The week’s reading, after April 14Недельное чтение после 14 апреля

The Street VendorУличный торговец

The Street Vendor

Рассказ Анатоля Франса «Кренкебиль» (Crainquebille, 1901) в тексте, перепечатанном Франсом в 1902 году, в переводе В. М. Величкиной (1903), с семнадцатью пропусками, которые Юбилейное издание называет сокращениями Толстого; первой публикации ее перевода мы не нашли.

Жером Кренкебиль, торговец овощами, возил по городу свою тележку и покрикивал: «Капусты, моркови, репы!» А когда у него бывал порей, он кричал: «Свежая спаржа!» — так как порей — спаржа бедняков. Однажды, 20 октября, в час пополудни, когда он спускался по улице Монмартр, из лавки вышла мадам Баяр, жена сапожника, и подошла к тележке с овощами. Презрительно подняв пучок порея, она сказала:

Jérôme Crainquebille, a vegetable seller, wheeled his cart about the city, calling out, “Cabbages, carrots, turnips!” And when he had leeks, he would cry, “Fresh asparagus!” — for leeks are the asparagus of the poor. One day, on October 20, at one in the afternoon, as he was going down the Rue Montmartre, Madame Bayard, the shoemaker’s wife, came out of her shop and stepped up to the vegetable cart. Lifting a bunch of leeks with disdain, she said:

— Не очень-то хорош ваш порей. Почем пучок?

“Your leeks aren’t much good. How much a bunch?”

— Пятнадцать су, хозяйка. Лучше не найдете.

“Fifteen sous, missus. You won’t find better.”

— Пятнадцать су за такой плохой порей?

“Fifteen sous for leeks as poor as these?”

И она с отвращением бросила пучок обратно в тележку.

And she tossed the bunch back into the cart in disgust.

В это время подошел полицейский, номер 64, и сказал Кренкебилю:

Just then a policeman, number 64, came up and said to Crainquebille:

— Проезжайте!

“Move along!”

Кренкебиль уже целых пятьдесят лет ездил с утра до вечера. Приказание полицейского показалось ему законным и вполне в порядке вещей. Готовый его исполнить, он попросил хозяйку взять поскорее, что ей было по вкусу.

For a full fifty years Crainquebille had been moving along from morning till night. The policeman’s order seemed to him lawful and entirely in the order of things. Ready to obey it, he asked the woman to be quick and take whatever she fancied.

— Мне нужно еще сначала выбрать товар, — сердито заметила сапожница.

“I have to pick out the goods first,” the shoemaker’s wife said crossly.

И она снова принялась перетрогивать все пучки порея, выбрала себе тот, который показался ей лучше других, и крепко прижала его к груди.

And once more she set about fingering every bunch of leeks, chose the one that looked best to her, and pressed it tightly to her bosom.

— Я дам вам четырнадцать су. Этого вполне достаточно. Я сейчас принесу вам их из лавки, у меня нет с собой.

“I’ll give you fourteen sous. That’s quite enough. I’ll bring it out to you from the shop in a minute; I don’t have it on me.”

И, захватив свой порей, она вернулась в лавку, куда только что вошла покупательница с ребенком на руках.

And, taking her leeks with her, she went back into the shop, where a customer with a child in her arms had just come in.

В эту минуту полицейский, номер 64, во второй раз сказал Кренкебилю:

At that moment policeman number 64 said to Crainquebille for the second time:

— Проезжайте!

“Move along!”

— Я дожидаюсь денег, — ответил Кренкебиль.

“I’m waiting for my money,” answered Crainquebille.

— Я вам не говорю, чтобы вы не дожидались денег; я приказываю вам только проезжать, — строго сказал полицейский.

“I’m not telling you not to wait for your money; I’m only ordering you to move along,” the policeman said sternly.

Между тем сапожница примеряла в своей лавке голубые башмачки полуторагодовалому ребенку. Покупательница сильно торопилась, и зеленые головки порея спокойно лежали на конторке.

Meanwhile, in her shop, the shoemaker’s wife was trying little blue shoes on a child a year and a half old. The customer was in a great hurry, and the green heads of the leeks lay peacefully on the counter.

Кренкебиль, в течение целых пятидесяти лет возивший по улицам города свою тележку, умел повиноваться представителям власти. Но на этот раз он попал в исключительное положение между правом и обязанностью. Он мало смыслил в законах и не понял того, что пользование личным правом не освобождало его от исполнения общественных обязанностей. Он слишком сосредоточил свое внимание на своем праве получить четырнадцать су и недостаточно серьезно отнесся к своей обязанности возить тележку и проезжать вперед, всё вперед. Он не двигался.

Crainquebille, who for a full fifty years had been pushing his cart through the streets of the city, knew how to obey the representatives of authority. But this time he found himself in an exceptional position, between a right and a duty. He understood little of the law, and he did not grasp that the exercise of a personal right did not release him from the performance of his social duties. He fixed his attention too closely on his right to receive fourteen sous, and he did not take seriously enough his duty to push his cart and move on ahead, ever ahead. He did not move.

В третий раз полицейский, номер 64, спокойно и без всякого раздражения отдал ему приказание проезжать:

For the third time policeman number 64, calmly and without the least irritation, ordered him to move along:

— Разве вы не слышите, что я приказываю вам проезжать?

“Don’t you hear me ordering you to move along?”

У Кренкебиля была слишком важная в его глазах причина оставаться на месте. И он снова просто и безыскусственно изложил ее:

Crainquebille had a reason for staying where he was that in his eyes was all too weighty. And once again he set it out, simply and artlessly:

— Господи, боже мой! Да ведь я же говорю вам, что дожидаюсь денег.

“Lord, my God! I’m telling you, I’m waiting for my money.”

Полицейский ответил ему на это:

To this the policeman replied:

— Может быть, вы желаете, чтобы я привлек вас к ответственности за неисполнение полицейских правил? Если вы этого желаете, то вам стоит только заявить.

“Perhaps you would like me to charge you with failing to observe police regulations? If that is what you wish, you have only to say so.”

На эти слова Кренкебиль только медленно пожал плечами, уныло взглянул на полицейского и поднял свой взор к небу. И взор этот говорил:

At these words Crainquebille only slowly shrugged his shoulders, gave the policeman a doleful look, and raised his eyes to heaven. And that look said:

«Бог видит, какой я противник законам!..»

“God sees what an enemy of the laws I am!…”

Может быть, потому, что он не понял выражения этого взора или не нашел в нем достаточного оправдания неповиновению, полицейский снова резким и суровым тоном спросил торговца, понял ли тот его.

Perhaps because he did not understand what that look meant, or found in it no sufficient excuse for disobedience, the policeman again asked the vendor, in a sharp, stern tone, whether he had understood him.

Как раз в эту минуту в улице Монмартр было необыкновенное скопление повозок. Извозчики, дрожки, мебельные фуры, омнибусы и тележки, прижатые одна к другой, казалось, были неразрывно связаны между собой. Отовсюду раздавались крики и проклятия.

Just at that moment there was an extraordinary crush of vehicles in the Rue Montmartre. Cabs, carriages, furniture vans, omnibuses, and carts, wedged one against another, seemed bound inseparably together. Shouts and curses rang out on every side.

Кучера лениво обменивались издалека крепкими ругательствами с сидельцами из лавок, а кондуктора омнибусов, считая Кренкебиля причиной замешательства, называли его «гадким пореем».

The coachmen lazily traded strong oaths from a distance with the shop clerks, and the omnibus conductors, taking Crainquebille for the cause of the tangle, called him a “nasty leek.”

Между тем на тротуаре собрались любопытные и прислушивались к спору. И полицейский, видя, что за ним наблюдают, думал теперь только о том, чтобы показать свою власть.

