The week’s reading, after May 5Недельное чтение после 5 мая

Education. From a Letter on EducationВоспитание. Из письма о воспитании

Воспитание. Из письма о воспитании

Education is from a letter Giuseppe Mazzini wrote in English in 1865 on the education of a friend’s son, printed by Bolton King in 1902, in the Russian of L. P. Nikiforov’s selection (1905), changed in places; From a Letter on Education is Tolstoy’s own letter to P. I. Biryukov of 5 May 1901, shortened.

ВОСПИТАНИЕ

Education

Каждый человек обладает особенным дарованием и способен выполнить определенную задачу. Нужно постараться открыть в ребенке это особенное дарование и соответственно ему направлять его образование. После общего обучения тем отраслям знания, которые хороши для всех людей, нужно направлять образование на развитие тех особенных дарований, которые в нем найдены. Воспитание значит питание способностей ребенка, а не создание тех новых способностей, которых в нем нет. Последнее невозможно.

Every man possesses a particular gift and is capable of fulfilling a definite task. One must try to discover this particular gift in the child and direct his instruction in keeping with it. After general teaching in those branches of knowledge that are good for everyone, his instruction must be directed toward developing the particular gifts that have been found in him. Education means the nourishing of the child’s faculties, not the creating of new faculties that are not in him. The latter is impossible.

Но одно необходимо для всех детей. Необходимо дать им верное понятие о жизни и о том, что представляет из себя тот мир, в который они посланы для выполнения их человеческой задачи.

But one thing is necessary for all children. It is necessary to give them a true idea of life and of what the world is like into which they have been sent to fulfill their human task.

Жизнь — долг, задача, посланничество. Ради всего святого не проповедуйте им учений о счастье ни личном, ни общем. Вера в личное счастье сделает ребенка себялюбцем; вера в общее счастье рано или поздно приведет его к тому же. Он будет мечтать о том, чего не может осуществить, и в молодости бороться за это неосуществимое; затем, когда он найдет, что не может скоро осуществить мечты своей души, он сосредоточится на себе и постарается завоевать личное счастье и таким образом погрязнет в себялюбии.

Life is a duty, a task, a mission. For the sake of all that is holy, do not preach to them doctrines of happiness, either personal or common. Belief in personal happiness will make a child a lover of self; belief in the common happiness will sooner or later bring him to the same thing. He will dream of what he cannot realize, and in his youth he will fight for this unrealizable thing; then, when he finds that he cannot soon realize the dreams of his soul, he will concentrate on himself and try to win personal happiness, and so he will sink deep in self-love.

Учите его, что жизнь имеет смысл лишь как задача или долг; что счастье, солнце счастья, сияющее путнику, может улыбнуться и ему, и тогда он должен радоваться и благословлять за него бога; но поиски за счастьем ведут человека только к погибели и, вероятнее всего, к лишению его возможности когда-либо наслаждаться счастьем. Учите его, что совершенствовать себя нравственно и умственно ради совершенствования своих собратьев — людей есть его прямая обязанность, что он должен добиваться истины и затем служить ей словом и делом, воплощая ее в жизни бестрепетно и непрестанно, что для определения истины ему даны два руководства: свое собственное сознание, своя совесть и предание, или сознание всего человечества.

Teach him that life has meaning only as a task or a duty; that happiness, the sun of happiness that shines on the wayfarer, may smile on him too, and then he should rejoice and bless God for it; but that the search for happiness leads a man only to ruin and, most likely, to his losing the possibility of ever enjoying happiness. Teach him that to perfect himself morally and intellectually for the sake of the perfecting of his fellow men is his direct duty; that he must strive to attain the truth and then serve it in word and deed, embodying it in life fearlessly and unceasingly; that to determine the truth he has been given two guides: his own consciousness, his conscience; and tradition, or the consciousness of all mankind.

Иосиф Мадзини.

Giuseppe Mazzini

ИЗ ПИСЬМА О ВОСПИТАНИИ

From a Letter on Education

В основу всякого воспитания должно стать прежде всего то, что заброшено в наших школах: религиозное понимание жизни, и не столько в форме преподавания, сколько в форме руководящего начала всей воспитательной деятельности. Религиозное понимание жизни, которое, по моему разумению, может и должно стать основой жизни людей нашего времени, выраженное наиболее кратко, будет такое: смысл нашей жизни состоит в исполнении воли того бесконечного начала, которого мы сознаем себя частью; воля же эта — в соединении всего живого и прежде всего людей: в братстве их, в служении друг другу. С другого конца это же религиозное понимание жизни выразится так: дело жизни есть единение со всем живым — прежде всего, братство людей, служение друг другу. И это так потому, что мы живы только в той мере, в которой сознаем себя частью всего бесконечного, закон же бесконечного есть это единение. Во всяком случае жизненное проявление религиозного понимания — единение всего, достигаемое любовью, есть, прежде всего, братство людей: оно — практический, главный закон жизни, и оно-то и должно быть поставлено в основу воспитания, и потому хорошо и должно быть развиваемо в детях всё то, что ведет к единению, и подавляемо всё, что ведет к обратному.

