The week’s reading, after October 20Недельное чтение после 20 октября

LamennaisЛаменэ

Ламенэ

Tolstoy’s revision of an account of Félicité de Lamennais’s life that N. L. Obolensky drew for him from S. A. Kotlyarevsky’s book (1904), with an opening and close of Tolstoy’s own and a passage of Lamennais’s Le Livre du peuple (1837), changed. Kotlyarevsky’s book could not be consulted, and one saying of Lamennais’s was not found.

Большие умы и горячие сердца, те люди, которые оставляют после себя глубокий след, представляют в своей жизни с особенной яркостью те самые ступени развития, которые проходятся, в большей или меньшей степени, всеми обыкновенными людьми.

Great minds and ardent hearts, those people who leave a deep mark behind them, show in their lives with particular vividness the very stages of development that all ordinary people pass through, to a greater or lesser degree.

Ступени эти такие: 1) Детская, внушенная вера, полное подчинение авторитету, спокойное и уверенное общение со всеми окружающими. 2) Углубление в сущность этой внушенной и принятой по доверию веры, невысказанные сомнения в ее истинности и особенный задор в ее утверждении и распространении. Одобрение и восхваление со стороны окружающих. 3) Попытка очистить принятое на веру вероучение от всего ложного, излишнего, суеверного, улучшить его и на нем основать жизнь; разрыв с прежде сочувствовавшими, их недоброжелательство, и, наконец, 4) совершенное освобождение от принятого по доверию учения, признание только того, что согласно с разумом и совестью, сознание своего одиночества среди людей и единства с богом, высокая и сильная любовь малого числа близких, и страх и ненависть большинства и — конец.

These stages are: 1) A child’s instilled faith, complete submission to authority, calm and confident communion with all those around. 2) Going deeper into the essence of this faith, instilled and accepted on trust, unspoken doubts of its truth, and a particular zeal in affirming and spreading it. Approval and praise from those around. 3) An attempt to cleanse the doctrine accepted on faith of everything false, superfluous, and superstitious, to improve it, and to found life on it; a break with those who sympathized before, their ill will, and, finally, 4) complete liberation from the teaching accepted on trust, acknowledgment only of what agrees with reason and conscience, consciousness of one’s solitude among people and of one’s unity with God, the lofty and strong love of the few close to one, and the fear and hatred of the majority, and — the end.

Все люди, хотят они или не хотят этого, более или менее сознательно проходят эти ступени. Сначала 1) полное доверие, потом 2) иногда чуть заметные, но все-таки сомнения, потом 3) иногда самые слабые, но все-таки попытки кое-как утвердить свое понимание жизни и, наконец, 4) становление лицом к лицу с богом, полное познание истины, одиночество и — конец.

All people, whether they want to or not, pass more or less consciously through these stages. First 1) complete trust, then 2) doubts, at times barely noticeable, but doubts all the same, then 3) attempts, at times the feeblest, but attempts all the same, to affirm somehow their own understanding of life, and, finally, 4) standing face to face with God, full knowledge of the truth, solitude, and — the end.

Все люди проходят эти состояния, но у Ламенэ они проявились особенно сильно и плодотворно.

All people pass through these states, but in Lamennais they showed themselves with particular strength and fruitfulness.

Фелиситэ Ламенэ родился в Бретани в 1782 году. В 1816 он был посвящен в священники. Хотя Ламенэ был всегда религиозен с детства, он пошел в священники не по одному своему желанию. Из писем Ламенэ видно, что он стал священником только потому, что на этом настаивали его близкие. Родные его, видя его религиозность, хотели употребить ее на пользу церкви. И действительно, Ламенэ, сделавшись священником, все силы свои посвятил на служение своей католической церкви, в истинности которой он не сомневался. Ламенэ видел упадок веры в обществе и народе и старался поднять ее, доказав ее истинность преимущественно тем, что католичество самая распространенная религия, признаваемая большинством человечества. По его тогдашнему мнению, истинность не постигается отдельным человеком, истина постигается только совокупностью людей. Наибольшее количество признает католичество, и потому истинность католичества несомненна. А так как католичество представляет из себя высшую истину, то этой истине должно подчиняться и государство. Государство не может быть без религии, религия не может быть без церкви, церковь — без папы.

