8Mayмая · 8-е мая
Нет ничего привлекательнее смирения с добротой. Но надо искать его: оно не выставляется.
There is nothing more attractive than humility joined with kindness. But it has to be sought: it does not put itself on display.
1. Ахав сказал человеку, который шел за ним, ругая его: «Если тебе есть еще что сказать против меня, то говори это прежде, чем мы войдем в город, а то другие услышат и нападут на тебя».
1. Ahab said to a man who was walking behind him, abusing him: “If you have anything more to say against me, say it before we enter the town, or else others will hear and fall upon you.”
Egyptian wisdom [al-Ahnaf ibn Qays].
From Bibliothèque orientale, article "Ahnaf" · close to the original .
What Tolstoy read · The Sacred AnthologyTo one who had followed him with much abuse Ahnaf said, ' If there remains anything for you to say against me, say it before we enter this town, lest others should observe, and return you injury for injury.
Source text: archive.orgAnother translation · Bibliothèque orientale, article "Ahnaf" · Barthélemy d'Herbelot, 1697Cet homme étoit particulièrement eftimé pour fa patience , & pour fa débonnaireté …
… qu'ayant rencontré en chemin un homme qui l'accompagna longtems de menaces & d'injures, …
S'il vous refte quelque chofe à dire contre moy, dites-le avant que nous entrions dans ce village, de crainte que quelqu'un ne vous entende , & ne vous rende injure pour injure.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Bibliothèque orientale, article "Ahnaf", 1697; La Haye printing, 1777, vol. I; Conway (1874), no. CCCXLI, Good for Evil, p. 227.
Conway's sentence, close: 'To one who had followed him with much abuse Ahnaf said, "If there remains anything for you to say against me, say it before we enter this town, lest others should observe, and return you injury for injury."' Tolstoy makes the last clause «а то другие услышат и нападут на тебя» (or others will hear and fall upon you). «Ахав» misreads Conway's 'Ahnaf': al-Ahnaf ibn Qays, whom d'Herbelot places among the Tabi'un, the generation after the Prophet's Companions, and who was esteemed, d'Herbelot says, for his patience and gentleness; his article tells this story; the Jubilee name index, which calls «Ахав» the Biblical Ahab, is wrong. «Египетская мудрость» comes from Conway's margin for the section, which reads 'Mussulman. Egyptian. Zamakshri.' beside its first sayings (Gabriel's words to Muhammad); the story is told of al-Ahnaf, an Arab. The Arabic was not found.
Translation note. «Ахав», Ahab, stands where Conway’s English, which Tolstoy followed, has “Ahnaf”: al-Ahnaf ibn Qays.
2. Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться бòльшим. Он же сказал им: цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются; а вы не так: но кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий, как служащий. Ибо кто больше: возлежащий или служащий? Не возлежащий ли? А я посреди вас, как служащий.
2. And there was also a dispute among them as to which of them should be thought the greatest. But he said to them: Kings lord it over the nations, and those who have power over them are called benefactors; but not so with you: whoever among you is greater, let him be as the lesser, and whoever leads, as one who serves. For who is greater: the one who reclines at table, or the one who serves? Is it not the one who reclines at table? But I am among you as one who serves.
From Luke · close to the original .
The Russian Bible (Synodal translation)Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться бо́льшим.
Он же сказал им: цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются, …
… а вы не так: но кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий — как служащий.
Ибо кто больше: возлежащий, или служащий? не возлежащий ли? А Я посреди вас, как служащий.
Source text: ru.wikisource.orgIn English · King James Version, 1611And there was also a strife among them, which of them should be accounted the greatest.
And he said unto them, The kings of the Gentiles exercise lordship over them; and they that exercise authority upon them are called benefactors.
But ye shall not be so: but he that is greatest among you, let him be as the younger; and he that is chief, as he that doth serve.
For whether is greater, he that sitteth at meat, or he that serveth? is not he that sitteth at meat? but I am among you as he that serveth.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньБыл же и спор между ними, кто из них должен почитаться бóльшим. Он же сказал им: цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Luke, 22:24–27.
The Synodal text word for word, as Tolstoy had printed it in Thoughts of Wise Men (1903), May 23. Only the punctuation differs (a semicolon before «а вы не так», a comma for the dash before «как служащий», no comma before «или служащий»), with a capital for «Не возлежащий ли?» and «я» in lower case.
Translation note. Where Tolstoy has “the lesser,” the KJV has “the younger.”