At the foundation of all education there must stand, first of all, what has been abandoned in our schools: the religious understanding of life, and not so much in the form of teaching as in the form of a guiding principle of all the work of education. The religious understanding of life which, as I understand it, can and must become the foundation of the life of the people of our time will be, put as briefly as possible, this: the meaning of our life consists in fulfilling the will of that infinite principle of which we are conscious of being a part; and this will is the uniting of all that lives, and first of all of people: their brotherhood, their serving one another. From the other end, this same religious understanding of life will be expressed thus: the work of life is union with all that lives — first of all, human brotherhood, serving one another. And this is so because we are alive only in the measure that we are conscious of ourselves as a part of the whole of the infinite, and the law of the infinite is this union. In any case, the manifestation in life of the religious understanding — the union of all, attained by love — is, first of all, human brotherhood: this is the practical, the chief law of life, and it is this that must be set at the foundation of education; and therefore it is good and right that everything that leads to union be developed in children, and everything that leads to the opposite be suppressed.

Дети находятся всегда — и тем более, чем моложе — в том состоянии, которое врачи называют первой степенью внушения. И учатся и воспитываются дети только благодаря этому их состоянию. (Эта их способность ко внушению отдает их в полную власть старших, и потому нельзя быть достаточно внимательным к тому, что и как мы внушаем им.) Так что учатся и воспитываются люди всегда только через внушение, совершающееся двояко: сознательно и бессознательно. Всё, чему мы обучаем детей — от молитв и басен до танцев и музыки — всё это сознательное внушение; всё то, чему независимо от нашего желания подражают дети, — в особенности в нашей жизни, в наших поступках, — есть бессознательное внушение. Сознательное внушение — это обучение, образование; бессознательное — это пример, воспитание в тесном смысле, или, как я назову, это просвещение. На первое в нашем обществе направлены все усилия; второе же невольно, вследствие того, что наша жизнь дурна, находится в пренебрежении. Люди, воспитатели, или, самое обыкновенное, скрывают свою жизнь и вообще жизнь взрослых от детей, ставя их в исключительные условия (корпуса, институты, пансионы и т. п.), или переводят то, что должно происходить бессознательно, в область сознательного: предписывают нравственные жизненные правила, при которых необходимо прибавлять: fais ce que je dis, mais ne fais pas ce que je fais (делай то, что я говорю, но не делай того, что я делаю).

Children are always — and the more so the younger they are — in the state that doctors call the first degree of suggestion. And children learn and are educated only thanks to this state of theirs. (This susceptibility of theirs to suggestion puts them wholly in the power of their elders, and so we can never pay enough attention to what we suggest to them, and how.) So people always learn and are educated only through suggestion, which takes place in two ways: consciously and unconsciously. Everything we teach children — from prayers and fables to dancing and music — all this is conscious suggestion; everything children imitate regardless of our wishes — above all in our life, in our actions — is unconscious suggestion. Conscious suggestion is teaching, instruction; unconscious suggestion is example, education in the narrow sense, or, as I shall call it, enlightenment. In our society all efforts are directed to the first; the second, unintentionally, because our life is bad, is neglected. Those who educate either — and this is the most usual — hide their own life, and the life of grown-ups generally, from children, placing them in exceptional conditions (cadet corps, institutes, boarding schools, and the like), or carry what ought to happen unconsciously over into the realm of the conscious: they prescribe moral rules of life, to which it is necessary to add: fais ce que je dis, mais ne fais pas ce que je fais (do what I say, but do not do what I do).

От этого происходит то, что в нашем обществе так несоответственно далеко ушло образование и так не только отстало, но совершенно отсутствует истинное воспитание, или просвещение. Если где оно и есть, то только в бедных рабочих семьях. А между тем из двух сторон воздействия на детей, бессознательного и сознательного, без всякого сравнения важнее и для отдельных личностей и для общества людей — первое, т. е. бессознательное нравственное просвещение.

From this it comes about that in our society instruction has gone so disproportionately far ahead, while true education, or enlightenment, has not only fallen so far behind but is altogether absent. If it exists anywhere, it is only in poor working families. And yet of the two sides of the effect on children, the unconscious and the conscious, the first — that is, unconscious moral enlightenment — is beyond all comparison the more important, both for individuals and for human society.

Живет какая-нибудь семья банкира, землевладельца, чиновника, художника, писателя богатой жизнью, — живет, не пьянствует, не распутничает, не бранясь, не обижая людей, и хочет дать нравственное воспитание детям; но это так же невозможно, как невозможно выучить детей новому языку, не говоря на этом языке и не показывая им книг, написанных на этом языке. Дети будут слушать правила о нравственности, об уважении к людям, но бессознательно будут не только подражать, но и усвоят себе, как правило, то, что одни люди призваны чистить сапоги и платье, носить воду и нечистоты, готовить кушанье, а другие — пачкать платье, горницы, есть кушанья и т. п. Если только серьезно понимать религиозную основу жизни — братство людей, то нельзя не видеть, что люди, живущие на деньги, отобранные от других, и заставляющие этих других за эти деньги служить себе, живут безнравственной жизнью, и никакие проповеди их не избавят их детей от бессознательного безнравственного внушения, которое или останется в них на всю жизнь, извращая все их суждения о явлениях жизни, или с великими усилиями и трудом будет, после многих страданий и ошибок, разрушено ими.