Félicité Lamennais was born in Brittany in 1782. In 1816 he was ordained a priest. Though Lamennais had always been religious, from childhood on, he did not become a priest by his own wish alone. Lamennais’s letters show that he became a priest only because those close to him insisted on it. His family, seeing his religiousness, wanted to use it for the benefit of the church. And indeed, having become a priest, Lamennais devoted all his strength to the service of his Catholic church, of whose truth he had no doubt. Lamennais saw the decline of faith in society and among the people and tried to raise it up, proving its truth chiefly by the fact that Catholicism is the most widespread religion, acknowledged by the majority of humanity. In his opinion at that time, truth is not grasped by the individual; truth is grasped only by people in their totality. The greatest number acknowledge Catholicism, and therefore the truth of Catholicism is beyond doubt. And since Catholicism is the highest truth, the state too must submit to this truth. The state cannot be without religion, religion cannot be without the church, the church — without the pope.

Таково было тогда убеждение Ламенэ. В этом духе написано им одно из первых его сочинений: «Опыт о равнодушии в делах веры». Это был первый фазис душевного состояния Ламенэ, — веры без сомнений. Так как Ламенэ возлагал надежды на государственную власть как на защитницу католической религии, то эти мысли сблизили его с крайними защитниками монархической власти, и он стал писать в газете «Консерватор». В газете этой он занимал исключительное положение, и в то время, как сотрудники его писали в защиту и пользу монархии, Ламенэ всегда и прежде всего имел в виду религию; монархическая власть интересовала его только в той мере, в которой она могла содействовать торжеству католичества. Но скоро Ламенэ увидал, что интересы власти и религии не только не одинаковы, но большей частью противоположны; так что даже иногда власти выгодно притеснять религию. Увидав это, Ламенэ изменил свой взгляд и, перейдя в другую газету, стал уже от власти требовать не помощи для религии и союза с ней, а полной свободы и невмешательства в дела религии. Ламенэ не мог остановиться и на этом и вскоре пошел еще далее и стал требовать отделения церкви от государства и, осуждая правительственную власть, невольно стал на сторону революционеров, оправдывая революцию 1830 года. Это был второй фазис душевного состояния Ламенэ.

Such was Lamennais’s conviction then. In this spirit he wrote one of his first works, “An Essay on Indifference in Matters of Faith.” This was the first phase of Lamennais’s state of soul — faith without doubts. Since Lamennais placed his hopes in the power of the state as the defender of the Catholic religion, these thoughts brought him close to the extreme defenders of monarchical power, and he began to write for the newspaper “Le Conservateur.” In this paper he held an exceptional position, and while his fellow contributors wrote in defense of the monarchy and for its benefit, Lamennais always and above all had religion in view; monarchical power interested him only to the extent that it could further the triumph of Catholicism. But Lamennais soon saw that the interests of power and of religion are not only not the same, but for the most part opposed; so much so that it is at times even to the advantage of power to oppress religion. Seeing this, Lamennais changed his view and, moving to another paper, began to demand of power, no longer help for religion and an alliance with it, but complete freedom and noninterference in the affairs of religion. Lamennais could not stop even at this, and soon went further still and began to demand the separation of church and state, and, condemning the power of government, unintentionally took the side of the revolutionaries, justifying the revolution of 1830. This was the second phase of Lamennais’s state of soul.