Meanwhile curious onlookers had gathered on the sidewalk and were listening to the dispute. And the policeman, seeing that he was being watched, now thought only of showing his authority.

— Хорошо, — сказал он и вынул из кармана грязную записную книжечку и очень короткий карандаш.

“Very well,” he said, and took out of his pocket a grubby little notebook and a very short pencil.

Кренкебель упорствовал, повинуясь какой-то внутренней силе. Впрочем, ему и невозможно было теперь двинуться ни взад, ни вперед. Колесо его тележки, к несчастию, зацепилось за колесо повозки молочника.

Crainquebille persisted, obeying some inner force. Besides, it was now impossible for him to move either backward or forward. The wheel of his cart had, as ill luck would have it, caught on the wheel of a milkman’s wagon.

И, в отчаянии теребя свои волосы, он воскликнул:

And, tugging at his hair in despair, he cried:

— Да ведь я же говорю вам, что жду денег! Что это еще за несчастие! Вот беда, так беда! Господи, боже ты мой!

“But I’m telling you I’m waiting for my money! What bad luck is this now! Here’s trouble, and no mistake! Oh Lord, my God!”

Полицейский, номер 64, счел себя оскорбленным этими словами, выражающими, впрочем, больше отчаяние, чем протест. И так как всякое оскорбление облекалось для него в традиционную, правильную, освященную обычаем и, можно даже сказать, почти обрядовую форму выражения: «Смерть коровам!»* — то в этой именно форме он воспринял и реализовал в своем мозгу слова преступника.

* «Коровами» на воровском жаргоне Парижа зовут полицейских. Это выражение считается для них очень оскорбительным. Прим. пер.

Policeman number 64 considered himself insulted by these words, which, however, expressed despair more than protest. And since for him every insult was clothed in the traditional, regular, custom-hallowed and, one may even say, almost ritual form of expression “Death to the cows!”* — it was in just this form that he received the criminal’s words and realized them in his brain.

* In the thieves’ cant of Paris, policemen are called “cows.” The expression is considered very insulting to them. Russian translator’s note.

— А! Вы сказали: «Смерть коровам!» Хорошо, следуйте за мной.

“Ah! You said, ‘Death to the cows!’ Very well. Follow me.”

Торговец с крайним недоумением и отчаянием взглянул своими широко раскрытыми глазами на полицейского, номер 64, и, скрестив руки на своей синей блузе, воскликнул:

The vendor, in utter bewilderment and despair, stared at policeman number 64 with wide-open eyes and, crossing his arms over his blue smock, cried:

— Я сказал: «Смерть коровам?» Я?.. О!..

“I said, ‘Death to the cows?’ Me?… Oh!…”

Арест этот был встречен смехом лавочных сидельцев и уличных мальчишек. Он отвечал страсти всякой человеческой толпы к низким и жестоким зрелищам. Но в это время сквозь толпу зевак пробился старик, одетый во всё черное и в высокой шляпе. Он подошел к полицейскому и сказал ему тихим, кротким, но очень твердым голосом:

The arrest was greeted with laughter by the shop clerks and the street boys. It answered the passion of every human crowd for low and cruel spectacles. But at that moment an old man dressed all in black and wearing a tall hat made his way through the crowd of gapers. He went up to the policeman and said to him in a quiet, gentle, but very firm voice:

— Вы ошиблись. Этот человек не оскорблял вас.

“You are mistaken. This man did not insult you.”

— Не суйтесь не в свое дело, — ответил ему полицейский, не сопровождая на этот раз своих слов угрозами, так как он обращался к хорошо одетому человеку.

“Mind your own business,” the policeman answered him, this time without backing his words with threats, since he was addressing a well-dressed man.

С большим спокойствием и сдержанностью старик продолжал настаивать. Тогда полицейский объявил ему, что он должен объясняться у комиссара полиции.

With great calm and composure the old man kept insisting. Then the policeman informed him that he would have to explain himself before the police commissioner.

Между тем Кренкебиль снова воскликнул:

Meanwhile Crainquebille cried out again:

— И я сказал: «Смерть коровам!» О-о!..

“And I said, ‘Death to the cows!’ O-oh!…”

Когда он произносил эти странные слова, из лавки к нему вышла мадам Баяр, сапожница, с деньгами в руках. Но полицейский уже держал его за шиворот, и мадам Баяр, считая, что не стоит отдавать своего долга человеку, которого ведут в полицию, положила свои четырнадцать су обратно в карман передника.

Just as he was uttering these strange words, Madame Bayard, the shoemaker’s wife, came out of the shop to him with the money in her hand. But the policeman already had him by the collar, and Madame Bayard, thinking it not worth paying her debt to a man who was being taken to the police, put her fourteen sous back in her apron pocket.

Поняв вдруг, что тележка его задержана, личная свобода потеряна и под его ногами разверзлась пропасть и померкло солнце, Кренкебиль пробормотал:

Realizing all at once that his cart was impounded and his personal liberty lost, that an abyss had opened beneath his feet and the sun had gone dark, Crainquebille muttered:

— Всё равно!

“What does it matter!”

У комиссара незнакомый старик объяснил, что, будучи задержан на улице чрезвычайным скоплением экипажей, он сделался свидетелем происшествия. Он утверждал, что полицейский отнюдь не был оскорблен, что он просто ошибся. Старик сказал свое имя и звание: Давид Матье, главный врач больницы Амбруаз-Паре, кавалер Почетного легиона.

At the commissioner’s, the unknown old man explained that, having been held up in the street by the extraordinary crush of vehicles, he had witnessed the incident. He asserted that the policeman had not been insulted in the least, that he had simply been mistaken. The old man gave his name and titles: David Mathieu, chief physician of the Ambroise-Paré hospital, knight of the Legion of Honor.

Кренкебиль, арест которого продолжался, провел ночь в полиции, а наутро его переправили в арестантской тележке в тюрьму.

Crainquebille, still under arrest, spent the night at the police station, and in the morning he was carried off to prison in the prisoners’ van.

Тюрьма не показалась ему ни унизительной, ни тяжелой. Она представилась ему скорее необходимой. Что его особенно поразило в ней, это — чистота стен и пола.

Prison seemed to him neither humiliating nor hard. Rather, it struck him as necessary. What particularly impressed him about it was the cleanliness of the walls and floor.

Он сказал:

He said:

— Для такого места здесь очень чисто. Правду можно сказать: тут хоть ешь с полу.

“For a place like this it’s very clean here. Truth to tell, you could eat off the floor.”

Оставшись один, он хотел подвинуть свою табуретку, но увидел, что она прикована к стене. Старик громко выразил свое удивление:

Left alone, he went to move his stool, but saw that it was chained to the wall. The old man voiced his astonishment aloud:

— Вот так штука! Ни за что я бы не выдумал ничего подобного, ни за что!

“Well, how about that! I’d never have dreamed up a thing like that, not ever!”

Он сел и с удивлением трогал руками всё окружающее: Тишина и уединение удручали его. Ему было скучно, и он с тревогой думал о своей тележке, полной капусты, моркови, сельдерея и салата. Он с тоской спрашивал себя: «Куда они дели мою тележку?».

He sat down and, wondering, felt everything around him with his hands. The silence and the solitude weighed on him. He was bored, and he thought anxiously of his cart, full of cabbages, carrots, celery, and lettuce. He asked himself with an aching heart, “Where have they put my cart?”

На третий день к нему пришел его адвокат, господин Лемерль, один из самых младших членов суда.

On the third day he had a visit from his lawyer, Monsieur Lemerle, one of the youngest members of the court.

