15Septemberсентября · 15-е сентября
Главное препятствие познания истины есть не ложь, а подобие истины.
The chief obstacle to the knowledge of truth is not falsehood, but the semblance of truth.
1. Если в действительной жизни иллюзия лишь на мгновение искажает действительность, то в отвлеченной области заблуждение может господствовать целые тысячелетия, может надеть свое железное ярмо на целые народы, заглушить самые благородные порывы человечества и с помощью своих рабов, обманутых им, заковать того, кого не смогло обмануть. Оно — враг, с которым вели неравную борьбу мудрейшие умы всех времен, и достоянием человечества сделалось только то, что они отвоевали у него. Если говорят, что истины надо доискиваться даже там, где не предвидится от нее никакой пользы, потому что польза может оказаться и обнаружиться там, где ее и не ожидали, то надо еще прибавить, что с таким же рвением надо выискивать и искоренять всякое заблуждение даже там, где не предвидится от него никакого вреда, потому что вред заблуждений легко может оказаться и когда-нибудь обнаружиться там, где его не ожидали, — ибо каждое заблуждение таит в себе яд. Если истина и знание сделали человека властителем земли, то нет заблуждений безвредных, а тем более — почетных и священных.
В утешение же тем, кто посвящает свою жизнь и силы благородной и трудной борьбе с заблуждениями какого бы то ни было рода, смело можно сказать, что, хотя до появления истины заблуждение и будет делать свое дело, как совы и летучие мыши — ночью, но что скорее совы и летучие мыши запугают и загонят солнце туда, откуда оно взошло, чем прежнее заблуждение вытеснит познанную и отчетливо и до конца высказанную истину и займет беспрепятственно ее свободное место. Такова сила истины; победа ее трудна и тяжка, но зато, раз она одержана, ее уж не вернешь назад.
1. If in actual life an illusion distorts reality only for a moment, in the abstract realm an error can reign for whole millennia, can lay its iron yoke on whole nations, stifle the noblest impulses of humanity, and, with the help of the slaves it has deceived, put in chains the one it could not deceive. It is the enemy with which the wisest minds of all times have waged an unequal struggle, and only what they have won from it has become the possession of humanity. If it is said that truth must be sought out even where no use is to be expected from it, because its use may turn up and come to light where it was not expected, then it must be added that with the same zeal every error must be hunted out and rooted out, even where no harm is to be expected from it, because the harm of errors may easily turn up and some day come to light where it was not expected — for every error hides poison within it. If truth and knowledge have made man the master of the earth, then there are no harmless errors, still less any honorable and sacred ones.
And for the comfort of those who devote their life and strength to the noble and difficult struggle against errors of whatever kind, it can boldly be said that, although until truth appears error will do its work, as owls and bats do theirs by night, owls and bats will sooner frighten the sun and drive it back to where it rose than the former error will drive out a truth that has been recognized and stated distinctly and fully, and take its vacated place unhindered. Such is the power of truth; its victory is difficult and hard, but once it has been won, it can never be reversed.
From Die Welt als Wille und Vorstellung I · shortened by Tolstoy .
What Tolstoy read · Julius Frauenstädt, Arthur Schopenhauer: Lichtstrahlen aus seinen WerkenWenn in der anſchau⸗ lichen Vorſtellung der Schein auf Augenblicke die Wirklichkeit entſtellt, ſo kann in der abſtrakten der Irrthum Jahrtauſende herrſchen, auf ganze Völker ſein eiſernes Joch werfen, die edelſten Regungen der Menſchheit erſticken und ſelbſt Den, welchen zu täuſchen er nicht vermag, durch ſeine Sklaven, ſeine Getäuſch— ten, in Feſſeln legen laſſen. Er iſt der Feind, gegen welchen die weiſeſten Geiſter aller Zeiten den un— gleichen Kampf unterhielten, und nur was ſie ihm abgewonnen, iſt Eigenthum der Menſchheit geworden.
Obwohl oft geſagt worden, daß man der Wahrheit nachſpüren ſoll, auch wo kein Nutzen von ihr abzu⸗ ſehen, weil dieſer mittelbar ſeyn und hervortreten kann, wo man ihn nicht erwartet; ſo finde ich hier doch noch hinzuzuſetzen, daß man auch eben ſo ſehr beſtrebt ſein ſoll, jeden Irrthum aufzudecken und aus⸗ zurotten, auch wo kein Schaden von ihm abzuſehen, weil auch dieſer ſehr mittelbar ſeyn und einſt hervor⸗ treten kann, wo man ihn nicht erwartet: denn jeder Irrthum trägt ein Gift in feinem Innern. Iſt es der Geiſt, iſt es die Erkenntniß, welche den Menſchen zum Herrn der Erde macht; To giebt es keine un⸗ ſchädliche Irrthümer, noch weniger ehrwürdige, heilige Irrthümer.