3. Однажды зимой Франциск шел с братом Львом из Перузы к Порционкюлю; было так холодно, что они дрожали от стужи. Франциск позвал брата Льва, который шел впереди, и сказал ему: «О брат Лев, дай бог, чтобы наши братья подавали по всей земле пример святой жизни; запиши, однако, что не в этом радость совершенная».
Пройдя немного далее, Франциск опять позвал брата Льва: «И запиши еще, брат Лев, что если наши братья будут исцелять больных, изгонять бесов, будут делать слепых зрячими или будут воскрешать четырехдневноумерших, — запиши, что и в этом не будет радости совершенной».
И, пройдя еще далее, Франциск сказал Льву: «Запиши еще, брат Лев, что если бы наши братья знали все языки, все науки и все писания, если бы они пророчествовали не только про будущее, но знали бы все тайны совести и души, — запиши, что и в этом нет радости совершенной».
Пройдя еще далее, Франциск опять позвал Льва и сказал: «И еще запиши, брат Лев, овечка божия, что если бы мы научились говорить на языках ангельских, если бы мы узнали течение звезд и если бы нам открылись все клады земли, и мы познали бы все тайны жизни птиц, рыб, всех животных, людей, деревьев, камней и вод, — запиши, что и это не было бы радостью совершенною».
И, пройдя еще немного, Франциск опять позвал брата Льва и сказал ему: «Запиши еще, что если бы мы были такими проповедниками, что обратили бы всех язычников в веру Христа, — запиши, что и в этом не было бы радости совершенной».
Тогда брат Лев сказал Франциску: «В чем же, брат Франциск, радость совершенная?»
И Франциск отвечал: «А вот в чем: в том, что если, когда мы придем в Порционкюль грязные, мокрые, окоченелые от холода и голодные и попросимся пустить нас, а привратник скажет нам: «Что вы, бродяги, шатаетесь по свету, соблазняете народ, крадете милостыню бедных людей, убирайтесь отсюда!» — и не отворит нам. И если мы тогда не обидимся и со смирением и любовью подумаем, что привратник прав, что сам бог внушил ему так поступить с нами, и мокрые, холодые и голодные пробудем в снегу и в воде до утра без ропота на привратника, тогда, брат Лев, только тогда будет радость совершенная».
3. Once in winter Francis was walking with Brother Leo from Perugia to the Portiuncula; it was so cold that they shivered with cold. Francis called Brother Leo, who was walking ahead, and said to him: “O Brother Leo, God grant that our brothers give an example of holy living throughout the earth; but write down that perfect joy is not in this.”
Going on a little farther, Francis again called Brother Leo: “And write down also, Brother Leo, that if our brothers heal the sick, cast out devils, give sight to the blind, or raise those who have been dead four days — write down that in this too there will be no perfect joy.”
And going on farther still, Francis said to Leo: “Write down also, Brother Leo, that if our brothers knew all languages, all the sciences, and all the scriptures, if they prophesied not only of the future but knew all the secrets of conscience and of the soul — write down that in this too there is no perfect joy.”
Going on farther still, Francis again called Leo and said: “And write down also, Brother Leo, little sheep of God, that if we learned to speak with the tongues of angels, if we learned the courses of the stars, and if all the treasures of the earth were opened to us, and we came to know all the secrets of the life of birds, of fish, of all animals, of people, of trees, of stones, and of waters — write down that even this would not be perfect joy.”
And going on a little more, Francis again called Brother Leo and said to him: “Write down also that if we were such preachers that we converted all the heathen to the faith of Christ — write down that in this too there would be no perfect joy.”
Then Brother Leo said to Francis: “What, then, Brother Francis, is perfect joy?”
And Francis answered: “It is this: if, when we come to the Portiuncula dirty, wet, stiff with cold, and hungry, and ask to be let in, the gatekeeper says to us: ‘Why do you tramps go roaming about the world, leading the people astray, stealing the alms of the poor? Get out of here!’ — and does not open to us. And if we then are not offended, and think with humility and love that the gatekeeper is right, that God himself prompted him to treat us so, and, wet, cold, and hungry, stay in the snow and the water until morning without murmuring against the gatekeeper, then, Brother Leo, only then will there be perfect joy.”
Translation note. «Перуза» is Perugia, and «Порционкюль», from the French Portioncule, is the Portiuncula, Saint Francis’s chapel below Assisi. The story of perfect joy is told in the Little Flowers of Saint Francis, chapter 8. In the last paragraph the Jubilee text prints «холодые», a slip for «холодные», “cold.”
4. То, что реки и моря властвуют над теми долинами, по которым текут, происходит оттого, что они ниже их.