Кренкебиль попробовал рассказать ему свое дело, что для него было далеко не легко, так как он не привык владеть словом. Может быть, при некоторой помощи он и справился бы с этим; но адвокат его только недоверчиво покачивал головой на всё, что говорил старик, и, перелистывая бумаги, бормотал про себя: «Гм! гм!.. я ничего этого не вижу в деле...»

Crainquebille tried to tell him about his case, which was far from easy for him, since he was not used to having words at his command. With a little help he might perhaps have managed it; but his lawyer only shook his head doubtfully at everything the old man said and, leafing through his papers, muttered to himself, “Hm! hm!… I see none of this in the file…”

Потом, с усталым видом и покручивая свои белокурые усики, он сказал ему:

Then, with a weary air, twirling his little blond mustache, he said to him:

— В ваших интересах, может быть, было бы лучше во всем признаться; я, с своей стороны, считаю вашу систему полного отрицания очень неудачною.

“It might perhaps be in your interest to confess to everything; for my part, I consider your system of absolute denial most ill-advised.”

Может быть, Кренкебиль теперь и в самом деле признался бы, если бы он только знал, в чем ему нужно признаваться.

Perhaps Crainquebille really would have confessed now, if only he had known what he was supposed to confess.

Господин президент Бурриш посвятил целых шесть минут допросу Кренкебиля. Этот допрос мог пролить несколько более света, если бы обвиняемый отвечал на предлагаемые ему вопросы. Но Кренкебиль не привык вести споры, и, кроме того, в таком обществе страх и уважение закрывали ему рот. Итак, он хранил молчание, а президент сам давал ответы; они подтверждали обвинение. Президент кончил:

President Bourriche devoted a full six minutes to the examination of Crainquebille. This examination might have shed somewhat more light if the accused had answered the questions put to him. But Crainquebille was not used to arguing, and besides, in such company fear and respect sealed his lips. And so he kept silent, and the president supplied the answers himself; they confirmed the charge. The president concluded:

— Наконец, вы признаете, что сказали: «Смерть коровам!»

“Finally, you admit that you said, ‘Death to the cows!’”

Только теперь из горла обвиняемого Кренкебиля послышались звуки, напоминающие шум старого железа или звон разбитого стекла.

Only now did sounds come from the throat of the accused Crainquebille, like the clatter of old iron or the jingle of broken glass.

— Я сказал: «Смерть коровам!» потому что господин полицейский сказал: «Смерть коровам!» Тогда только я сказал: «Смерть коровам!» — Он хотел дать понять, что изумленный таким непредвиденным обвинением, он, растерявшись, повторил страшные слова, которые можно приписывать ему и которых он, разумеется, не произносил.

“I said ‘Death to the cows!’ because Monsieur the policeman said ‘Death to the cows!’ It was only then I said ‘Death to the cows!’” He meant to convey that, astounded by so unforeseen an accusation, he had in his confusion repeated the terrible words that were being ascribed to him and that he had, of course, never spoken.

Господин президент Бурриш понял его не так.

President Bourriche understood him otherwise.

— Вы заявляете, — сказал он,— что полицейский первый произнес эти слова?

“You state,” he said, “that the policeman was the first to utter these words?”

Кренкебиль отказался объяснять. Это было слишком трудно для него.

Crainquebille declined to explain. It was too difficult for him.

— Вы не настаиваете, И вы имеете на это полное основание, — сказал президент.

“You do not insist, and you are quite right not to,” said the president.

И он велел позвать свидетелей.

And he had the witnesses called.

Полицейский, номер 64, носящий имя Бастиен Матро, поклялся, что будет говорить правду и только одну правду. Потом он изложил следующее:

Policeman number 64, Bastien Matro by name, swore to tell the truth and only the truth. Then he stated the following:

— Отправляя свою службу двадцатого октября, в час пополудни, я заметил в улице Монмартр человека, показавшегося мне уличным торговцем. Тележка его незаконно стояла на месте, у дома номер триста двадцать восемь, что послужило поводом к скоплению здесь экипажей. Я три раза отдал ему приказание проезжать, но он отказался удовлетворить его. Когда же я предупредил его, что составлю протокол, он крикнул мне: «Смерть коровам!» — что мне показалось очень оскорбительным.

“While on duty on the twentieth of October, at one in the afternoon, I observed in the Rue Montmartre a man who appeared to me to be a street vendor. His cart was standing unlawfully in front of number three hundred twenty-eight, which occasioned a jam of vehicles at that spot. I three times gave him the order to move along, but he refused to comply with it. When I warned him that I would draw up a report, he shouted at me, ‘Death to the cows!’ — which seemed to me very insulting.”

Это простое и сжатое объяснение было с видимою благосклонностью выслушано трибуналом. Защита представила госпожу Баяр, сапожницу, и господина Давида Матье, главного доктора больницы Амбруаз-Паре, кавалера Почетного легиона. Госпожа Баяр ничего не видела и ничего не слыхала. Доктор Матье находился в толпе, собравшейся вокруг полицейского, который заставил торговца проезжать. Его показание вызвало курьезный инцидент.

This plain and concise statement was heard by the tribunal with evident favor. The defense called Madame Bayard, the shoemaker’s wife, and Monsieur David Mathieu, chief doctor of the Ambroise-Paré hospital, knight of the Legion of Honor. Madame Bayard had seen nothing and heard nothing. Dr. Mathieu had been in the crowd gathered around the policeman who was making the vendor move along. His testimony gave rise to a curious incident.

— Я был свидетелем происшествия, — сказал он. — Я заметил, что полицейский ошибся: его никто не оскорбил. Я подошел и заметил ему это. Но полицейский все-таки арестовал торговца и пригласил меня следовать за ним к комиссару полиции, что я и сделал. Я дал уже мое показание перед комиссаром.

“I witnessed the incident,” he said. “I observed that the policeman was mistaken: no one had insulted him. I went up and observed as much to him. But the policeman arrested the vendor all the same and invited me to follow him to the police commissioner, which I did. I have already given my testimony before the commissioner.”

— Можете сесть, — сказал президент. — Привратник, позовите опять свидетеля Матро.

“You may sit down,” said the president. “Usher, call the witness Matro again.”

— Матро, когда вы арестовали обвиняемого, не заметил ли вам господин доктор Матье, что вы ошиблись?

“Matro, when you arrested the accused, did not Dr. Mathieu observe to you that you were mistaken?”

— То есть он меня оскорбил, господин президент.

“That is, he insulted me, Monsieur le Président.”

— Что же он вам сказал?

“What did he say to you, then?”

— Он сказал: «Смерть коровам!»

“He said, ‘Death to the cows!’”

Ропот и смех пробежал по зале.

A murmur and laughter ran through the courtroom.

— Можете уйти, — поспешно сказал президент, и он предупредил публику, что если эти неприличные манифестации повторятся, то он очистит залу. Между тем защита торжествовала, и все в эту минуту думали, что Кренкебиль будет оправдан.

“You may go,” the president said hastily, and he warned the public that if these unseemly demonstrations were repeated, he would clear the courtroom. Meanwhile the defense was triumphant, and at that moment everyone thought that Crainquebille would be acquitted.

Когда тишина снова восстановилась в зале, поднялся господин Лемерль. Он начал свою защитительную речь похвалой агентам полиции, «этим скромным служителям общества, которые за ничтожное жалование переносят усталость, подвергаются беспрерывным опасностям и ежедневно совершают геройские дела. Это все бывшие солдаты, которые и остаются солдатами. Солдаты!.. Уже одно это слово говорит всё...» И господин Лемерль принялся приводить высшие соображения насчет военных добродетелей. По его словам, он сам был из тех, «которые не позволяют затронуть армию, эту национальную армию, к которой он имел честь принадлежать».

