OvidОвидий
1 passageотрывков: 1
Each date opens its day beside the list, with these passages marked.Каждая дата открывает свой день рядом со списком, где отрывки этого автора отмечены.
2. Полно вам, люди, себя осквернять недозволенной пищей!
Есть у вас хлебные злаки; под тяжестью ноши богатой
Сочных, румяных плодов преклоняются ветви деревьев;
Грозди на лозах висят наливные; коренья и травы
Нежные, вкусные зреют в полях; а другие —
Те, что грубее, — огонь умягчает и делает слаще;
Чистая влага молочная и благовонные соты
Сладкого меда, что пахнет душистой травой — тимианом,
Не запрещается вам. Расточительно-щедро все блага
Вам предлагает земля; без жестоких убийств и без крови
Вкусные блюда она вам готовит.
Лишь дикие звери
Голод свой мясом живым утоляют; и то не все звери:
Лошади, овцы, быки — ведь травою питаются мирно,
Только породы свирепые хищников: лютые тигры,
Львы беспощадно жестокие, жадные волки, медведи
Рады пролитию крови...
И что за обычай преступный,
Что за ужасная мерзость: кишками кишек поглощенье!
Можно ль откармливать мясом и кровью существ нам подобных
Жадное тело свое и убийством другого созданья, —
Смертью чужою — поддерживать жизнь?
Неужели не стыдно
Нам, окруженным так щедро дарами земли благодатной,
Матери нашей кормилицы, — нам, — не животным, а людям,
Жадно зубами жестокими рвать и терзать с наслажденьем
Клочья израненных трупов, как лютые дикие звери?
Разве нельзя утолить, не пожертвовав жизнью чужою,
Люди, ваш голод неистовый, алчность утроб ненасытных?
Был — сохранилось преданье — век золотой, — не напрасно
Названный так; жили люди счастливые, кроткие — просто;
Были довольны и сыты одними плодами земными,
Кровью уста не сквернили. И птицы тогда безопасно
Воздух кругом рассекали; и робкие зайцы бесстрашно
В поле бродили; на удочке рыбка тогда не висела
Жертвой доверия; не было хитрых силков и капканов;
Страха, предательства, злобы не ведал никто. И повсюду
Царствовал мир.
Где ж он ныне? И чем свою смерть заслужили
Вы, безобидные овцы, незлобные, смирные твари,
Людям на благо рожденные? Вы, что нас поите щедро
Влагой сосцов благодатных и греете мягкой волною.
Вы, чья счастливая жизнь нам полезней, чем смерть ваша злая?
Чем провинился ты, вол, предназначенный людям на помощь,
Ты, безответно-покорный товарищ и друг хлебопашца?
Как благодарность забыть, как решиться жестокой рукою
Острый топор опустить на послушную, кроткую шею,
Стертую тяжким ярмом? Обагрить мать-кормилицу землю
Кровью горячей работника, давшего ей урожай?..
Страшен ваш гнусный обычай и скользок ваш путь к преступленьям,
Люди! Убить человека нетрудно тому, кто, внимая
Жалким предсмертным хрипеньям, режет телят неповинных
Кто убивает ягненка, чьи слабые вопли подобны
Плачу дитяти, кто птицу небесную бьет для забавы
Или, — нарочно, своею рукою вскормив, — пожирает!
С вашей привычной жестокостью рядом стоит людоедство!
О, воздержитесь, опомнитесь, я заклинаю вас, братья!
Не отрывайте убийством от плуга вола земледельца;
Пусть он, служивший вам верно, умрет не насильственной смертью:
Не истребляйте стада беззащитные: пусть одевают,
Греют вас мягким руном и поят молоком своим щедро,
Мирно живя, умирая спокойно на пастбищах ваших.
Бросьте силки и капканы! Не трогайте пташек небесных;
Пусть, беззаботно порхая, поют нам о счастье и воле.
Хитросплетенные сети, крючки с смертоносной наживой
Бросьте! Доверчивых рыб не ловите обманом коварным,
Уст человеческих кровью созданий живых не скверните;
Смертные — смертных щадите!