Во время революции 30-го года Ламенэ стал в сотрудничестве с Монталамбером, Лакордером издавать журнал «Будущность», в котором проповедывалось: 1) отделение церкви от государства, 2) гарантии личности, 3) уничтожение палаты пэров и крайностей централизации, 4) уничтожение обязательного ценза и установление всеобщего голосования. В этой газете он высказывал мысль о том, что как государственная власть не должна вмешиваться в церковные дела, так и церковная власть не должна участвовать в государственных делах, и потому папа должен отказаться от светской власти, а духовенство — от государственного жалованья. Такие мысли не могли найти сочувствия в Риме. Предвидя это, Ламенэ поехал туда, надеясь убедить папскую власть в необходимости таких уступок, ради удержания народов во власти церкви. Но в Риме Ламенэ не был принят папой, и на его предложение ему не дали никакого ответа. Уже сильно разочарованный в надежде обновить католичество, Ламенэ вернулся в Париж и еще некоторое время продолжал издавать свой журнал, в котором высказывал мысль о необходимости изменения форм католичества для того, чтобы оно могло продолжать властвовать над народами. Это был третий фазис.

During the revolution of ’30 Lamennais, in collaboration with Montalembert and Lacordaire, began to publish the journal “The Future,” which preached: 1) the separation of church and state, 2) guarantees for the individual, 3) the abolition of the Chamber of Peers and of the extremes of centralization, 4) the abolition of the compulsory property qualification and the establishment of universal suffrage. In this paper he expressed the thought that, just as the power of the state must not interfere in the affairs of the church, so the power of the church must not take part in the affairs of the state, and that therefore the pope must give up his temporal power, and the clergy their salaries from the state. Such thoughts could not find sympathy in Rome. Foreseeing this, Lamennais went there, hoping to convince the papal power of the necessity of such concessions for the sake of keeping the peoples under the power of the church. But in Rome Lamennais was not received by the pope, and no answer was given to his proposal. Already deeply disappointed in his hope of renewing Catholicism, Lamennais returned to Paris and for some time longer went on publishing his journal, in which he expressed the thought that the forms of Catholicism must be changed so that it could go on ruling over the peoples. This was the third phase.

В 1832 году вышла папская энциклика, осуждавшая все мысли, выраженные Ламенэ, и, как ни тяжело было Ламенэ отказаться от всего того, чему он верил и служил, он признал неизлечимость, неисправимость католичества. С этого времени он прервал все сношения с Римом и написал свое знаменитое сочинение «Слова верующего». В форме библейских псалмов и евангельских притч, Ламенэ в этом сочинении нападает на существующий экономический и политический строй, стоящий в противоречии с требованиями религии. Книга эта тотчас же была осуждена папой. И тогда Ламенэ уже совсем отделился от церкви и посвятил последние годы своей жизни служению народу; это был четвертый и последний фазис.

In 1832 a papal encyclical appeared, condemning all the thoughts Lamennais had expressed, and, however hard it was for Lamennais to give up everything he had believed in and served, he acknowledged the incurability, the incorrigibility, of Catholicism. From that time he broke off all relations with Rome and wrote his famous work “Words of a Believer.” In this work, in the form of biblical psalms and Gospel parables, Lamennais attacks the existing economic and political order, which stands in contradiction to the demands of religion. This book was at once condemned by the pope. And then Lamennais separated from the church altogether and devoted the last years of his life to the service of the people; this was the fourth and last phase.

Последние годы своей жизни Ламенэ провел вдали от политической деятельности, почти в уединении и бедности, посвятив себя исключительно литературным занятиям. Он, между прочим, кончил набросок «философии» и написал одно из лучших комментарий к четырем Евангелиям.

Lamennais spent the last years of his life far from political activity, almost in seclusion and poverty, devoting himself exclusively to literary work. Among other things, he finished the sketch of a “philosophy” and wrote one of the best commentaries on the four Gospels.