When quiet had been restored in the courtroom, Monsieur Lemerle rose. He opened his speech for the defense with praise of the police officers, “those modest servants of society who for a paltry wage endure fatigue, are exposed to ceaseless dangers, and perform heroic deeds every day. They are all former soldiers, and soldiers they remain. Soldiers!… That word alone says everything…” And Monsieur Lemerle proceeded to set forth lofty considerations on the military virtues. By his own account he was himself one of those “who will not allow the army to be touched, that national army to which he had the honor to belong.”

Президент кивнул головой.

The president nodded.

Господин Лемерль был в самом деле лейтенантом милиции. Он был также националистским кандидатом в квартале Виель-Одриет.

Monsieur Lemerle was indeed a lieutenant in the militia. He was also the nationalist candidate in the Vieilles-Haudriettes quarter.

Адвокат продолжал:

The lawyer continued:

— Нет, разумеется, я хорошо знаю те скромные и драгоценные услуги, которые ежедневно оказывают эти охранители спокойствия доблестному населению Парижа. И я никогда бы не согласился, господа, взять на себя защиту Кренкебиля, если бы я видел в нем оскорбителя бывшего солдата. Моего клиента обвиняют в том, что он сказал: «Смерть коровам!» Смысл этой фразы всем известен. Если вы заглянете в известный словарь, вы там прочтете: «Корова, лентяй, тунеядец. Лениво валяется, как корова, вместо того чтобы работать. Корова, продающаяся полиции: полицейский шпион». «Смерть коровам!» — говорится в известном кругу людей. Но весь вопрос в том, как сказал это Кренкебиль? И даже сказал ли он это? Позвольте мне, господа, в этом усомниться. Я не подозреваю полицейского Матро ни в каком дурном намерении. Но он, как мы уже заметили, отправляет тяжелую службу. Он иногда утомлен ею, измучен. При таких условиях он легко мог быть жертвою некоторого рода галлюцинации. И если он вам говорит, господа, что доктор Давид Матье, кавалер Почетного легиона, главный врач больницы Амбруаз-Паре, представитель науки и человек из общества, тоже крикнул ему: «Смерть коровам!» — мы вынуждены признать, что Матро есть жертва психоза, и если выражение не покажется вам слишком сильным, жертва бреда преследования.

“No, to be sure, I am well aware of the modest and precious services that these guardians of the peace render every day to the valiant population of Paris. And I would never have consented, gentlemen, to undertake Crainquebille’s defense had I seen in him a man who insulted a former soldier. My client is accused of having said ‘Death to the cows!’ The meaning of this phrase is known to all. If you look in a certain dictionary, you will read there: ‘Cow: an idler, a sponger. Lolls about lazily, like a cow, instead of working. A cow that sells itself to the police: a police spy.’ ‘Death to the cows!’ is said in certain circles. But the whole question is: how did Crainquebille say it? And did he even say it? Allow me, gentlemen, to doubt it. I do not suspect Policeman Matro of any evil intent. But, as we have already observed, he performs an arduous duty. At times he is wearied by it, worn out. Under such conditions he could easily have fallen victim to some kind of hallucination. And if he tells you, gentlemen, that Dr. David Mathieu, knight of the Legion of Honor, chief physician of the Ambroise-Paré hospital, a representative of science and a man of society, also shouted ‘Death to the cows!’ at him, we are compelled to recognize that Matro is the victim of a psychosis and, if the expression does not seem too strong to you, the victim of delusions of persecution.

— И даже в том случае, если бы Кренкебиль в самом деле крикнул: «Смерть коровам!» — нужно еще узнать, имеют ли эти слова характер преступления в его устах. Кренкебиль — незаконный сын уличной торговки, погибшей от пьянства и разврата; он родился алкоголиком. Вы видите его здесь отупевшим от шестидесяти лет нищеты, и вы скажете, господа, что он не ответственен.

“And even if Crainquebille did in fact shout ‘Death to the cows!’ it remains to be seen whether in his mouth these words are of a criminal nature. Crainquebille is the illegitimate son of a woman street vendor who perished of drink and debauchery; he was born an alcoholic. You see him here, dulled by sixty years of destitution, and you will say, gentlemen, that he is not responsible.”

Господин Лемерль сел, и президент Бурриш прочел сквозь зубы приговор, осуждавший Жерома Кренкебиля к двум неделям тюремного заключения и 50 франкам штрафа. Трибунал основывал свое мнение на показании полицейского Матро.

Monsieur Lemerle sat down, and President Bourriche read out in a mutter the sentence condemning Jérôme Crainquebille to two weeks’ imprisonment and a fine of 50 francs. The tribunal based its opinion on the testimony of Policeman Matro.

Когда Кренкебиля вели длинными и темными коридорами здания суда, старик почувствовал страшную потребность в сочувствии. Он обернулся к сопровождавшему его сторожу и три раза назвал его:

As Crainquebille was being led through the long, dark corridors of the courthouse, the old man felt a terrible need for sympathy. He turned to the guard escorting him and called to him three times:

— Служивый!.. Служивый!.. А?.. Служивый! — старик вздохнул. — Если бы мне две недели тому назад сказали, что со мной случится то, что случилось!..

“Soldier!… Soldier!… Eh?… Soldier!” The old man sighed. “If anybody had told me two weeks ago what was going to happen to me!…”

Потом он высказал следующую мысль:

Then he voiced the following thought:

— Слишком скоро говорят они, эти господа. Они хорошо говорят, только слишком уж скоро. С ними нельзя столковаться... Служивый, как вам кажется, скоро они говорят?

“They talk too fast, those gentlemen. They talk well, only much too fast. There’s no making yourself understood with them… Soldier, what do you think — do they talk fast?”

Но солдат шагал, не говоря ни слова и не поворачивая головы. Кренкебиль спросил его:

But the soldier marched on without saying a word or turning his head. Crainquebille asked him:

— Почему же вы мне не отвечаете?

“Why don’t you answer me?”

Солдат продолжал хранить молчание. Старик с горечью заметил ему:

The soldier went on keeping silent. The old man remarked to him bitterly:

— Ведь и с собакой разговаривают. Почему же вы ничего не говорите мне? Может быть, вы никогда не открываете рта; значит, вы боитесь проветривать его иногда.

“Why, people talk even to a dog. Why don’t you say anything to me? Maybe you never open your mouth; then you must be scared of airing it out now and then.”

Отведенный снова с тюрьму, Кренкебиль в встревоженном удивлении сел на свой прикованный к стене табурет. Он не понимал путем, что судьи его ошиблись. Под величием форм трибунал скрыл от него свои слабости. Ему трудно было поверить, что прав был он, а не эти важные чиновники, рассуждений которых он не понимал. Ему и в голову не приходило, чтобы в таком торжественном обряде что-нибудь хромало. Не бывая ни в церкви, ни в Елисейских полях, он во всю свою жизнь не видал ничего великолепнее суда исправительной полиции. Он хорошо знал, что не говорил: «Смерть коровам!» Но если его приговорили за эти слова к двум неделям тюремного заключения, то всё дело представлялось в его мозгу какой-то величественной тайной, одним из тех догматов веры, с которыми набожные люди соглашаются, не понимая их, — каким-то таинственным откровением, величественным и ужасным в одно и то же время.

Taken back to prison, Crainquebille sat down in anxious wonder on his stool chained to the wall. He did not rightly understand that his judges had been mistaken. Beneath the majesty of its forms the tribunal had hidden its weaknesses from him. It was hard for him to believe that he was in the right, and not those important officials whose reasoning he did not understand. It never even entered his head that in so solemn a rite anything could be amiss. As he never went either to church or to the Champs-Élysées, he had never in all his life seen anything more magnificent than the police court. He knew very well that he had not said “Death to the cows!” But if he had been sentenced to two weeks in prison for those words, then the whole affair appeared in his brain as some majestic mystery, one of those dogmas of faith which the devout accept without understanding them — some mysterious revelation, majestic and terrible at the same time.