Some family of a banker, a landowner, an official, an artist, or a writer lives a life of wealth — lives without drinking, without dissipation, without swearing, without wronging people — and wants to give its children a moral education; but this is as impossible as it is impossible to teach children a new language without speaking that language and without showing them books written in that language. The children will listen to rules about morality, about respect for people, but unconsciously they will not only imitate but will take to themselves as a rule that some people are called to clean boots and clothes, carry water and slops, and cook food, and others to dirty clothes and rooms, eat the food, and so on. Once we seriously understand the religious foundation of life — human brotherhood — we cannot fail to see that people who live on money taken from others, and who make those others serve them for that money, are living an immoral life, and no sermons of theirs will rid their children of the unconscious immoral suggestion, which will either remain in them all their lives, distorting all their judgments about the phenomena of life, or will be destroyed by them, with great effort and labor, after much suffering and many mistakes.

Итак, воспитание, бессознательное внушение, есть самое важное. Для того же, чтобы оно было хорошее, нравственное, нужно, страшно сказать, чтобы вся жизнь воспитателя была хорошая. Что назвать хорошею жизнью? — спросят. Степеней хорошества бесконечно много, но одна есть общая и главная черта хорошей жизни: это стремление к совершенствованию в любви. Вот это самое, если есть в воспитателях и если этим заразятся дети, то воспитание будет не дурное.

And so education, unconscious suggestion, is the most important thing. And for it to be good, moral, what is needed — fearful as it is to say — is that the educator’s whole life be good. “What is to be called a good life?” people will ask. There are infinitely many degrees of goodness, but there is one common and chief mark of a good life: the striving toward perfection in love. If this very thing is in the educators, and if the children are infected with it, the education will not be a bad one.

Для того, чтобы воспитание детей было успешно, надо, чтобы воспитывающие люди не переставая воспитывали себя, помогали бы друг другу всё более и более осуществлять то, к чему стремятся. Средств же для этого, кроме главного — внутреннего, работы каждого человека над своей душой — может быть очень много. Надо искать их, обдумывать, прилагать, обсуждать...

For the education of children to succeed, those who educate must never stop educating themselves, and must help one another to realize more and more fully what they strive for. As for the means to this, besides the chief one — the inward one, each of us working on our own soul — there may be very many. They must be sought out, thought over, applied, discussed…

Всё это намеки на одну сторону дела, — воспитание. Теперь об образовании. Об образовании я думаю вот что: наука, учение есть не что иное, как передача того, что думали самые умные люди. Умные же люди думали всегда в трех разных направлениях мысли, — думали: 1) философски, религиозно о значении своей жизни — религия и философия, 2) опытно, делая выводы из известным образом обставленных наблюдений, — естественные науки: механика, физика, химия, физиология, и 3) думали математически, делая выводы из положений своей мысли: математика и математические науки. Все эти три рода наук — настоящие науки. Нельзя подделаться под знание их, и не может быть полузнания: знаешь или не знаешь. Все эти три рода наук космополитичны, все они не только не разъединяют, но соединяют людей. Все они доступны всем людям и удовлетворяют требованию братства людей. Науки же юридические и специально исторические суть не науки или науки вредные и должны быть исключены. Но, кроме того, что существуют три отрасли наук, существуют и три способа передачи этих знаний. (Пожалуйста, не думайте, что я подгоняю к трем; мне хотелось, чтобы было четыре или десять, но вышло по три.)

All these are hints at one side of the matter — education. Now about instruction. About instruction, this is what I think: science, learning, is nothing other than the passing on of what the most intelligent people have thought. And intelligent people have always thought along three different lines of thought — they thought: 1) philosophically, religiously, about the significance of their life — religion and philosophy; 2) by experiment, drawing conclusions from observations set up in a particular way — the natural sciences: mechanics, physics, chemistry, physiology; and 3) they thought mathematically, drawing conclusions from the propositions of their own thought — mathematics and the mathematical sciences. All three of these kinds of science are real sciences. You cannot counterfeit a knowledge of them, and there can be no half-knowledge: either you know or you do not. All three of these kinds of science are cosmopolitan; all of them not only do not divide people but unite them. All of them are accessible to all people and satisfy the demand of human brotherhood. The juridical and the specifically historical sciences, on the other hand, are not sciences, or are harmful sciences, and must be excluded. But besides there being three branches of science, there are also three ways of passing on this knowledge. (Please do not think I am forcing things into threes; I would have liked there to be four, or ten, but it came out three apiece.)

Первый способ передачи — самый обычный — слова. Но слова на разных языках, и потому является еще наука — языки, опять соответствующая требованию братства людей (может быть, нужно и преподавание эсперанто, если бы было время и ученики желали бы). Второй способ — это пластическое искусство, рисование или лепка, — наука о том, как для глаза передать то, чтó знаешь, другому. И третий способ — музыка, пение, — наука, как передать свое настроение, чувство.

The first way of passing it on — the most usual — is words. But words are in different languages, and so there appears one more science, languages, again in keeping with the demand of human brotherhood (perhaps the teaching of Esperanto is needed too, if there were time and the pupils wished it). The second way is plastic art, drawing or modeling — the science of how to pass on to another, for the eye, what you know. And the third way is music, singing — the science of how to pass on your mood, your feeling.