Питайтесь дозволенной пищей, —
Пищей, пригодной для любящей, чистой души человека.
2. Enough, O men, of defiling yourselves with food not permitted!
You have the grains of the field; beneath the weight of a rich burden
Of juicy, ruddy fruit the branches of the trees bow down;
Clusters hang heavy and ripe on the vines; roots and herbs,
Tender and savory, ripen in the fields; and others —
The coarser ones — fire softens and makes sweeter;
The pure liquid of milk and the sweet-smelling combs
Of sweet honey that smells of a fragrant herb — of thyme,
Are not forbidden you. With lavish bounty the earth
Offers you all good things; without cruel killing and without blood
She prepares savory dishes for you.
Only the wild beasts
Appease their hunger with living flesh, and not all beasts at that:
Horses, sheep, oxen — they, after all, feed peacefully on grass;
Only the fierce breeds of beasts of prey: savage tigers,
Pitilessly cruel lions, greedy wolves, and bears
Rejoice in the shedding of blood…
And what a criminal custom,
What a dreadful abomination: entrails swallowed by entrails!
Can we fatten with the flesh and blood of beings like us
Our own greedy bodies, and by killing another creature —
By another’s death — sustain our life?
Is it not shameful
For us, surrounded so lavishly by the gifts of the bountiful earth,
Our mother and provider — for us, not animals but men —
Greedily, with cruel teeth, to rip and tear with relish
Shreds of mangled carcasses, like savage wild beasts?
Can you not appease, without sacrificing another’s life,
O men, your frenzied hunger, the greed of insatiable bellies?
There was — the tradition has come down — a golden age, not for nothing
So called; people lived happy and gentle — and simply;
They were content and well fed on the fruits of the earth alone,
And did not defile their lips with blood. And the birds then safely
Cut through the air around them; and the timid hares fearlessly
Roamed the fields; no little fish hung on a hook then,
A victim of its trust; there were no cunning snares and traps;
Fear, treachery, and malice no one knew. And everywhere
Peace reigned.
Where is it now? And how have you earned your death,
You harmless sheep, creatures meek and without malice,
Born for the good of men? You who give us to drink so generously
The milk of your bountiful udders, and warm us with your soft wool.
You whose happy life is of more use to us than your cruel death?
What wrong have you done, ox, destined to be a help to men,
You, the uncomplaining, submissive comrade and friend of the plowman?
How can one forget gratitude, how bring oneself with a cruel hand
To let the sharp ax fall on the obedient, gentle neck
Chafed by the heavy yoke? To redden mother earth, our provider,
With the warm blood of the worker who gave her the harvest?…
Terrible is your vile custom, and slippery your path to crime,
O men! It is not hard to kill a man for one who, hearing
The pitiful death rattles, slaughters innocent calves,
Who kills the lamb whose feeble cries are like
The weeping of a child, who strikes down a bird of the air for sport
Or — having fed it on purpose with his own hand — devours it!
Right beside your habitual cruelty stands cannibalism!
Oh, abstain, come to your senses, I implore you, brothers!
Do not tear the farmer’s ox from the plow by killing it;
Let him who served you faithfully die no violent death:
Do not destroy the defenseless flocks: let them clothe you,
Warm you with their soft fleece, and give you their milk to drink in plenty,
Living in peace, dying quietly in your pastures.
Throw away your snares and traps! Do not touch the little birds of the air;
Let them, flitting carefree, sing to us of happiness and freedom.
Your cunningly woven nets, your hooks with their deadly bait,
Throw them away! Do not catch the trusting fish by treacherous deceit;
Do not defile human lips with the blood of living creatures;
Mortals — spare mortals!
Feed on permitted food —
Food fit for the loving, pure soul of man.
Ovid (translated by A. P. Barykova).
From Metamorphoses, book XV: the speech of Pythagoras · joined by Tolstoy from several places (more).