Этот бедный старик признавал себя виновным в том, что он как-то мистически оскорбил полицейского, номер 64, подобно тому, как маленький мальчик, принимающийся учить катехизис, считает себя виновным в грехе Евы. Сажая его в тюрьму, ему сказали, что он кричал: «Смерть коровам!» Следовательно, он это действительно кричал каким-нибудь таинственным, ему самому неизвестным способом. Он был перенесен в сверхъестественный мир, и суд над ним показался ему каким-то апокалипсисом.

This poor old man held himself guilty of having in some mystical way insulted policeman number 64, just as a little boy beginning to learn his catechism holds himself guilty of Eve’s sin. In putting him in prison they had told him that he had shouted “Death to the cows!” It followed that he really had shouted it, in some mysterious way unknown even to himself. He had been carried into a supernatural world, and his trial seemed to him a kind of apocalypse.

Если он не мог составить себе ясного представления о своем преступлении, то не более ясно было у него и представление о наказании. Его осуждение казалось ему торжественным и величественным обрядом, ослепительным событием, которого нельзя понять, нельзя оспаривать и которое не должно ни радовать, ни огорчать.

If he could form no clear idea of his crime, his idea of the punishment was no clearer. His sentence seemed to him a solemn and majestic rite, a dazzling event that could be neither understood nor disputed, and that ought to cause neither joy nor sorrow.

Выйдя из тюрьмы Кренкебиль попрежнему возил свою тележку по улице Монмартр и кричал: «Капусты, репы, моркови!» Он не гордился своим приключением и не стыдился его. У него не осталось от него также и тяжелого воспоминания. В его мозгу оно имело вид театрального представления, путешествия, сна. Одна старушка, подойдя к тележке и выбирая сельдерей, спросила его:

On leaving prison Crainquebille pushed his cart along the Rue Montmartre as before, crying, “Cabbages, turnips, carrots!” He was neither proud of his adventure nor ashamed of it. Nor had it left him any painful memory. In his brain it had the look of a theatrical performance, a journey, a dream. An old woman, coming up to the cart and picking over the celery, asked him:

— Что с вами случилось, дядя Кренкебиль? Целых три недели мы вас не видали. Уж не были ли больны? Вы побледнели немного.

“What happened to you, Uncle Crainquebille? We haven’t seen you for three whole weeks. You weren’t sick, were you? You’ve turned a little pale.”

— Я барином жил это время, мадам Мальош, — сказал старик.

“I’ve been living like a lord all this time, Madame Malyosh,” said the old man.

Ничто не изменилось в его жизни, кроме того, что в этот день он чаще, чем обыкновенно, заходил в кабак, потому что ему всё казалось, что теперь праздник и что он познакомится с очень добрыми людьми. Он немного навеселе вернулся в свой угол. Растянувшись на матраце и укрывшись вместо одеяла мешками, которые ему одолжил торговец каштанами с угла, старик подумал: «На тюрьму нечего жаловаться; там всё есть, что нужно человеку. Но все-таки у себя дома лучше».

Nothing in his life had changed, except that on that day he went into the tavern more often than usual, because it kept seeming to him that it was a holiday and that he was going to make the acquaintance of some very kind people. He came back to his corner a little tipsy. Stretching out on his mattress and covering himself, in place of a blanket, with the sacks that the chestnut seller on the corner had lent him, the old man thought: “There’s no complaining about prison; there’s everything a man needs there. But all the same, home is better.”

Его благосостояние продолжалось недолго. Скоро он заметил, что его покупательницы кисло смотрели на него.

His well-being did not last long. He soon noticed that his customers were looking at him sourly.

— Прекрасный сельдерей, мадам Куантро!

“Fine celery, Madame Cointreau!”

— Мне ничего не нужно.

“I don’t need anything.”

— Как вам ничего не нужно? Ведь не воздухом же вы питаетесь!

“What do you mean, you don’t need anything? You don’t live on air, after all!”

Но мадам Куантро, ни слова ему не ответив, гордо вернулась в свою большую булочную. Лавочницы и привратницы, так недавно еще с нетерпением ожидавшие его засыпанной зеленью и цветами тележки, теперь отворачивались от него. Подъехав к сапожной лавке, откуда начались все его приключения, он крикнул:

But Madame Cointreau, without answering him a word, went proudly back into her big bakery. The shopwomen and the concierges, who so recently had been waiting impatiently for his cart heaped with greens and flowers, now turned away from him. Coming up to the shoemaker’s shop where all his adventures had begun, he called out:

— Мадам Баяр, мадам Баяр, вы должны мне еще пятнадцать су.

“Madame Bayard, Madame Bayard, you still owe me fifteen sous.”

Но мадам Баяр, сидевшая у своей конторки, не удостоила даже повернуть голову.

But Madame Bayard, sitting at her counter, did not even deign to turn her head.

Вся улица Монмартр знала, что Кренкебиль вышел из тюрьмы, и никто не хотел больше знать его. Слух об его заключении дошел и до предместья и до шумного угла улицы Рише. Там около полудня он заметил мадам Лор, его добрую и верную покупательницу. Она нагнулась над тележкой маленького Мартэна и ощупывала большой кочан капусты.

The whole Rue Montmartre knew that Crainquebille had come out of prison, and nobody would have anything more to do with him. Word of his imprisonment had reached the faubourg too, and the noisy corner of the Rue Richer. There, around noon, he caught sight of Madame Laure, his good and faithful customer. She was bending over little Martin’s cart, feeling a big head of cabbage.

При виде этого у Кренкебиля сжалось сердце. Он толкнул своей тележкой повозку маленького Мартэна и жалобным тоном сказал мадам Лор:

At the sight Crainquebille’s heart sank. He pushed his cart against little Martin’s and said to Madame Laure in a plaintive voice:

— Нехорошо с вашей стороны изменять мне.

“It’s not nice of you, being unfaithful to me.”

Мадам Лор ни слова не ответила Кренкебилю, разыгрывая оскорбленную.

Madame Laure, acting insulted, did not answer Crainquebille a word.

И старый уличный торговец, почувствовав обиду, заорал во все горло:

And the old street vendor, feeling wronged, bawled at the top of his lungs:

— Ах ты, шлюха!

“Why, you slut!”

Мадам Лор уронила свою капусту и закричала:

Madame Laure dropped her cabbage and shrieked:

— Убирайся ты, старый негодяй! Тоже, выйдут из тюрьмы и оскорбляют еще людей!

“Clear off, you old scoundrel! Fine thing — they come out of prison and go insulting people on top of it!”

Кренкебиль в спокойном состоянии никогда не упрекнул бы мадам Лор за ее поведение. Но на этот раз старик вышел из себя. Он три раза назвал мадам Лор шлюхой, негодной и стервой. И эта сцена окончательно уронила Кренкебиля в глазах всего предместья Монмартр и улицы Рише.

When he was calm, Crainquebille would never have reproached Madame Laure for her behavior. But this time the old man lost his temper. Three times he called Madame Laure a slut, a no-good, and a bitch. And this scene ruined Crainquebille for good in the eyes of the whole Faubourg Montmartre and the Rue Richer.

Старик ушел, ворча про себя:

The old man went off, grumbling to himself:

— Этакая шлюха! Другой такой шлюхи и не встретишь.

“What a slut! You won’t meet another slut like that one.”

Самое худшее то, что не одна она обращалась с ним, как с каким-то отверженным. Никто не хотел его больше знать.

The worst of it was that she was not the only one who treated him like some outcast. Nobody would have anything more to do with him.

