліе отъ Матѳея, Марка, Луки и Іоанна въ русско…Итакъ во всемъ, какъ хотите, чтобы съ вами поступали люди, такъ поступайте и вы съ ними; ибо въ этомъ законъ и пророки.
Source text: ru.wikisource.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньИтак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом — закон и пророки.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Matthew, 7:12.
The Synodal text word for word, without its first word «Итак» (therefore), and printed in italics throughout. The semicolon before «ибо» (for) is the Synod's 1907 printing's, where the modern text has a comma. Thoughts of Wise Men (1903), April 25, keeps «Итак» and sets a dash before «закон» (the law).
Translation note. The Russian italic is broken only at the commas; it is set here as one span. The KJV has “Therefore all things whatsoever ye would that men should do to you, do ye even so to them: for this is the law and the prophets.”
Нравственный закон так ясен, что людям нельзя отговариваться незнанием закона. Им остается одно: отрекаться от разума; они это и делают.
The moral law is so clear that people cannot plead ignorance of the law. Only one thing is left to them: to renounce reason; and that is just what they do.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/september/26