Основная мысль Ламенэ, которую он выражал во всех своих книгах, статьях и речах (когда он был депутатом в парламенте), в том, что народ должен быть сам решателем своих судеб и устроителем своей жизни. Как и в защите католической церкви, он руководствуется тем же принципом, что носителем истины и нравственного совершенства может быть не отдельный человек, а совокупность людей — толпа, народ и в своем пределе человеческий род. Предоставляя полную власть народу, Ламенэ, однако, не переставая доказывал, что никакие внешние реформы и перемены в области государственного устройства не могут улучшить положение народа, если народ не будет постоянно стремиться к нравственному совершенствованию. «Желайте лишь справедливого, — говорил он народу. — Справедливость всегда восторжествует. Уважайте право даже тех, кто попирает ваше право. Пусть безопасность всех без исключения будет для вас священна. Долг для всех и всегда обязателен. Если вы раз нарушите долг, где вы остановитесь? Беспорядку не помогают беспорядком. В чем обвиняют вас ваши враги? В том, что вы хотите заменить вашим господством их господство, хотите злоупотреблять властью, как злоупотребляют они, — в том, что вы питаете мысли о мести, тиранические намерения. Отсюда неопределенный страх перед вами, которым ваши враги ловко пользуются, чтобы продолжить ваше рабство».

The fundamental thought of Lamennais, which he expressed in all his books, articles, and speeches (when he was a deputy in parliament), is that the people must themselves be the deciders of their destinies and the builders of their life. As in his defense of the Catholic church, he is guided by the same principle: that the bearer of truth and of moral perfection can be not the individual, but people in their totality — the crowd, the people, and at its limit the human race. While granting full power to the people, Lamennais nevertheless never ceased to argue that no external reforms and changes in the structure of the state can improve the condition of the people if the people do not constantly strive to perfect themselves morally. “Desire only what is just,” he told the people. “Justice will always triumph. Respect the right even of those who trample on your right. Let the safety of all, without exception, be sacred to you. Duty is binding on all and always. If you once violate duty, where will you stop? Disorder is not remedied by disorder. What do your enemies accuse you of? Of wanting to replace their dominion with yours, of wanting to abuse power as they abuse it — of harboring thoughts of revenge, tyrannical intentions. Hence the vague fear of you, which your enemies cleverly use to prolong your slavery.”

«Ничто невозможно в социальной области без духовной работы в общественных глубинах», — говорил он.

“Nothing is possible in the social sphere without spiritual work in the depths of society,” he said.

К социалистическим и коммунистическим системам Ламенэ всегда относился отрицательно. По его мнению, учения эти не принимают во внимание законы человеческой природы, заменяя естественный ход жизни насилием власти. Он не одобрял этих учений преимущественно за то, что все они имели в виду лишь материальные цели и не признавали необходимости религии. Во всяком общественном переустройстве он считал необходимым не материальные, а духовные цели, достигаемые победой разума и долга над страстями.

Lamennais always took a negative view of socialist and communist systems. In his opinion, these teachings do not take into account the laws of human nature, replacing the natural course of life with the violence of power. He disapproved of these teachings chiefly because they all had only material ends in view and did not acknowledge the necessity of religion. In every reconstruction of society he considered necessary not material but spiritual ends, attained by the victory of reason and duty over the passions.

В начале пятидесятых годов Ламенэ заболел и, почувствовав, что болезнь его была смертельной, призвал своего друга Барбэ и назначил его распорядителем при его жизни в доме во время болезни и после смерти по завещанию. Кроме того, он оставил письменное заявление, что желает быть погребенным среди бедных и как бедный; на могиле просил не ставить никакого памятника, тело должно быть перенесено прямо на кладбище и не вносимо в церковь. Несмотря на все попытки духовенства вернуть его к церкви, Ламенэ, как и раньше, на все такого рода попытки отвечал кротким, но решительным отказом принять священника. Он умер спокойно и твердо с той же живой верой в бога, с которой жил всё время своей сознательной жизни. Последние слова его были: «Я чувствую, что конец пришел, надо покориться воле божией, мне будет хорошо, когда я буду с ним». И в самые последние минуты он повторил несколько раз: «Это счастливая минута». Он умер 27 февраля 1854 года.