… daß zwar fo lange, als die Wahrheit noch nicht da= ſteht, der Irrthum ſein Spiel treiben kann, wie Eulen und Fledermäuſe in der Nacht, aber eher mag man erwarten, daß Eulen und Fledermäuſe die Sonne zu⸗ rück in den Oſten ſcheuchen werden, als daß die er— kannte und deutlich und vollſtändig ausgeſprochene Wahrheit wieder verdrängt werde, damit der alte Irrthum feinen breiten Platz nochmals ungeſtört ein nehme. Das iſt die Kraft der Wahrheit, deren Sieg ſchwer und mühſam, aber dafür, wenn einmal errungen, ihr nicht mehr zu entreißen iſt.
Source text: archive.orgOriginal · GermanWenn in der anſchaulichen Vorſtellung der Schein auf Augenblicke die Wirklichkeit entſtellt, ſo kann in der abſtrakten der Irrthum Jahrtauſende herrſchen, auf ganze Völker ſein eiſernes Joch werfen, die edelſten Regungen der Menſchheit erſticken und ſelbſt Den, welchen zu täuſchen er nicht vermag, durch ſeine Sklaven, ſeine Getäuſchten, in Feſſeln legen laſſen. Er iſt der Feind, gegen welchen die weiſeſten Geiſter aller Zeiten den un— gleichen Kampf unterhielten, und nur was ſie ihm abgewannen, iſt Eigenthum der Menſchheit geworden.
Daher iſt es gut, ſo— gleich auf ihn aufmerkſam zu machen, indem wir den Boden be— treten, auf welchem ſein Gebiet liegt.
Und zum Troſt Derer, welche dem edlen und ſo ſchweren Kampf gegen den Irrthum, in irgend einer Art und Angelegenheit, Kraft und Leben widmen, kann ich mich nicht entbrechen, hier hinzuzuſetzen, daß zwar ſo lange, als die Wahrheit noch nicht daſteht, der Irrthum ſein Spiel treiben kann, wie Eulen und Fledermäuſe in der Nacht: aber eher mag man erwarten, daß Eulen und Fledermäuſe die Sonne zurück in den Oſten ſcheuchen werden, als daß die erkannte und deut— lich und vollſtändig ausgeſprochene Wahrheit wieder verdrängt werde, damit der alte Irrthum ſeinen breiten Platz nochmals ungeſtört einnehme.
Source text: archive.orgIn English · R. B. Haldane and J. Kemp, 1883… idea of perception, illusion may at moments take the place of the real; but in the sphere of abstract thought, error may reign for a thousand years, impose its yoke upon whole nations, extend to the noblest impulses of humanity, and, by the help of its slaves and its dupes, may chain and fetter those whom it cannot deceive. It is the enemy against which the wisest men of all times have waged unequal war, and only what they have won from it has become the possession of mankind.
Therefore it is well to draw attention to it at once, as we already tread the ground to which its province belongs.
And for the consolation of those who in any way and at any time may have devoted strength and life to the noble and hard battle against error, I cannot refrain from adding that, so long as truth is absent, error will have free play, as owls and bats in the night; but sooner would we expect to see the owls and the bats drive back the sun in the eastern heavens, than that any truth which has once been known and distinctly and fully expressed, can ever again be so utterly vanquished and overcome that the old error shall once more reign undisturbed over its wide kingdom. This is the power of truth; its conquest is slow and laborious, but if once the victory be gained it can never be wrested back again.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · Путь жизниЕсли в действительной жизни иллюзия лишь на мгновение искажает действительность, то в отвлеченной области заблуждение может господствовать целые тысячелетия, может надеть свое железное ярмо на целые народы, заглушить самые благородные порывы человечества и с помощью своих рабов, обманутых им, заковать того, кого не смогло обмануть. Оно — враг, с которым вели неравную борьбу мудрейшие умы всех времен, и достоянием человечества сделалось только то, что они отвоевали у него.
Нет заблуждений безвредных, а тем более почетных и священных.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Die Welt als Wille und Vorstellung I (1819), Book I, § 8, WWV I, 7th ed. (Leipzig, 1888), pp. 42–43; Lichtstrahlen (1862), pp. 3–4, citing “W. I, 41 fg.”; Haldane and Kemp's English, vol. I (1883), § 8.