What Tolstoy read · А. П. Барыкова, «По Овидию. Поучение Пифагора», in Стихотворения и прозаические произвед…Полно вам, люди, себя осквернять недозволенной пищей! Есть у вас хлебные злаки; под тяжестью ноши богатой Сочных, румяных плодов преклоняются ветви деревьев; …
Воздух крылом рассекали; и робкие зайцы бесстрашно В поле бродили; на удочке рыба тогда не висела, — Жертвой доверия; …
Жалким предсмертным блеяниям, режет телят неповинных, …
Смертные, — смертных щадите! Питайтесь дозволенной пищей, — Пищей, пригодной для любящей, чистой души человека.
Source text: ru.wikisource.orgOriginal · Latin“Parcite, mortales, dapibus temerare nefandis corpora! Sunt fruges, sunt deducentia ramos pondere poma suo tumidaeque in vitibus uvae, sunt herbae dulces, sunt quae mitescere flamma mollirique queant; nec vobis lacteus umor eripitur, nec mella thymi redolentia flore: prodiga divitias alimentaque mitia tellus suggerit atque epulas sine caede et sanguine praebet.
Quid meruistis oves, placidum pecus, inque tuendos natum homines, pleno quae fertis in ubere nectar, mollia quae nobis vestras velamina lanas praebetis vitaque magis quam morte iuvatis?
Quam male consuescit, quam se parat ille cruori impius humano, vituli qui guttura cultro rumpit et inmotas praebet mugitibus aures, aut qui vagitus similes puerilibus haedum edentem iugulare potest, aut alite vesci, cui dedit ipse cibos!
Bos aret aut mortem senioribus imputet annis, horriferum contra borean ovis arma ministret, ubera dent saturae manibus pressanda capellae! Retia cum pedicis laqueosque artesque dolosas tollite nec volucrem viscata fallite virga, nec formidatis cervos includite pennis, nec celate cibis uncos fallacibus hamos! Perdite, siqua nocent, verum haec quoque perdite tantum: ora vacent epulis alimentaque mitia carpant!”
Source text: github.comIn English · Brookes More, 1922“No, mortals,” he would say, “Do not permit pollution of your bodies with such food, for there are grain and good fruits which bear down the branches by their weight, and ripened grapes upon the vines, and herbs—those sweet by nature and those which will grow tender and mellow with a fire, and flowing milk is not denied, nor honey, redolent of blossoming thyme.
“But why have sheep deserved sad destiny, harmless and useful for the good of man with nectar in full udders? Their soft wool affords the warmest coverings for our use, their life and not their death would help us more.
“How greatly does a man disgrace himself, how impiously does he prepare himself for shedding human blood, …
“Let the ox plough, or let him owe his death to weight of years; and let the sheep give us defence against the cold of Boreas; and let the well-fed she-goats give to man their udders for the pressure of kind hands. “Away with cruel nets and springs and snares and fraudulent contrivances: deceive not birds with bird-limed twigs: do not deceive the trusting deer with dreaded feather foils: do not conceal barbed hooks with treacherous bait: if any beast is harmful, take his life, but, even so, let killing be enough. Taste not his flesh, but look for harmless food!”
Source text: github.comRelated · Howard Williams, The Ethics of Diet: A Catena of Authorities Deprecatory of the Practice…The original (the peculiar beauties of which cannot easily be represented in a modern idiom) of the English version already given in this work, with the concluding verses omitted in that translation, is here subjoined : —
Metamorphoseon, Lib. xv. 72-142, 462-478.
Source text: archive.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Metamorphoses, book XV: the speech of Pythagoras, lines 75–103, 116–126, and 463–478 (Magnus's numbering), without 475 and 477.