Кроме этих шести отраслей преподавания, должна быть введена еще седьмая: преподавание мастерства и опять соответствующее требованию братства, т. е. такое, которое всем нужно: слесарное, столярное, плотничное, швейное... Так что преподавание распадается на семь предметов.

Besides these six branches of teaching, a seventh must be brought in as well: the teaching of crafts, again in keeping with the demand of brotherhood, that is, such as everyone needs: metalwork, joinery, carpentry, sewing… So teaching divides into seven subjects.

Какую часть времени употребить на каждое, кроме обязательного труда для своего обслуживания, решит склонность каждого ученика.

What share of the time to give to each, beyond the obligatory labor of serving oneself, will be decided by each pupil’s inclination.

Мне представляется так: преподаватели для себя распределяют часы, но ученики вольны приходить или нет. Как ни странно это кажется нам, так уродливо поставившим образование, полная свобода обучения, т. е. чтобы ученик, ученица сами бы приходили учиться, когда хотят, — есть необходимое условие всякого плодотворного обучения, так же как необходимое условие питания есть то, чтобы питающемуся хотелось есть.

This is how I picture it: the teachers set out their hours for themselves, but the pupils are free to come or not. Strange as this seems to us, who have set up instruction so monstrously, complete freedom in teaching — that is, that pupils, boys and girls, should come to learn of their own accord, when they want to — is the necessary condition of all fruitful teaching, just as the necessary condition of nourishment is that the one being nourished should want to eat.

Разница только в том, что в материальных делах вред отступления от свободы сейчас же проявляется, сейчас же будет рвота или расстройство желудка, в духовных же вредные последствия проявятся не так скоро, может быть через года. Только при полной свободе можно вести лучших учеников до тех пределов, до которых они могут дойти, а не задерживать их ради слабых, а они, лучшие ученики — самые нужные. Только при свободе можно избежать обычного явления: вызывания отвращения к предметам, которые, если бы преподавать в свое время и свободно, были бы любимы; только при свободе возможно узнать, к какой специальности какой ученик имеет склонность, только свобода не нарушает воспитательного влияния. А то я буду говорить ученику, что не надо в жизни насилия, а над ним буду совершать самое тяжелое, — умственное насилие.

The only difference is that in material things the harm of departing from freedom shows at once — at once there will be vomiting or an upset stomach — while in spiritual things the harmful consequences will not show so soon, perhaps after years. Only with complete freedom is it possible to lead the best pupils as far as they can go, and not hold them back for the sake of the weak; and they, the best pupils, are the ones most needed. Only with freedom is it possible to avoid the usual thing: the arousing of aversion to subjects that, if taught at the proper time and freely, would be loved; only with freedom is it possible to find out which pupil has a bent for which specialty; only freedom does not disrupt the influence of education. Otherwise I will be telling pupils that there must be no violence in life, while committing against them the gravest violence of all — violence to the mind.

Знаю я, что это трудно, но что же делать, когда поймешь, что всякое отступление от свободы губительно для самого дела образования. Да и не так трудно, когда твердо решишься не делать глупого.

I know that this is hard, but what can you do, once you understand that every departure from freedom is ruinous to the very work of instruction? And it is not so hard, after all, once you have firmly made up your mind not to do anything foolish.

Лев Толстой.

Leo Tolstoy

Translation notes

«Воспитание», “education,” is built on «питать», “to nourish,” and the sentence plays on the two: education is «питание», the nourishing of the child’s faculties. ↑
In this week’s readings «воспитание» is “education,” «образование» “instruction,” «обучение» and «преподавание» “teaching,” and «просвещение» “enlightenment.” Cadet corps were military boarding schools for boys; the institutes, closed boarding schools for girls of the gentry. ↑

Where each paragraph came from

From Letter to Mr William Malleson · reworded by Tolstoy .

Mazzini’s own words

Every man is a speciality, is capable of some definite thing.

You must try to discover that special tendency, and then frame his education accordingly.

After a general teaching of those branches which are good for any man, direct his studies towards the development of that special tendency which you will have discovered.

Education means drawing out, educere, what is in the boy : not creating in him what is not. You cannot create.

Source text: archive.org

Details

The words shown were found, word for word, in the saved source text. Letter to Mr William Malleson (11 November 1865), printed in Bolton King, Mazzini (1902), in L. P. Nikiforov's Russian («Избранные мысли Иосифа Мадзини», 1905); Leo Tolstoy, letter to P. I. Biryukov (10 April - 5 May 1901).

Changed in its image. The Russian leaves out the letter's first paragraph (Mazzini had promised to write about the education of Malleson's son and finds he cannot, not knowing the boy) and "I have mentioned his tendencies. That must be your special object." It begins at "Every man is a speciality, is capable of some definite thing", which becomes «Каждый человек обладает особенным дарованием и способен выполнить определенную задачу» (every man has a special gift and can fulfil a definite task). "That special tendency" is «это особенное дарование» (that special gift) both times, sought «в ребенке» (in the child) where Mazzini writes to a father about his son; "frame his education" and "direct his studies" are both «направлять образование». "Education means drawing out, educere, what is in the boy: not creating in him what is not" becomes «Воспитание значит питание способностей ребенка, а не создание тех новых способностей, которых в нем нет» (education means the nourishing of the child's faculties, not the creation of new faculties that are not in him): the Latin root, drawing out, gives way to the root of the Russian word, «питание», nourishing. "You cannot create" is «Последнее невозможно» (the latter is impossible). The Russian is L. P. Nikiforov's, by the Jubilee commentary; his book was not seen, and the commentary records no corrections of Tolstoy's on the typed copy, so these changes are probably the translator's.