И характер его стал портиться. Поссорившись с мадам Лор, он стал теперь вздорить со всеми. За всякий пустяк он говорил грубости своим постоянным покупательницам, а если они долго выбирали товар, он прямо называл их трещотками и лентяйками; в кабаке он тоже постоянно ругался с товарищами. Его друг, торговец каштанами, просто не узнавал его и объявил, что дядя Кренкебиль стал настоящим дикобразом. Отрицать этого было нельзя: он сделался неуживчивым, сварливым человеком, грубым и дерзким на язык. Находясь в необразованном обществе, ему, разумеется, было труднее, чем какому-нибудь профессору общественных наук в университете, высказать свои мысли о несовершенстве современного строя и о необходимых изменениях в нем, да и самые мысли плохо и беспорядочно укладывались в его голове.

And his temper began to sour. Having quarreled with Madame Laure, he now began squabbling with everyone. At every trifle he was rude to his regular customers, and if they took a long time choosing, he called them chatterboxes and lazybones to their faces; in the tavern, too, he was forever wrangling with his companions. His friend the chestnut seller simply did not recognize him and declared that Uncle Crainquebille had turned into a regular porcupine. There was no denying it: he had become a cantankerous, quarrelsome man, rude and insolent of tongue. Living among the uneducated, he naturally found it harder than some professor of social science at a university would to express his thoughts on the imperfections of the present order and the changes it needed; and the thoughts themselves sat badly and in disorder in his head.

Несчастие сделало его несправедливым, и он мстил теперь тем, кто вовсе не желал ему зла или был даже иногда слабее его. Так, он однажды больно ударил Альфонса, маленького сына кабатчика, за то, что тот спросил его, хорошо ли было в тюрьме.

Misfortune had made him unjust, and he now took revenge on those who wished him no harm at all, or who were sometimes even weaker than he. Thus he once hit Alphonse, the tavern keeper’s little son, hard, for asking him whether it had been nice in prison.

— Ах ты, гадкий мальчишка! — крикнул он на него. — Это твоему отцу следовало бы сидеть в тюрьме, а не наживать себе барыши, торгуя отравой.

“Why, you nasty brat!” he shouted at him. “It’s your father who ought to be sitting in prison, not raking in profits selling poison.”

Наконец он окончательно упал духом. В таком состоянии человек не может уже больше подняться. Все прохожие толкают его ногами.

At last he lost heart altogether. In such a state a man can no longer rise again. Every passerby kicks him.

Пришла нищета, самая черная нищета. Старый уличный торговец, уносивший когда-то из предместья Монмартр полные карманы пятифранковых монет, не имел теперь ни одного су. Стояла зима. Выгнанный из своего угла, он спал теперь в сарае, под телегами. После почти целого месяца дождей сточные трубы переполнились и залили сарай.

Destitution came, the blackest destitution. The old street vendor who had once carried away from the Faubourg Montmartre pockets full of five-franc pieces now had not a single sou. It was winter. Turned out of his corner, he now slept in a shed, under the wagons. After almost a whole month of rain the drains overflowed and flooded the shed.

Сидя на корточках в своей тележке над вонючей водой, в обществе крыс, пауков и голодных кошек, старик размышлял в темноте. Не евши целый день и не имея теперь даже мешков, чтобы укрыться, он вспоминал те дни, когда правительство давало ему кров и пищу. Он позавидовал участи узников, не страдающих ни от голода, ни от холода, и ему вдруг пришла в голову мысль:

Squatting in his cart above the stinking water, in the company of rats, spiders, and starving cats, the old man brooded in the dark. He had eaten nothing all day, and now he had not even the sacks to cover himself with; he remembered the days when the government had given him shelter and food. He envied the lot of the prisoners, who suffered neither hunger nor cold, and suddenly a thought came into his head:

«Я ведь теперь знаю способ; почему бы мне им не воспользоваться?» Он встал и вышел на улицу. Было не позже одиннадцати часов ночи. Стояла темная и сырая погода. Падала какая-то изморось, холоднее и пронзительнее всякого дождя. Редкие прохожие жались у стен.

“Now I know the way to do it; why shouldn’t I use it?” He got up and went out into the street. It was no later than eleven at night. The weather was dark and damp. A sort of drizzle was falling, colder and more piercing than any rain. The few passersby huddled close to the walls.

Кренкебиль прошел мимо церкви св. Евстафия и повернул в улицу Монмартр. Она была совершенно пуста. Страж порядка стоял на тротуаре, у входа в церковь, под газовым рожком; кругом огня видно было, как падал мелкий дождик. Полицейский был укрыт капюшоном и имел совершенно окоченелый вид. Но потому ли, что он предпочитал свет мраку или просто устал ходить, но он неподвижно стоял под своим канделябром, точно около близкого друга. Этот дрожащий огонек был его единственным собеседником в темную, безлюдную ночь. Его неподвижность казалась почти нечеловеческою; отражение его сапог на мокром тротуаре, превратившемся в озеро, удлиняло вниз его фигуру и придавало ему издали вид гигантской амфибии, наполовину вышедшей из воды. Вблизи полицейский в своем капюшоне походил на монаха и на военного. Крупные черты его лица, казавшиеся еще крупнее от тени капюшона, были спокойны и печальны. У него были короткие, густые и уже поседевшие усы. Это был старый сержант лет за сорок.

Crainquebille went past the church of Saint-Eustache and turned into the Rue Montmartre. It was completely deserted. A guardian of order stood on the sidewalk at the church door, under a gas lamp; around the flame the fine rain could be seen falling. The policeman had his hood up and looked frozen stiff. But whether because he preferred light to darkness or was simply tired of walking, he stood motionless under his candelabrum, as if beside a close friend. This flickering little flame was the only one he had to talk to in the dark, deserted night. His stillness seemed almost inhuman; the reflection of his boots on the wet sidewalk, which had turned into a lake, lengthened his figure downward and gave him, from a distance, the look of a giant amphibian half out of the water. Close up, the policeman in his hood looked like a monk and a soldier. His large features, which looked larger still in the shadow of the hood, were calm and sad. He had a short, thick mustache, already gone gray. He was an old sergeant, past forty.

Кренкебиль тихонько подошел к нему и дрожащим и слабым голосом сказал:

Crainquebille came quietly up to him and said in a weak, trembling voice:

— Смерть коровам!

“Death to the cows!”

Потом он стал ждать действия этих священных слов. Но никакого действия не последовало. Полицейский стоял молча и неподвижно, скрестив руки под своим широким плащом. Его широко раскрытые глаза, светящиеся в темноте, внимательно, печально и с некоторым презрением смотрели на старика. Кренкебиль, удивленный, но всё еще сохраняя остаток решимости, пробормотал:

Then he waited for these sacred words to take effect. But no effect followed. The policeman stood silent and motionless, his arms folded under his wide cape. His wide-open eyes, shining in the darkness, looked at the old man attentively, sadly, and with a certain contempt. Crainquebille, surprised but still keeping a remnant of resolve, muttered:

— Ведь я вам сказал: смерть коровам!

“But I said to you: death to the cows!”

Наступило долгое молчание, в продолжение которого только сыпал дождик и царила глубокая тьма. Наконец полицейский проговорил:

There followed a long silence, during which only the rain kept falling and deep darkness reigned. At last the policeman spoke:

— Этого не следует говорить... Я вам серьезно советую не говорить этого. В ваши лета следовало бы быть немного опытнее... Проходите своей дорогой.

“That’s not a thing to say… I advise you seriously not to say it. At your age you ought to know a little better… Go on your way.”

— Почему же вы не арестуете меня? — спросил Кренкебиль.

“Why don’t you arrest me, then?” asked Crainquebille.

