The Law of Violence and the Law of LoveЗакон насилия и закон любви

Христианину нетолько нельзя насильничать, но „если кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую" — таков закон Бога для христианина.

… все равно грех, как грех , убийство, блуд, все равно для чего бы его ни сделали и кто бы ни сделал и один-ли человек или миллионы людей, потому что перед Богом все люди равны и потому, что заповедь Божия простирается от земли до небес; она, как молния, блистающая от востока, видна бывает даже до запада.

Если же меня люди обидят в правоте, тогда мне вдвойне хорошо, потому что через это я становлюсь на одну линию с теми, кто за правду страдает, на одну линию с передовыми бойцами за жизнь^ за свет, за свободу.

Нельзя спасти душу свою грехом, нельзя придти к добру дорогою зла, как нельзя придти домой, шедши прочь от дома. Сатана сатану не изгоняет; зло не побеждается злом, а только накладывается зло на зло и увеличивается.

А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; …

Вор ворует, сердитый дерется; их судят, штрафуют и наказывают; разбойник убивает; его судят и убивают; революционеры убили царя; царь убил революционеров; — это показывает, что ни в том ни в другом месте равно не живут по закону христианскому, закону разумения, смирения, самоотвержения, прощения и братской любви; а живут по закону животному, звериному, по которому „кто кого может, тот того и гложет".

Можно рассзщить еще так, что человек употребит насилие над горячечным больным, над пьяным, над сумасшедшим, над глупым ребенком, не с целью делать ему зло, а с целью предупредить беду; или человек заблудится сам в себе, допустит себя до грабежа, до насильничества, до убийства; но человек грешен и все грешны и грех грешному человеку нельзя не простить.

Словом можно терпеть, простить и допустить случаи, не превышающие естественного предела насилия, предела телесных сил человека, случаи, от которых не нарушится царство Бога в сердцах людей и люди не перестанут быть христианами.

Можно именно терпеть, простить и допустить, как неизбежный грех, но не возвеличигать; когда же закон звериной жизни возводится в дело общественное^ как закон внешним образом обязательный для всех, возвеличивается, как закон будто бы божественный, то это уле для людей, как разумных существ, которым приличествует возвеличивать законы духовной жизни, законы добра — для людей, особенно для христиан, это будет уже делом противоестественным, антихристовым, отвержением, хулою на дух Христов, дух истины, дух святой — это грех непростительный.

Жить по Христу, значит жить по человечески, любить людей, делать одно только добро и за зло воздавать добром. Жить по антихристу, значит жр1ть по звериному, любить только себя, а всем прочим делать зло и за зло и за добро воздавать злом.

Чем больше в своей ежечасной жизни мы бз^дем стараться соблюдать смирение, свободу и братство, тем больше будет любви и счастья между людьми, потому что эти заповеди небесные, заповеди Христовы. Чем больше мы будем придерживаться гордости, насилия и подчинения, тем жизнь людей будет бедственнее, потому что эти заповеди звериные, заповеди антихристовы.

Христос знаменуется ягненком, антихрист знаменуется зверем кровожадным и губительным: у нас орлом, у англичан львом, у китайцев драконом.

Заповедь о непротивлении злому заканчивает в сознании человека разделение понятий совершенного добра и совершенного зла и ясно обозначает два пути: путь ист^'-гны, путь Христов, путь искренности мысли и чувства, путь жизни; и дрз^гой путь обмана, путь дьявола, путь всякого лицемерия, путь смерти.

И пусть страшно взять на себя крест заповеди о непротивлении злому, пусть страшно отдать себя в жертву злодея, но мы знаем теперь, где дорога добра, дорога спасения, будем же з^потреблять усилие, чтобы идти по ней и бз^тем стараться расследовать и освешать этот путь светом своего разумения не в надежде проведать будущее, а в надежде приобретения веры в то, что мы не упираемся в стену или во тьму кромешную, а что впереди есть дорога.

Потом, если откинуть от жизни людей это звериное начало, то это не значит, что нужно отказаться такл^е и от охраны л(изни и трудов своих и других людей, а значит только, что охранять все это нулсно иным способом, непротиворечащим высшему, разумному существу в человеке, а именно: смелым присутствием тут и силою духа, пробуждением в нападающем злодее жизни разумного существа, жизни в нем Сына Человеческого, Охранять достойное охраны.

… это поставить самого себя на место убиваемого и сказать злодею: „я не насильничаю против тебя, но вот тебе моя грудь, убей прежде меня, потому что я не могу выносить и не могу допустить, пока жив, человекоубийства" — и защитить, накрыть собою того человека и если можно утащить, спрятать его — все равно, как я стал бы спасать человека из пламени пожара или утопающего: дело мое — спасать человека.

Ведь и при условии пользования насилием мое положение в этом случае таково-же: либо самому погибнуть, либо спасти; но разница в том, что насилием я возвеличу в себе зло и зло внесу в мир, способом же непротивления злому и самоотвержения я возвеличу в себе добро и добро через меня войдет в мир.

Если же я чувствую себя бессильным для самоотвержения, то лучше остаться недвижимым, чем вносить безпорядок в мир и в свою душу злом насилия, его подтверждением и возвеличением, так же как не следует мне соваться спасать человека утопающего или из пламени пожара, если я не могу пренебречь страхом простудиться и утонуть или обжечься и сгореть.