From Letter to Mr William Malleson · close to the original .

Mazzini’s own words

But one thing is, must be common to all. You must give him a proper notion of what Life is, and of what the world in which he has been put for the fulfilment of a task is.

Source text: archive.org

Details

Close. "But one thing is, must be common to all" is «Но одно необходимо для всех детей» (one thing is necessary for all children); "You must give him a proper notion of what Life is" is «Необходимо дать им верное понятие о жизни» (them, the children); the world "in which he has been put for the fulfilment of a task" is the world «в который они посланы для выполнения их человеческой задачи» (into which they are sent to fulfil their human task): «посланы» (sent) for "put", and «человеческой» (human) added. Tolstoy's version is kept (ruling 1), since the boy becomes all children and a word is added.

From Letter to Mr William Malleson · reworded by Tolstoy .

Mazzini’s own words

Life is a duty, a function, a mission. For God's sake, do not teach him any Benthamite theory about happiness either individual or collective.

A creed of individual happiness would make him an egotist : a creed of collective happiness will reach the same result soon or late.

He will perhaps dream Utopias, fight for them, whilst young ; then, when he will find that he cannot realise rapidly the dream of his soul, he will turn back to himself and try to conquer his own happiness : sink into egotism.

Source text: archive.org

Related · Doveri dell'uomo

… voi dovete iniziarle, non alle gioie o alle cupidigie della vita, ma alla vita stessa, ai suoi doveri, alla legge Morale che la governa.

… i quali lasciarono che i loro figli s’avvezzassero a considerare la vita non come dovere e missione, ma come ricerca di piaceri e studio del proprio benessere.

Source text: it.wikisource.org

Details

Changed in what it warns against. "Life is a duty, a function, a mission" is «Жизнь — долг, задача, посланничество» ("function" as «задача», task). "For God's sake, do not teach him any Benthamite theory about happiness either individual or collective" becomes «Ради всего святого не проповедуйте им учений о счастье ни личном, ни общем» (for the sake of all that is holy, do not preach to them teachings about happiness, either personal or general): "Benthamite" is gone, so the warning against Bentham's utilitarian theory becomes a warning against any teaching about happiness, and "teach" becomes «проповедуйте» (preach). "A creed of individual happiness would make him an egotist" is close («Вера в личное счастье сделает ребенка себялюбцем»). "He will perhaps dream Utopias, fight for them, whilst young" loses "perhaps" and becomes «Он будет мечтать о том, чего не может осуществить, и в молодости бороться за это неосуществимое» (he will dream of what he cannot bring about, and in youth fight for the unrealizable). "He will turn back to himself and try to conquer his own happiness: sink into egotism" is «он сосредоточится на себе и постарается завоевать личное счастье и таким образом погрязнет в себялюбии» (and so sink into self-love). In Doveri dell'uomo, chapter VI, Mazzini tells parents to initiate their children into life itself, its duties, and its moral law, and lays the egotism of the age to parents who let their children regard life as a search for pleasure and their own well-being (given as related).

From Letter to Mr William Malleson · reworded by Tolstoy .

Mazzini’s own words

Teach him that Life has no sense unless being a task : — that happiness may, like sunshine on a traveller, come to him, and he must welcome it and bless God for it ; but that to look for it is destroying both the moral man and his duty and most likely the possibility of ever enjoying it …

… that to improve himself, morally and intellectually, for the sake of improving his fellow-creatures, is his task …

… that he must try to get at Truth and then represent it, in words and deeds, fearlessly and perennially …

… that to get at Truth, two criteria have been given to him, his own conscience and tradition, the conscience of mankind …

Source text: archive.org

Related · Doveri dell'uomo

Interrogate la tradizione dell’Umanità, il Consiglio de' vostri fratelli, non nel cerchio ristretto d'un secolo o d’una setta, ma in tutti i secoli e nella maggiorità degli uomini passati e presenti.

Ogni volta che a quel consenso corrisponde la voce della vostra coscienza, voi siete certi del vero, certi d’avere una linea della legge di Dio.