Поэтому святой человек, если он хочет быть выше народа, должен стать ниже его. Если он хочет руководить им, то должен быть позади него.
Поэтому святой человек если и стоит выше народа, народ не чувствует этого. Если стоит и впереди народа, народ не видит этого и не страдает от этого. Он не спорит ни с кем, никто в мире не спорит с ним. От этого-то мир не переставая и восхваляет его.
4. That rivers and seas hold sway over the valleys through which they flow comes from their being lower than the valleys.
Therefore the holy man, if he wishes to be above the people, must become lower than they. If he wishes to lead them, he must be behind them.
Therefore, though the holy man stands above the people, the people do not feel it. Though he stands in front of the people, the people do not see it and do not suffer from it. He contends with no one, and no one in the world contends with him. That is why the world praises him without ceasing.
From Daodejing · reworded by Tolstoy .
What changedPlacing himself below the people “by his words” becomes simply becoming “lower than they,” “the people do not see it” is added, and the last two sentences change places, so the world praises the holy man because “he contends with no one.”
What Tolstoy read · Paul Carus, Lao-Tze's Tao-Teh-KingThat rivers and oceans can of the hundred valleys be kings is due to their excelling in lowliness.
Therefore the holy man, when anxious to be above the people, must in his words keep underneath them. When anxious to lead the people, he must with his person keep behind them.
Therefore the holy man dwells above, but the people are not burdened. He is ahead, but the people suffer no harm.
Therefore the world rejoices in exalting him without tiring. Because he strives not, no one in the world will strive with him.
Source text: archive.orgOriginal · Classical Chinese以其善下之
是以欲上民，必以言下之。欲先民，必以身後之。
是以聖人處上而民不重，處前而民不害。
是以天下樂推而不厭，以其不爭，故天下莫能與之爭。
Source text: zh.wikisource.orgIn English · James Legge, 1891That whereby the rivers and seas are able to receive the homage and tribute of all the valley streams, is their skill in being lower than they;--it is thus that they are the kings of them all.
So it is that the sage (ruler), wishing to be above men, puts himself by his words below them, and, wishing to be before them, places his person behind them.
In this way though he has his place above them, men do not feel his weight, nor though he has his place before them, do they feel it an injury to them.
Therefore all in the world delight to exalt him and do not weary of him. Because he does not strive, no one finds it possible to strive with him.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Мысли мудрых людей на каждый деньТо, что реки и моря властвуют над всеми долинами, по которым текут, происходит оттого, что они ниже их.
Поэтому святой человек, если он хочет быть выше народа, он должен в своих речах быть ниже его. Если он хочет руководить им, то он должен быть позади него.
Поэтому святой человек живет выше народа, но народ не чувствует этого. Он находится впереди народа, но народ не страдает от этого.
Поэтому мир, не переставая, восхваляет его. Так как он не спорит ни с кем, никто в мире не спорит с ним.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Daodejing, ch. 66.
Carus's English, through Tolstoy's 1903 version (Thoughts of Wise Men, 15 September; his own translation from Carus, Jubilee vol. 40), reworked. Carus's 'rivers and oceans can of the hundred valleys be kings' becomes «реки и моря властвуют над теми долинами, по которым текут» (rule over the valleys they flow through), the flowing Tolstoy's own. 'Must in his words keep underneath them' (Chinese 以言下之, 'by his words places himself below them') becomes «должен стать ниже его» (must become lower than them): 1903 had «в своих речах» (in his words), and the Circle drops it. 'He is ahead, but the people suffer no harm' gains «народ не видит этого» (the people do not see it). The last two sentences change places and become cause and effect: Carus's 'Therefore the world rejoices in exalting him without tiring. Because he strives not, no one in the world will strive with him' (1903 in the same order) becomes «Он не спорит ни с кем, никто в мире не спорит с ним. От этого-то мир не переставая и восхваляет его» (from this the world unceasingly praises him). In the Chinese the world's delight in pushing the sage forward (樂推) follows from his lowliness, and his not striving (以其不爭) explains only why no one strives with him.
5. Мудрецу сказали о том, что его считают дурным человеком. Он отвечал: «Хорошо еще, что они не всё знают про меня, они бы еще не то сказали».
5. A sage was told that people thought him a bad man. He answered: “It is a good thing they do not know everything about me; they would say worse still.”
Избегай суждения о себе и, главное, сравнения себя с другими. Сравнивай себя только с совершенством.
Avoid judging yourself and, above all, comparing yourself with others. Compare yourself only with perfection.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/may/8