In the early fifties Lamennais fell ill and, feeling that his illness was fatal, called his friend Barbet and appointed him to take charge of his house during his lifetime, while he was ill, and, by his will, after his death. Besides this, he left a written statement that he wished to be buried among the poor and as one of the poor; he asked that no monument be placed on his grave; his body was to be carried straight to the cemetery and not brought into a church. Despite all the clergy’s attempts to bring him back to the church, Lamennais, as before, answered all attempts of this kind with a meek but firm refusal to receive a priest. He died calmly and steadfastly, with the same living faith in God with which he had lived all through his conscious life. His last words were: “I feel that the end has come; one must submit to the will of God; it will be well with me when I am with him.” And in his very last minutes he repeated several times: “This is a happy moment.” He died on February 27, 1854.

Дело Ламенэ, «l'oeuvre», как говорят французы, большое и далеко неоцененное. Он, как и все большие умы и горячие сердца, проложил тот путь, по которому неизбежно пойдет и идет уж человечество, путь освобождения от внешней, отрешенной от жизни, ложно-христианской веры и установления того основного христианского учения, которое изменяет как жизнь отдельного человека, так и всего человеческого общества.

Lamennais’s work, “l’oeuvre,” as the French say, is great and far from appreciated. Like all great minds and ardent hearts, he laid the path along which humanity will inevitably go and is already going: the path of liberation from an external, falsely Christian faith, detached from life, and of the establishment of that fundamental Christian teaching which changes the life both of the individual and of the whole of human society.

Л. Н. Толстой.

Leo Tolstoy

Translation notes

The essay is Lamennais’s Essai sur l’indifférence en matière de religion (1817–1823). ↑
“The Future”: L’Avenir, founded in 1830. ↑
The encyclical of 1832 is Mirari vos. “Words of a Believer”: Paroles d’un croyant (1834), condemned by the encyclical Singulari nos the same year. ↑
The “philosophy” is his Esquisse d’une philosophie (1840–1846); the commentary, Les Évangiles (1846), his translation of the Gospels with notes and reflections. ↑

Where each paragraph came from

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Большие умы и горячие сердца, те люди, которые оставляют после себя глубокий след, представляют в своей жизни с особенной яркостью те самые ступени развития, которые проходятся, в большей или меньшей степени, всеми обыкновенными людьми.

Source text: tolstoy.ru

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. «Ламенэ» (1906-1908), Tolstoy's revision of N. L. Obolensky's account of Félicité de Lamennais, after S. A. Kotlyarevsky, «Ламенне и новейший католицизм» (Moscow, 1904), with Lamennais's Le Livre du peuple (1837), ch. XV.

Tolstoy's own words. By the vol. 42 commentary, Tolstoy had N. L. Obolensky write the account of Lamennais's life and then corrected and added to it, writing a new beginning on a separate sheet; the first manuscript (Obolensky's article with that sheet), the second, and the fourth begin «Большие умы и горячие сердца». The commentary does not say where the new beginning ends; the four paragraphs before Lamennais's birth (W.0-W.3) are on the stages of faith alone, and W.3 joins them to the account.

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Ступени эти такие: 1) Детская, внушенная вера, полное подчинение авторитету, спокойное и уверенное общение со всеми окружающими.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words: the four stages, from a faith taken on trust to freedom from it, solitude among men, and union with God. The account below names each of Lamennais's four "phases" after them (W.5, W.6, W.7).

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Все люди, хотят они или не хотят этого, более или менее сознательно проходят эти ступени.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words: the same four stages in everyone, more or less consciously.

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Все люди проходят эти состояния, но у Ламенэ они проявились особенно сильно и плодотворно.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own sentence, joining his opening to the account of Lamennais's life.

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Фелиситэ Ламенэ родился в Бретани в 1782 году.

Из писем Ламенэ видно, что он стал священником только потому, что на этом настаивали его близкие.