Source text: it.wikisource.org

Details

Changed in several places, and cut in the middle of a sentence. "Teach him that Life has no sense unless being a task" is «Учите его, что жизнь имеет смысл лишь как задача или долг» («или долг», or duty, added). Happiness "may, like sunshine on a traveller, come to him" becomes «счастье, солнце счастья, сияющее путнику, может улыбнуться и ему» (happiness, the sun of happiness shining on the wayfarer, may smile on him too), and "welcome it" is «радоваться» (rejoice). "To look for it is destroying both the moral man and his duty and most likely the possibility of ever enjoying it" becomes «поиски за счастьем ведут человека только к погибели и, вероятнее всего, к лишению его возможности когда-либо наслаждаться счастьем» (the search for happiness leads a man only to ruin and, most likely, to the loss of any chance of ever enjoying it): the moral man and his duty become «погибель», ruin. "Is his task" is «есть его прямая обязанность» (is his direct duty). To "represent" truth "in words and deeds, fearlessly and perennially" is «служить ей словом и делом, воплощая ее в жизни бестрепетно и непрестанно» (to serve it in word and deed, embodying it in life, fearlessly and unceasingly). The "two criteria" are «два руководства» (two guides); "his own conscience" is «свое собственное сознание, своя совесть» (his own consciousness, his conscience), and "the conscience of mankind" «сознание всего человечества» (the consciousness of all mankind). The Russian stops there. It leaves out the rest of the sentence: whenever his own conscience agrees with that of mankind, "sought for not in the history of a single period or of a single people, but of all periods and peoples", he is sure of the Truth, whose basis is "the knowledge of the Law of Life, which is indefinite Progression", and "to this Law he must be a servant". It leaves out the rest of the letter as well: the Law of Progression as the aim of all teaching; astronomy, geology, universal history, and French, German, and Italian; no positive religion, but "God, the immortality of the soul, the necessity of a religion as a common link of brotherhood for mankind"; maps; no novels. Mazzini sets out the two criteria, the individual conscience and the tradition of mankind in all ages, in Doveri dell'uomo, chapter III (given as related).

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

В основу всего должно стать то, что заброшено в наших школах, — религиозное понимание жизни, и не столько в форме преподавания, сколько в руководящее начало всей воспитательной деятельности.

Религиозное понимание жизни, которое, по моему разумению, может и должно стать основой жизни людей нашего времени, выраженное наиболее кратко, будет такое: смысл нашей жизни состоит в исполнении воли того бесконечного начала, которого мы сознаем себя частью; воля же эта в единении всего живого и прежде всего людей: в братстве их, в служении друг другу.

Во всяком случае, жизненное проявление религиозного понимания — единение всего, достигаемое любовью, есть прежде всего братство людей: оно — практический, центральный закон жизни, и оно-то и должно быть поставлено в основу воспитания, и потому хорошо и должно быть развиваемо в детях всё то, что ведет к единению, и подавляемо всё, что ведет к обратному.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, from his letter to P. I. Biryukov (vol. 73, No. 71). The letter's personal opening is cut, as the commentary says Tolstoy cut it in proof: a sentence left unfinished a month before, his illness, and the letters he is answering, from Biryukov, his wife, and A. M. Bodyansky, along with his own questions about education. The reading begins inside the letter's second paragraph, where «В основу всего должно стать то, что заброшено в наших школах» becomes «В основу всякого воспитания должно стать прежде всего то...» (the foundation of all education must be, first of all...). The letter's «сколько в руководящее начало» becomes «сколько в форме руководящего начала»; «в единении всего живого» becomes «в соединении всего живого»; and «центральный закон жизни» (the central law of life) becomes «главный закон жизни» (the chief law). Two paragraphs of the letter and the first sentence of a third make this one. The printing of 1909 has the first three changes and keeps «центральный».

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Дети находятся всегда — и тем больше, чем моложе — в том состоянии, которое врачи называют первой степенью гипноза.

Сознательное внушение — это обучение, образование, бессознательное — это пример, воспитание в тесном смысле, или, как я назову это, — просвещение.

Люди, воспитатели или — самое обыкновенное — скрывают свою жизнь и вообще жизнь взрослых от детей, ставя их в исключительные условия (корпуса, институты, пансионы и т. п.), или переводят то, что должно происходить бессознательно, в область сознательного: предписывают нравственные жизненные правила, при которых необходимо прибавлять: fais ce que je dis, mais ne fais pas ce que je fais.

Source text: tolstoy.ru

Избранные мысли о воспитании и образовании

Дъти находятся всегда—и тЪмъ болЪе, чЪВмъ моложе— въ томъ состоят, которое врачи называють первой степенью гипноза.

Source text: archive.org

Details

Tolstoy's own words, word for word but for these. «тем больше» is «тем более». The state that doctors call «первой степенью гипноза» (the first degree of hypnosis) is «первой степенью внушения» (of suggestion), the word the letter uses in the next sentence. «или, как я назову это, — просвещение» (or, as I shall call it, enlightenment) is «или, как я назову, это просвещение». The French saying, which vol. 73 translates in a note and calls a saying of the Catholic clergy, is followed in the Circle by its Russian in parentheses. The printing of 1909 keeps «гипноза» and gives the saying in Russian only.

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

От этого происходит то, что в нашем обществе так несоответственно далеко ушло образование, и так не только отстало, но отсутствует истинное воспитание или просвещение.

Если где оно и есть, то только в бедных рабочих семьях. А между тем, из двух сторон воздействия на детей, бессознательного и сознательного, без всякого сравнения важнее и для отдельных личностей и для общества людей — первое, т. е. бессознательное нравственное просвещение.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, word for word but for «совершенно» (entirely), added: true education «не только отстало, но совершенно отсутствует» (has not only fallen behind but is entirely absent). The printing of 1909 has it.