Полицейский покачал головой под своим мокрым капюшоном:

The policeman shook his head under his wet hood:

— Если бы хватать всех грубиянов, которые говорят то, чего не следует, то слишком много было бы работы!.. И к чему бы это послужило?

“If we were to grab every rude fellow who says what he shouldn’t, there’d be too much work!… And what good would it do?”

Кренкебиль, подавленный этим великодушным презрением, долго в недоумении стоял молча среди большой лужи. Но прежде, чем уйти, он попытался объясниться.

Crainquebille, crushed by this magnanimous contempt, stood a long while silent and bewildered in the middle of the great puddle. But before going away he tried to explain himself.

— Я ведь не для вас сказал: «Смерть коровам!» И не для кого-либо другого. Это я сказал ради одной определенной цели.

“It wasn’t for you I said ‘Death to the cows!’ Or for anybody else. I said it for one particular purpose.”

Полицейский ответил ему с строгим спокойствием:

The policeman answered him with stern calm:

— Ради какой-либо цели или ради чего другого, но это вовсе не следовало говорить, потому что когда человек исполняет свои обязанности и терпит при этом немало страданий, его не следует оскорблять пустыми словами... Я вам повторяю, чтобы вы проходили своей дорогой.

“Purpose or no purpose, it was not a thing to say at all, because when a man is doing his duty and suffers not a little in doing it, he should not be insulted with empty words… I tell you again to go on your way.”

И Кренкебиль, опустив голову и размахивая руками, исчез под дождем в темноте ночи.

And Crainquebille, his head bowed and his arms swinging, vanished in the rain into the darkness of the night.

Анатоль Франс.

Anatole France

Откуда взят каждый абзац

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Jérôme Crainquebille, marchand des quatre-saisons, allait par la ville, poussant sa petite voiture et criant: Des choux, des carottes, des navets!

Et, quand il avait des poireaux, il criait: Bottes d'asperges! parce que les poireaux sont les asperges du pauvre.

Or, le 20 octobre, à l'heure de midi, comme il descendait la rue Montmartre, Mme Bayard, la cordonnière, _A l'Ange gardien_, sortit de sa boutique et s'approcha de la voiture légumière.

Soulevant dédaigneusement une botte de poireaux: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

When he had leeks he cried: "Asparagus!" For leeks are the asparagus of the poor.

Now it happened that on October 20, at noon, as he was going down the Rue Montmartre, there came out of her shop the shoemaker's wife, Madame Bayard.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Приведенные слова найдены дословно в сохраненном тексте источника. «Кренкебиль» (Crainquebille; L’Affaire Crainquebille, Париж: Édouard Pelletan, 1901), по перепечатке в сборнике Opinions sociales, т. I (Париж: Société nouvelle de librairie et d’édition, 1902); русский перевод В. М. Величкиной, «Образование», 1903, № 4, с. 63–78, сокращённый Толстым.

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Ils ne sont guère beaux, vos poireaux. Combien la botte?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I don’t think much of your leeks. What do you want a bundle?"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Quinze sous, la bourgeoise. Y a pas meilleur.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Sevenpence halfpenny, mum, and the best in the market!"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Quinze sous, trois mauvais poireaux?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Sevenpence halfpenny for three wretched leeks?"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et elle rejeta la botte dans la charrette, avec un geste de dégoût.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

And disdainfully she cast the leeks back into the barrow.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

C'est alors que l'agent 64 survint et dit à Crainquebille: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Then it was that Constable 64 came and said to Crainquebille: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

C'est alors que l'agent 64 survint et dit à Crainquebille: --Circulez.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Then it was that Constable 64 came and said to Crainquebille: "Move on."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille, depuis cinquante ans, circulait du matin au soir.

Un tel ordre lui sembla légitime et conforme à la nature des choses.

Tout disposé à y obéir, il pressa la bourgeoise de prendre ce qui était à sa convenance.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Moving on was what Crainquebille had been doing from morning till evening for fifty years.

Such an order seemed right to him, and perfectly in accordance with the nature of things.

Quite prepared to obey, he urged his customer to take what she wanted.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Faut encore que je choisisse la marchandise, répondit aigrement la cordonnière.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"You must give me time to choose," she retorted sharply.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Et elle tâta de nouveau toutes les bottes de poireaux, puis elle garda celle qui lui parut la plus belle et elle la tint contre son sein comme les saintes, dans les tableaux d'église, pressent sur leur poitrine la palme triomphale.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Then she felt all the bundles of leeks over again. Finally, she selected the one she thought the best, and held it clasped to her bosom as saints in church pictures hold the palm of victory.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Je vas vous donner quatorze sous. C'est bien assez. Et encore il faut que j'aille les chercher dans la boutique, parce que je ne les ai pas sur moi.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I will give you seven pence. That’s quite enough; and I’ll have to fetch it from the shop, for I haven’t anything on me."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et, tenant ses poireaux embrassés, elle rentra dans la cordonnerie où une cliente, portant un enfant, l'avait précédée.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Still embracing the leeks, she went back into the shop, whither she had been preceded by a customer, carrying a child.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

A ce moment l'agent 64 dit pour la deuxième fois à Crainquebille: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Just at this moment Constable 64 said to Crainquebille for the second time: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

A ce moment l'agent 64 dit pour la deuxième fois à Crainquebille: --Circulez!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Just at this moment Constable 64 said to Crainquebille for the second time: "Move on."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--J'attends mon argent, répondit Crainquebille.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I’m waiting for my money," replied Crainquebille.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Je ne vous dis pas d'attendre votre argent; je vous dis de circuler, répondit l'agent avec fermeté.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"And I’m not telling you to wait for your money; I’m telling you to move on," retorted the constable grimly.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Cependant la cordonnière, dans sa boutique, essayait des souliers bleus à un enfant de dix-huit mois dont la mère était pressée. Et les têtes vertes des poireaux reposaient sur le comptoir.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Meanwhile, the shoemaker’s wife in her shop was fitting blue slippers on to a child of eighteen months, whose mother was in a hurry. And the green heads of the leeks were lying on the counter.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Depuis un demi-siècle qu'il poussait sa voiture dans les rues, Crainquebille avait appris à obéir aux représentants de l'autorité.

Mais il se trouvait cette fois dans une situation particulière, entre un devoir et un droit. Il n'avait pas l'esprit juridique.

Il ne comprit pas que la jouissance d'un droit individuel ne le dispensait pas d'accomplir un devoir social.

Il considéra trop son droit qui était de recevoir quatorze sous, et il ne s'attacha pas assez à son devoir qui était de pousser sa voiture et d'aller plus avant et toujours plus avant. Il demeura.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

For the half century that he had been pushing his barrow through the streets, Crainquebille had been learning respect for authority.

His was not a judicial mind.

He failed to understand that the possession of an individual’s right in no way exonerated him from the performance of a social duty.

He stood still.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Pour la troisième fois, l'agent 64, tranquille et sans colère, lui donna l'ordre de circuler.

Contrairement à la coutume du brigadier Montauciel, qui menace sans cesse et ne sévit jamais, l'agent 64 est sobre d'avertissements et prompt à verbaliser.

Bien qu'un peu sournois, c'est un excellent serviteur et un loyal soldat.

Le courage d'un lion et la douceur d'un enfant. Il ne connaît que sa consigne.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

For the third time Constable 64 quietly and calmly ordered him to move on.

Unlike Inspector Montauciel, whose habit it is to threaten constantly but never to take proceedings, Constable 64 is slow to threaten and quick to act.