Schopenhauer's passage as Frauenstädt cut it, closely. Frauenstädt leaves out one sentence (that it is well to draw attention to error at once, now that we tread its ground), and Tolstoy follows him. Tolstoy writes «в действительной жизни» (in real life) for “in der anschaulichen Vorstellung” (in perceptual representation), and «Если истина и знание сделали человека властителем земли» (if truth and knowledge have made man master of the earth) for “Ist es der Geist, ist es die Erkenntniß, welche den Menschen zum Herrn der Erde macht” (if it is mind, if it is knowledge, that makes man lord of the earth); he begins a second paragraph at «В утешение же» (and in consolation). In «Путь жизни» (ch. XIX, § VI, no. 6) he printed the same Russian with that conditional cut, so that it says only that there are no harmless errors, still less honorable and sacred ones (tolstoy). Haldane and Kemp's English reads “extend to the noblest impulses” where Schopenhauer has “ersticken” (stifle); Tolstoy's «заглушить» (stifle) is right.
2. Разоблаченная ложь есть столь же важное приобретение для блага человечества, как и ясно выраженная истина.
2. A falsehood exposed is as important a gain for the good of humanity as a truth clearly expressed.
3. Освободить человека от заблуждений — это значит придать ему нечто, а не отнять. Освобождение от лжи есть проповедание истины; знание того, что выдаваемое за истину есть ложь, — есть истина. Заблуждение всегда вредит. Рано или поздно оно сделает вред тому, кто признает его за истину.
3. To free a man from errors is to give him something, not to take something away. Liberation from falsehood is the preaching of truth; the knowledge that what is passed off as truth is falsehood is itself truth. Error always does harm. Sooner or later it will harm the one who takes it for truth.
From Parerga und Paralipomena II · reworded by Tolstoy .
What changedAdds a sentence of Tolstoy’s own, “Liberation from falsehood is the preaching of truth”; the knowledge “that a thing is false” becomes the knowledge “that what is passed off as truth is falsehood,” and “the man who harbors it” becomes “the one who takes it for truth.”
Original · GermanEinen von einem Irrthum befreien heißt nicht ihm et⸗ was nehmen, ſondern geben: denn die Erkenntniß, daß etwas falſch ſei, iſt eben eine Wahrheit.
Kein Irrthum aber iſt un⸗ ſchädlich; ſondern jeder wird früher oder ſpäter Dem, der ihn hegt, Unheil bereiten.
Source text: archive.orgIn English · T. Bailey Saunders, 1889To free a man from error is to give, not to take away.
Knowledge that a thing is false is a truth.
Error always does harm; sooner or later it will bring mischief to the man who harbors it.
Source text: gutenberg.orgTolstoy’s own version · На каждый деньОсвободить человека от заблуждений — это значит придать ему нечто, а не отнять.
Сознание того, что что-нибудь ложно, есть уже сознание истины.
Ошибка всегда приносит человеку вред; рано или поздно, но она повредит тому человеку, который придерживается ее.
Source text: tolstoy.ruDetails
The words shown were found, word for word, in the saved source text. Parerga und Paralipomena II (1851), ch. XV (Ueber Religion), § 174 (Ein Dialog), words of Philalethes, Parerga und Paralipomena, vol. II (Berlin: Hayn, 1851), p. 287; Saunders's English, Religion: A Dialogue.
Philalethes' answer in Schopenhauer's dialogue on religion, with a sentence added. Schopenhauer: to free someone from an error is not to take something from him but to give, for the knowledge that something is false is itself a truth; no error is harmless, every one will sooner or later bring harm on him who harbors it. Tolstoy adds a second sentence, «Освобождение от лжи есть проповедание истины» (liberation from a lie is the preaching of truth), and writes «знание того, что выдаваемое за истину есть ложь, — есть истина» (the knowledge that what is passed off as truth is a lie is truth) for “die Erkenntniß, daß etwas falsch sei, ist eben eine Wahrheit” (the knowledge that something is false is itself a truth), «Заблуждение всегда вредит» (error always does harm) for “Kein Irrthum aber ist unschädlich” (but no error is harmless), and «тому, кто признает его за истину» (to him who takes it for truth) for “Dem, der ihn hegt” (to him who harbors it). Saunders's English also turns the negative into “Error always does harm”. In «На каждый день» (20 February, no. 8) Tolstoy printed the passage without the added sentence and closer to the German (tolstoy). The words are Philalethes', the speaker who argues Schopenhauer's side; the passage is not in Lichtstrahlen.
Движение вперед человечества в области познания заключается в снимании покровов, закрывающих истину.
The forward movement of humanity in the realm of knowledge consists in removing the veils that hide the truth.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/september/15