Source text: tolstoy.ru

Related · Essai biographique sur M. F. de La Mennais

L'exemple de M l'abbé Jean, son frère, et une certaine exaltation qui était le fonds de son caractère, avaient porté M. de La Mennais vers l'état ecclésiastique.

Ce n'est sûrement pas mon goût que j'ai écouté, me décidant à reprendre l'état ecclésiastique …

Source text: archive.org

Details

From N. L. Obolensky's account, which by the vol. 42 commentary he drew from S. A. Kotlyarevsky's book on Lamennais (Moscow, 1904); that book could not be read (see overall), so this paragraph and the others of the account are not compared with it. The letters are not quoted. One that his nephew Ange Blaize prints, written to Blaize's mother on 14 December 1815, says the choice was not his taste: "Ce n'est sûrement pas mon goût que j'ai écouté, me décidant à reprendre l'état ecclésiastique" (it is surely not my taste that I listened to in deciding to take up the ecclesiastical state again). Blaize names his brother Jean's example and the Abbé Carron's counsel as what decided him (related).

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

В этом духе написано им одно из первых его сочинений: «Опыт о равнодушии в делах веры».

Это был первый фазис душевного состояния Ламенэ, — веры без сомнений.

Source text: tolstoy.ru

Details

From Obolensky's account, not compared with Kotlyarevsky. «Опыт о равнодушии в делах веры» is the Essai sur l'indifférence en matière de religion; «Консерватор» is the royalist paper Le Conservateur. The sentences that number the "phases" tie the account to Tolstoy's opening; whose they are, Obolensky's or Tolstoy's in revision, the commentary does not say.

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Во время революции 30-го года Ламенэ стал в сотрудничестве с Монталамбером, Лакордером издавать журнал «Будущность», …

Но в Риме Ламенэ не был принят папой, и на его предложение ему не дали никакого ответа.

Source text: tolstoy.ru

Related · Lamennais: étude d'histoire politique et religieuse

Avant de partir pour Paris, Lacordaire accompagna ses deux amis à l'audience qui fut accordée aux pèlerins de Y Avenir par le Souverain Pontife.

Grégoire XVI les reçut avec une préoccupation marquée , celle d'éviter tout propos direct ou indirect, toute allusion même lointaine, relativement à leur séjour à Rome.

Source text: archive.org

Details

From Obolensky's account, not compared with Kotlyarevsky. «Будущность» is L'Avenir, which Lamennais edited with Montalembert and Lacordaire. The account says Lamennais was not received by the pope in Rome; Spuller writes that Gregory XVI received the "pilgrims of L'Avenir" in audience and took care to say nothing that touched on why they had come (related).

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

В 1832 году вышла папская энциклика, осуждавшая все мысли, выраженные Ламенэ, …

В форме библейских псалмов и евангельских притч, Ламенэ в этом сочинении нападает на существующий экономический и политический строй, стоящий в противоречии с требованиями религии.

Source text: tolstoy.ru

Details

From Obolensky's account, not compared with Kotlyarevsky. The encyclical of 1832 is Mirari vos, as Spuller names it; «Слова верующего» is Paroles d'un croyant (1834).

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Он, между прочим, кончил набросок «философии» и написал одно из лучших комментарий к четырем Евангелиям.

Source text: tolstoy.ru

Related · Les Évangiles, traduction nouvelle, avec des notes et des réflexions à la fin de chaque …

TRADUCTION NOUVELLE AVEC DES NOTES, ET DES RÉFLEXIONS A LA FIN

Source text: archive.org

Details

From Obolensky's account, not compared with Kotlyarevsky. The sketch of a philosophy is the Esquisse d'une philosophie; the commentary on the four Gospels is Les Évangiles, a new translation with notes and reflections at the end of each chapter (1846), from whose reflections the Circle takes the weekly readings after January 21 and February 18 (related: its title page).

From «Ламенэ» · reworded by Tolstoy .

Original · French

Lorsqu'on n'attaque que l'injustice, pn triomphe tôt ou tard. Afin de triompher certainement, ne veuillez donc rien que de juste.