The Circle prints all 70 lines of Barykova's «Поучение Пифагора», headed «По Овидию» (after Ovid) in her Стихотворения и прозаические произведения (Posrednik, 1897), in her order and with four words changed (below). Her poem is a free version in Russian dactylic hexameters of Pythagoras's speech against eating flesh, joined from three stretches of Metamorphoses XV in Ovid's order: 75–103 (spare your bodies such food; the earth's grain, fruit, herbs, milk, and honey; only beasts of prey feed on blood; 'in viscera viscera condi'; the Cyclopes; the golden age), 116–126 (the sheep and the ox), and 463–478 (the calf, the kid, and the bird; let the ox plough; away with nets, limed twigs, and hooks). She leaves out 104–115 (the first flesh-eater, then the sow and the goat), 127–462 (sacrifice, and the whole teaching on the transmigration of souls and the change of all things), 475 (the deer), and 477 ('Perdite, siqua nocent', kill what does harm, but only kill). Her 65 hexameters (the Circle sets five of them in two halves) stand for 54 Latin lines: she amplifies throughout and adds lines of her own. «Где ж он ныне?» (Where is it now?) bridges the cut between 103 and 116. «О, воздержитесь, опомнитесь, я заклинаю вас, братья!» (O refrain, come to your senses, I implore you, brothers!) has no line at its place in the Latin; it is closest to 139–140, which she left out ('Quod, oro, ne facite, et monitis animos advertite nostris!', which, I beg, do not do, and heed my warnings). «Смертные — смертных щадите!» (Mortals, spare mortals!) turns the opening 'Parcite, mortales' into a close, and «Пищей, пригодной для любящей, чистой души человека» (food fit for the loving, pure soul of man) extends 'alimentaque mitia carpant' (let them take gentle food). Within the lines kept: 'ritusque referre Cyclopum' (to repeat the ways of the Cyclopes) becomes «как лютые дикие звери» (like fierce wild beasts); 'Armeniae tigres' lose Armenia; 'haedum' (a kid) becomes «ягненка» (a lamb); 'inmotas praebet mugitibus aures' (offers unmoved ears to its lowing) becomes «внимая жалким предсмертным хрипеньям» (hearing the pitiful death-rattles); 'aut alite vesci, cui dedit ipse cibos' (or feed on a bird he fed himself) gains «кто птицу небесную бьет для забавы» (who kills a bird of the air for sport); 'Quantum est, quod desit in istis ad plenum facinus? Quo transitus inde paratur?' (how little these lack of the full crime! where does the way lead from here?) is stated outright, «С вашей привычной жестокостью рядом стоит людоедство!» (cannibalism stands next to your habitual cruelty), the Thyestean feast Ovid names in the line before her stretch (462); and 'ora vacent epulis' (let mouths be free of such feasts) becomes «Уст человеческих кровью созданий живых не скверните» (do not defile human lips with the blood of living creatures). Against the 1897 printing (az.lib.ru's transcription, whose «жизвым», «итицы», and «ктот» are typing errors), the Circle's text as the Jubilee edition prints it changes four words: «Не запрещаются вам» becomes «Не запрещается вам»; «Воздух крылом рассекали» (cut the air with their wings) becomes «Воздух кругом рассекали» (cut the air all around); «рыба» (a fish) becomes «рыбка» (a little fish); and «Жалким предсмертным блеяниям» (bleatings, said of calves) becomes «хрипеньям» (death-rattles). The rest is spelling and punctuation. Who changed them is not established. The Jubilee commentary says nothing of this entry beyond its name index («Барыкова Анна Павловна (1839—1893) — поэтесса — т. 41: 513»), and Tolstoy may have used a later Posrednik printing: in March 1905 Gorbunov-Posadov sent him Barykova's booklet «На память внукам» (Posrednik), as the commentary on Hugo's «Бедные люди» records (vol. 42); whether it reprints the Ovid is not known. Barykova probably worked from Howard Williams's The Ethics of Diet (1883): her lines fall wholly within the two stretches Williams printed in Latin in its appendix ('Metamorphoseon, Lib. xv. 72-142, 462-478'), whose chapter on Ovid gives 73–142 in English prose; four other poets she translated in the 1897 book (Hesiod's golden age, Thomson's Seasons, Gay's 'Pythagoras and the Countryman', Shelley's Queen Mab) have chapters in Williams; and Posrednik published Williams in Russian as «Этика пищи» (1893), with Tolstoy's «Первая ступень» as its introduction, a book the Jubilee list of the Circle's sources names. Whether her verse appeared in «Этика пищи» was not established. Brookes More's English (1922) is given for the Latin; Ovid wrote in Latin, so ruling 1's printable does not apply.