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Живет какая-нибудь семья rentier, землевладельца, чиновника, даже художника, писателя буржуазной жизнью, живет, не пьянствует, не распутничает, не бранясь, не обижая людей, и хочет дать нравственное воспитание детям.

Если только серьезно понимать религиозную основу жизни — братство людей, то нельзя не видеть, что люди, живущие на деньги, отобранные от других, и заставляющие этих других за эти деньги служить себе, живут безнравственной жизнью, и никакие проповеди их не избавят их детей от бессознательного безнравственного внушения, которое или останется в них на всю жизнь, извращая все их суждения об явлениях жизни, или с великими усилиями и трудом будет после многих страданий и ошибок разрушено ими.

Я говорю это не для вас, потому что, сколько я знаю, вы свободны от этого зла, и в этом отношении жизнь ваша может произвести на детей только нравственное внушение. То же, что вы далеко не всё делаете сами и пользуетесь за деньги услугами других людей, не может вредно действовать на детей, если они видят, что ваше стремление не в том, чтобы сложить с своих плеч на других труд, нужный для вашей жизни, а наоборот.

Source text: tolstoy.ru

Избранные мысли о воспитании и образовании

Живетъ какая-нибудь семья рантье, землевладЪльца, чиновника, даже художника, писателя буржуазной жизнью, …

… или съ великими уситями и трудомъ будеть, послЪ многихъ страдаши и ошибокъ, разрушено ими.

Source text: archive.org

Details

Tolstoy's own words, changed in its words for wealth and cut at its end. The family is «семья банкира» (a banker's family) where the letter has «семья rentier» (vol. 73 glosses it «рантье», one who lives on invested capital); «даже художника» (even an artist's) loses «даже»; and «буржуазной жизнью» (a bourgeois life) is «богатой жизнью» (a rich life). The two sentences that end the letter's paragraph, addressed to Biryukov, are cut: Tolstoy does not say this for him, whose family he knows to be free of this evil, and their using the paid services of others cannot harm the children when the children see that the parents aim to do for themselves the work their life needs. Spelling aside («кушанье», «о явлениях»), the rest is word for word. The vol. 73 excerpt of the first sentence is quoted from the volume's introduction, which prints it without the note call that follows «rentier» in the letter. The printing of 1909 has the cut, and keeps «рантье», «даже», and «буржуазной».

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Итак, воспитание, бессознательное внушение, есть самое важное. Для того же, чтобы оно было хорошее, нравственное, нужно — странно сказать — чтобы вся жизнь воспитателя была хорошая.

Что назвать хорошей жизнью? — спросят. Степени хорошества есть безграничные, но одна есть общая и главная черта хорошей жизни: это стремление к совершенствованию в любви.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, with two changes of wording. «нужно — странно сказать — чтобы вся жизнь воспитателя была хорошая» (strange to say) is «нужно, страшно сказать, чтобы...» (terrible to say); and «Степени хорошества есть безграничные» (the degrees of goodness are boundless) is «Степеней хорошества бесконечно много» (there are infinitely many degrees of goodness). The printing of 1909 has both, and puts the question after «Спросят:».

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Для того, чтобы воспитание детей было успешно, надо, чтобы воспитывающие люди, не переставая, воспитывали себя, помогали бы друг другу всё более и более осуществлять то, к чему стремятся.

Средств же для этого, кроме главного внутреннего — работы каждого человека над своей душой (для меня с помощью уединения и молитвы) — может быть очень много. Надо искать их, обдумывать, прилагать, обсуждать.

Хорошо, думаю, отыскивать самых несчастных людей, отталкивающих физически или нравственно, и пытаться служить им.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, cut. «(для меня с помощью уединения и молитвы)» (for me, with the help of solitude and prayer), on his own chief means, is left out, and the paragraph stops at «обсуждать...». It leaves out the means he went on to name: the criticism practised among the Perfectionists (an American community, by the vol. 73 note), meeting on set days to share ways of fighting one's weaknesses, seeking out the unhappiest people, repellent in body or in morals, to serve them, and trying to make peace with enemies who hate us; and his remark that this is a whole field, the most important, of the science of educating oneself in order to act on children. The commentary says Tolstoy marked one place on leaf 9 of the copy «пр[опустить]» (omit) without saying which. The printing of 1909 has the same cut.

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Это намеки на одну сторону дела — воспитание. Теперь об образовании. Об образовании я думаю вот что: …

Все они доступны всем людям и удовлетворяют критерию братства людей.

Науки же богословские, юридические и специально исторические, русские, французские, суть не науки, или науки вредные, и должны быть исключены.

Source text: tolstoy.ru

Избранные мысли о воспитании и образовании

ВсЪ онЪ доступны веЪмъ людямъ и удовлетворяютъ критершо братства людей.

Науки же юридическ1я и спещально историческмя суть не науки, или науки вредныя и должны быть исключены.

Source text: archive.org

Details

Tolstoy's own words, three paragraphs of the letter joined, with changes. «Это намеки» is «Всё это намеки»; «в трех разных направлениях, приемах мысли» loses «приемах» (ways); the three sciences satisfy «требованию братства» (the demand of brotherhood) where the letter has «критерию братства» (the criterion), as again in W.14 and W.15. Of the sciences that are no sciences or harmful ones, the letter names «богословские, юридические и специально исторические, русские, французские», the Circle «юридические и специально исторические»: theology, and the national histories, Russian and French, are left out. The commentary does not say who made this cut. The printing of 1909 has the same cut, and «критерию».