Respectez le droit de ceux même qui ont foulé le vôtre aux pieds. Que la sûreté , la liberté , la propriété , de tous sans exception vous soient sacrées; car le devoir s'étend à tous également.

Si une fois vous violez le devoir, où s'arrêteroit cette violation ? Ce n'est point avec le désordre qu'on remédie au désordre.

… de nourrir des pensées de vengeance , des projets de tyrannie; et de là, dans les esprits, une crainte vague dont ils profitent avec adresse pour prolonger votre asservissement.

Source text: archive.org

In English · Nathaniel Greene, 1839

He who attacks only injustice will sooner or later triumph.

Let the safety, the liberty, the property of all without exception be held sacred by you; for duty extends equally to all.

… and thence vague fears arise in men's minds of which they artfully take advantage to prolong your servitude.

Source text: archive.org

Details

The first three sentences are the account's summary of Lamennais's teaching; the quotation that follows is Le Livre du peuple (1837), ch. XV, one paragraph, in its order, with these changes. Lamennais's "Lorsqu'on n'attaque que l'injustice, on triomphe tôt ou tard. Afin de triompher certainement, ne veuillez donc rien que de juste" (When one attacks only injustice, one triumphs sooner or later. To triumph surely, then, want nothing but what is just) is reversed and shortened to «Желайте лишь справедливого... Справедливость всегда восторжествует» (Want only what is just. Justice will always triumph). His "Que la sûreté, la liberté, la propriété de tous sans exception vous soient sacrées" (Let the safety, the liberty, the property of all without exception be sacred to you) keeps only «безопасность» (safety); the vol. 42 commentary gives the end of the second manuscript, a typescript Tolstoy corrected, as «Пусть безопасность и собственность» (Let the safety and property), so «собственность» (property) still stood there and is gone from the printed text, after two more copies corrected by Tolstoy. His "car le devoir s'étend à tous également" (for duty extends to all equally) is «Долг для всех и всегда обязателен» (Duty is binding on all and always); "où s'arrêteroit cette violation?" (where would this violation stop?) is «где вы остановитесь?» (where will you stop?). The rest is close. Whose Russian the quotation first was, Kotlyarevsky's or Obolensky's, could not be checked.

Source not found yet .

Not found yet. «Ламенэ» (1906-1908), Tolstoy's revision of N. L. Obolensky's account of Félicité de Lamennais, after S. A. Kotlyarevsky, «Ламенне и новейший католицизм» (Moscow, 1904), with Lamennais's Le Livre du peuple (1837), ch. XV.

A saying given as Lamennais's, «Ничто невозможно в социальной области без духовной работы в общественных глубинах» (Nothing is possible in the social sphere without spiritual work in the depths of society). No French original was found; it may be Kotlyarevsky's rendering or summary, which could not be read.

Searched: Le Livre du peuple (1837), and the Paris 1864 volume holding Paroles d'un croyant, Le Livre du peuple, Une voix de prison, Du passé et de l'avenir du peuple, and De l'esclavage moderne; Politique à l'usage du peuple (1839); the Correspondance (ed. Forgues, 1863, 2 vols.); the Œuvres posthumes (1859); the Œuvres inédites (ed. Blaize, 1866); all as archive.org OCR, for "profondeurs", "travail spirituel", "travail moral", "travail intérieur", "ordre social", "rien n'est possible". Kotlyarevsky's book (HathiTrust hvd.hwp97p) could not be read.

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

К социалистическим и коммунистическим системам Ламенэ всегда относился отрицательно.

Он не одобрял этих учений преимущественно за то, что все они имели в виду лишь материальные цели и не признавали необходимости религии.

Source text: tolstoy.ru

Related · Du passé et de l'avenir du peuple

Et ceci nous conduit à examiner les deux systèmes connus sous le nom de communisme et de socialisme.

… souvenons-nous seulement que la propriété étant la condition nécessaire de la liberté …

Problème : Trouver une organisation où tout le monde soit propriétaire.

