Erckmann-ChatrianЭркман-Шатриан
1 passageотрывков: 1
Each date opens its day beside the list, with these passages marked.Каждая дата открывает свой день рядом со списком, где отрывки этого автора отмечены.
3. И я понял дисциплину, именно то, что капрал всегда прав, когда он говорит с солдатом, сержант — когда он говорит с капралом, унтер-офицер — когда он говорит с сержантом, и т. д. до фельдмаршала, хотя бы они говорили, что дважды два — пять. Сначала это трудно понять, но пониманию этого помогает то, что в каждой казарме висит табличка, и ее прочитывают, чтобы уяснить свои мысли. На этой табличке написано всё то, что может желать сделать солдат, как, например, возвратиться в свою деревню, отказаться от исполнения службы, не покориться своему начальнику и прочее, и за всё это обозначены наказания: смертная казнь или пять лет каторжной работы.
3. And I understood discipline: namely, that the corporal is always right when he speaks to a soldier, the sergeant when he speaks to the corporal, the sergeant major when he speaks to the sergeant, and so on up to the field marshal, even if they were to say that two times two is five. At first this is hard to understand, but understanding is helped by the fact that a placard hangs in every barracks, and it is read through to make one’s ideas clear. On this placard is written everything a soldier might wish to do — for instance, to go back to his village, to refuse to serve, to disobey his superior, and so on — and for all of it the punishments are set down: death, or five years’ hard labor.
From Histoire d'un conscrit de 1813 · shortened by Tolstoy (more).
The anthology Tolstoy probably took it fromMais j'appris la discipline, à savoir que le caporal a toujours raison lorsqu'il parle au soldat, le sergent lorsqu'il parle au caporal, le sous*lieutenant au sergent-major, ainsi de suite jusqu'au maréchal de France …
Source text: archive.orgWhat Tolstoy read · Tolstoy's own Russian of it, an epigraph of «Одумайтесь!»И я понял дисциплину, именно то, что капрал всегда прав, когда он говорит с солдатом, сержант, когда он говорит с капралом, унтер-офицер, когда он говорит с сержантом …
Source text: ru.wikisource.orgOriginal · FrenchMais j'appris la discipline, à savoir : que le caporal a toujours raison lorsqu'il parle au soldat, le sergent lorsqu'il parle au caporal, le sergent-major lorsqu'il parle au sergent, le sous-lieutenant au sergent-major, ainsi de suite jusqu'au maréchal de France, — quand ils diraient que deux et deux font cinq ou que la lune brille en plein midi.
Cette pancarte suppose tout ce qu'un soldat peut avoir envie de faire, par exemple de retourner dans son village, de refuser le service, de résister à son chef, etc., et cela finit toujours par la mort ou cinq ans de boulet au moins.
Source text: fr.wikisource.orgIn English · anonymous (Scribner's 'Historical Romances of France'), 1911… but I speak of discipline--of remembering that the corporal is always in the right when he speaks to a private soldier, the sergeant when he speaks to the corporal, the sergeant-major when speaking to the sergeant, the second lieutenant when he orders the sergeant-major, and so on to the Marshal of France--even if the superior asserts that two and two make five, or that the moon shines at midday.
Source text: gutenberg.orgDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Histoire d'un conscrit de 1813 (1864), Chapter X, opening (Hetzel, 1864, p. 119); The Conscript, chapter X.
Joseph Bertha learns discipline at Frankfurt. Close, but Tolstoy drops 'or that the moon shines at midday' and the opening sentences on drill. His third rung («унтер-офицер … с сержантом») looks like a rendering of Grave's shortened chain ('le sous-lieutenant au sergent-major'), which is the text Tolstoy probably had; the Russian was first printed as an epigraph of «Одумайтесь!».
Translation note. «Унтер-офицер», a noncommissioned officer, here the rank above the sergeant; rendered “sergeant major”.