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Первый способ передачи — самый обычный — слова. Но слова на разных языках, и потому является еще наука — языки, опять соответствующая критерию братства людей (может быть, и нужно преподавание эсперанто, если бы было время и ученики желали бы).

Второй способ — это пластическое искусство, рисование или лепка, наука о том, как для глаза передать то, что зна[ешь], …

И третий способ — музыка, пение — наука, как передать свое настроение, чувство.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, with three changes: «критерию братства» is «требованию братства», as in W.13; «может быть, и нужно преподавание эсперанто» is «может быть, нужно и преподавание эсперанто»; and «что зна[ешь]», vol. 73's reading of the original's «знать» (its note 9), is «чтó знаешь». The second excerpt stops at that bracket, before vol. 73's note call.

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Кроме этих 6 отраслей преподавания, должен быть введен еще 7-й: преподавание мастерства, и опять соответствующее критерию братства, т. е. такое, которое всем нужно — слесарное, малярное, плотничное, швейное...

Так что преподавание распадается на 7 предметов.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, two paragraphs of the letter joined, with changes: the figures are words («шести», «седьмая», «семь» for «6», «7-й», «7»); the seventh agrees with «отрасль» («должна быть введена еще седьмая» for «должен быть введен еще 7-й»); «критерию» is «требованию»; and among the crafts «малярное» (house-painting) is «столярное» (joinery). The printing of 1909 has «должна быть введена еще 7-я» and «столярное», and keeps «критерию».

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Какую часть времени употребить на каждый, кроме обязательного труда для своего обслуживания, решит склонность каждого ученика.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, word for word but for «на каждое» (on each subject) for «на каждый», and «своего» set in italics: «кроме обязательного труда для своего обслуживания» (besides the obligatory work of serving oneself). The printing of 1909 has «каждое».

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Мне представляется так: преподаватели для себя распределяют часы, но ученики вольны приходить или нет.

Как ни странно это кажется нам, так уродливо поставившим образование, полная свобода обучения, т. е. чтобы ученик, ученица сами бы приходили учиться, когда хотят, есть conditio sine q[ua] n[on]

… всякого плодотворного обучения, так же как conditio sine q[ua] n[on] питания есть то, чтобы питающемуся хотелось есть.

Source text: tolstoy.ru

Избранные мысли о воспитании и образовании

… есть необходимфйшее услове всякаго плодотворнаго обучен1я, такъ же какъ необходимЪйшее услов1е питанйя есть то, чтобы питающемуся хОТЗлось Зеть.

Source text: archive.org

Details

Tolstoy's own words, the first part of the letter's last paragraph. The Latin «conditio sine q[ua] n[on]», twice (vol. 73's note: «первое условие», the first condition), is «необходимое условие» (the necessary condition). The second excerpt stops before vol. 73's note call. The printing of 1909 has «необходимейшее условие» (the most necessary condition).

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

Разница только в том, что в материальных делах вред отступления от свободы сейчас же проявляется — сейчас же будет рвота или расстройство желудка; в духовных же вредные последствия проявятся не так скоро, может быть через года.

Только при полной свободе можно вести лучших учеников до тех пределов, до которых они могут дойти, а не задерживать их ради слабых, а эти лучшие ученики — самые нужные.

Только при свободе можно избежать обычного явления: вызывание отвращения к предметам, которые в свое время и свободно были бы любимы.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, with two changes and a grammatical one. «а эти лучшие ученики» (and these best pupils) is «а они, лучшие ученики» (and they, the best pupils). The subjects that would be loved «в свое время и свободно» (in their time and freely) are those that would be loved «если бы преподавать в свое время и свободно» (if taught in their time and freely): «если бы преподавать» inserted. «вызывание отвращения» is «вызывания отвращения». The printing of 1909 has all three.

Tolstoy’s own words; compare Письмо П. И. Бирюкову .

Original · Russian

А то я буду говорить ученику, что не надо в жизни насилия, а над ним буду совершать самое тяжелое, умственное насилие.

Знаю я, что это трудно, но что же делать, когда поймешь, что всякое отступление от свободы губительно для самого дела образования. Да и не так трудно, когда твердо решишься не делать глупого.

Source text: tolstoy.ru

Details

Tolstoy's own words, word for word. The Circle stops here: in proof Tolstoy struck out the rest of the letter, ten paragraphs from «Я думаю, что надо так» (vol. 73, pp. 67-68, by the commentary): a sample timetable of lessons; the sixteen waking hours shared between work for oneself, the family, and others, and study chosen from the seven subjects; greetings; advice to start nothing new and to use the conditions at hand; drawing with chalk and charcoal and singing with one's own voice before oils and costly instruments, since piano lessons are a sign of a falsely conceived education; languages learned by reading a book already known in Russian, foreign ones before one's own; his request to take the letter as a sketch of «программы программы» (a program of a program); and his illness. The printing of 1909 stops here too.

Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/may/5/weekly