Source text: archive.org

Details

From Obolensky's account, not compared with Kotlyarevsky. Lamennais's own argument against the "two systems known under the name of communism and socialism" in Du passé et de l'avenir du peuple (1841), ch. XV, is that they abolish individual property, the condition of liberty, by concentrating it in the State: "Problème: Trouver une organisation où tout le monde soit propriétaire. Solution: Établir une organisation où nul ne soit propriétaire" (Problem: to find an organization where everyone is a proprietor. Solution: to set up an organization where no one is a proprietor). The account gives other reasons (they ignore human nature, replace life with the force of power, seek only material ends, and deny religion) and leaves property out (related).

From «Ламенэ» · joined by Tolstoy from several places .

Original · French

Je veux être enterré au milieu des pauvres, et comme le sont les pauvres. On ne mettra rien sur ma fosse, pas même une simple pierre.

Moncorpssera porté directement au cimetière, sans être présenté à aucune église.

… mon ami, M. Barbet, reste seul uniquement charge de la surveillance et de l'administration de ma maison et de mes intérêts , y compris les visites.

Mais il dit d'une voix plus forte : « Non, non, non ; qu'on me laisse en ' » paix. »

Source text: archive.org

In English · William Gibson (Lord Ashbourne), 1896

There must be nothing to mark my tomb, not even a simple stone.

Source text: archive.org

Related · Lamennais: étude d'histoire politique et religieuse

Il pressait de temps en temps la main de ceux qui l'entouraient, en répétant : « Ce sont les bons moments ».

Source text: archive.org

Details

Joined from the documents of Lamennais's last weeks, which his nephew Ange Blaize printed in 1858, in the account's own narrative. The burial follows his written instructions of 16 January 1854 closely, in indirect speech: buried among the poor and as the poor are; nothing on the grave, "pas même une simple pierre" (not even a plain stone), the account's «никакого памятника» (no monument); the body carried straight to the cemetery without being taken into any church. Barbet's charge follows the note of the same day that leaves him alone in charge of the house, his affairs, and the visits, and the will that names him executor. The refusals of a priest are those of the friends' account, where to his niece's pleading he says "Non, non, non; qu'on me laisse en paix" (No, no, no; let me be left in peace) "d'une voix plus forte" (in a louder voice) and then "d'un ton mécontent" (in a displeased tone); the account's «кротким, но решительным отказом» (a meek but firm refusal) softens them. Of the last words, «Это счастливая минута» (This is a happy moment) is "Ce sont les bons moments" (These are the good moments), which he said once, pressing the hands of the two nearest, by the friends' account, and repeated, by Spuller's (related). The first, «Я чувствую, что конец пришел, надо покориться воле божией, мне будет хорошо, когда я буду с ним» (I feel the end has come; one must submit to God's will; I shall be well when I am with him), was not found in Blaize, Spuller, Peyrat's Béranger et Lamennais (1861), Ricard's Lamennais (1883), or Gibson's English life (1896). He died on 27 February 1854, the morning after the day the friends' account describes. Gibson's English (1896) gives the instruction on the grave.

Tolstoy’s own words; compare Ламенэ .

Original · Russian

Дело Ламенэ, «l'oeuvre», как говорят французы, большое и далеко неоцененное.

Он, как и все большие умы и горячие сердца, проложил тот путь, по которому неизбежно пойдет и идет уж человечество, …

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own close, it seems: by the vol. 42 commentary, in the third manuscript Tolstoy "apparently" wrote a new ending, whose autograph is lost and whose copy is in the fourth, which ends «и всего человечества». It returns to the opening's «большие умы и горячие сердца» (W.0). «l'oeuvre» is French for the work; in a letter of 30 April 1909 to P. I. Biryukov (vol. 79, p. 174, as the commentary quotes it) Tolstoy wrote that Lamennais was far from valued by the European or even the French public.

Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/october/20/weekly