Though somewhat sly he is an excellent servant and a loyal soldier.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Vous n'entendez donc pas, quand je vous dis de circuler!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Don’t you understand when I tell you to move on?"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille avait de rester en place une raison trop considérable à ses yeux pour qu'il ne la crût pas suffisante. Il l'exposa simplement et sans art: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

To Crainquebille’s mind his reason for standing still was too weighty for him not to consider it sufficient. Therefore, artlessly and simply he explained it: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Nom de nom! puisque je vous dis que j'attends mon argent.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Good Lord! Don’t I tell you that I am waiting for my money."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

L'agent 64 se contenta de répondre: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Constable 64 merely replied: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Voulez-vous que je vous f... une contravention? Si vous le voulez, vous n'avez qu'à le dire.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Do you want me to summons you? If you do you have only to say so."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

En entendant ces paroles, Crainquebille haussa lentement les épaules et coula sur l'agent un regard douloureux qu'il éleva ensuite vers le ciel. Et ce regard disait: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

At these words Crainquebille slowly shrugged his shoulders, looked sadly at the constable, and then raised his eyes to heaven, as if he would say: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

--Que Dieu me voie! Suis-je un contempteur des lois?

Est-ce que je me ris des décrets et des ordonnances qui régissent mon état ambulatoire?

J'ai soixante ans sonnés. Je suis las.

Et vous me demandez si je lève le drapeau noir de la révolte. Vous vous moquez et votre raillerie est cruelle.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I call God to witness! Am I a law-breaker?

Am I one to make light of the by-laws and ordinances which regulate my ambulatory calling?

I am turned sixty. I am worn out.

And you ask me whether I have raised the black flag of rebellion. You are mocking me and your joking is cruel."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Soit que l'expression de ce regard lui eût échappé, soit qu'il n'y trouvât pas une excuse à la désobéissance, l'agent demanda d'une voix brève et rude si c'était compris.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Either because he failed to notice the expression on Crainquebille’s face, or because he considered it no excuse for disobedience, the constable inquired curtly and roughly whether he had been understood.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Or, en ce moment précis, l'embarras des voitures était extrême dans la rue Montmartre.

Les fiacres, les baquets, les tapissières, les omnibus, les camions, pressés les uns contre les autres, semblaient indissolublement joints et assemblés.

Et sur leur immobilité frémissante s'élevaient des jurons et des cris.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Now, just at that moment the block of traffic in the Rue Montmartre was at its worst.

Carriages, drays, carts, omnibuses, trucks, jammed one against the other, seemed indissolubly welded together.

From their quivering immobility proceeded shouts and oaths.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Les cochers de fiacre échangeaient, de loin, et lentement, avec les garçons bouchers, des injures héroïques, et les conducteurs d'omnibus, considérant Crainquebille comme la cause de l'embarras, l'appelaient «sale poireau».

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Cabmen and butchers’ boys grandiloquent and drawling insulted one another from a distance, and omnibus conductors, regarding Crainquebille as the cause of the block, called him “a dirty leek."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Cependant, sur le trottoir, des curieux se pressaient, attentifs à la querelle. Et l'agent, se voyant observé, ne songea plus qu'à faire montre de son autorité.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Meanwhile, on the pavement the curious were crowding round to listen to the dispute. Then the constable, finding himself the centre of attention, began to think it time to display his authority: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--C'est bon, dit-il.

Et il tira de sa poche un calepin crasseux et un crayon très court.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Very well," he said, taking a stumpy pencil and a greasy notebook from his pocket.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille suivait son idée et obéissait à une force intérieure. D'ailleurs il lui était impossible maintenant d'avancer ou de reculer. La roue de sa charrette était malheureusement prise dans la roue d'une voiture de laitier.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille persisted in his idea, obedient to a force within. Besides, it was now impossible for him either to move on or to draw back. The wheel of his barrow was unfortunately caught in that of a milkman’s cart.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Il s'écria, en s'arrachant les cheveux sous sa casquette: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Tearing his hair beneath his cap he cried: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Mais, puisque je vous dis que j'attends mon argent! C'est-il pas malheureux! Misère de misère! Bon sang de bon sang!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"But don’t I tell you I’m waiting for my money! Here’s a fix! Misère de misère! Bon sang de bon sang!"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Par ces propos, qui pourtant exprimaient moins la révolte que le désespoir, l'agent 64 se crut insulté.

Et comme, pour lui, toute insulte revêtait nécessairement la forme traditionnelle, régulière, consacrée, rituelle et pour ainsi dire liturgique de «Mort aux vaches!», c'est sous cette forme que spontanément il recueillit et concréta dans son oreille les paroles du délinquant.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

By these words, expressive rather of despair than of rebellion, Constable 64 considered he had been insulted.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Ah! vous avez dit: «Mort aux vaches!» C'est bon. Suivez-moi.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“Ah! You said: Mort aux vaches. Very good. Come along."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Crainquebille, dans l'excès de la stupeur et de la détresse, regardait avec ses gros yeux brûlés du soleil l'agent 64, et de sa voix cassée, qui lui sortait tantôt de dessus la tête et tantôt de dessous les talons, s'écriait, les bras croisés sur sa blouse bleue: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Stupefied with amazement and distress, Crainquebille opened his great rheumy eyes and gazed at Constable 64. With a broken voice proceeding now from the top of his head and now from the heels of his boots, he cried, with his arms folded over his blue blouse: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--J'ai dit: «Mort aux vaches»? Moi?... Oh!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I said ‘Mort aux vaches’? I? … Oh!"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Cette arrestation fut accueillie par les rires des employés de commerce et des petits garçons.

Elle contentait le goût que toutes les foules d'hommes éprouvent pour les spectacles ignobles et violents.

Mais, s'étant frayé un passage à travers le cercle populaire, un vieillard très triste, vêtu de noir et coiffé d'un chapeau de haute forme, s'approcha de l'agent et lui dit très doucement et très fermement, à voix basse: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The tradesmen and errand boys hailed the arrest with laughter. It gratified the taste of all crowds for violent and ignoble spectacles.

… he was a sad-looking old man, dressed in black, wearing a high hat; he went up to the constable and said to him in a low voice very gently and firmly: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Vous vous êtes mépris. Cet homme ne vous a pas insulté.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“You are mistaken. This man did not insult you.”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Mêlez-vous de ce qui vous regarde, lui répondit l'agent, sans proférer de menaces, car il parlait à un homme proprement mis.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“Mind your own business,” replied the policeman, but without threatening, for he was speaking to a man who was well dressed.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Le vieillard insista avec beaucoup de calme et de ténacité. Et l'agent lui intima l'ordre de s'expliquer chez le Commissaire.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The old man insisted calmly and tenaciously. And the policeman ordered him to make his declaration to the Police Commissioner.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Cependant Crainquebille s'écriait: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Meanwhile Crainquebille was explaining: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Alors! que j'ai dit «Mort aux vaches!» Oh!...

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“Then I did say ‘Mort aux vaches!’ Oh!…”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Il prononçait ces paroles étonnées quand Mme Bayard, la cordonnière, vint à lui, les quatorze sous dans la main. Mais déjà l'agent 64 le tenait au collet, et Mme Bayard, pensant qu'on ne devait rien à un homme conduit au poste, mit les quatorze sous dans la poche de son tablier.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

As he was thus giving vent to his astonishment, Madame Bayard, the shoemaker’s wife, came to him with sevenpence in her hand. But Constable 64 already had him by the collar; so Madame Bayard, thinking that no debt could be due to a man who was being taken to the police-station, put her sevenpence into her apron pocket.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et voyant tout à coup sa voiture en fourrière, sa liberté perdue, l'abîme sous ses pas et le soleil éteint, Crainquebille murmura: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Then, suddenly beholding his barrow confiscated, his liberty lost, a gulf opening beneath him and the sky overcast, Crainquebille murmured: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Tout de même!...

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“It can’t be helped!”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Devant le Commissaire, le vieillard déclara que, arrêté sur son chemin par un embarras de voitures, il avait été témoin de la scène, qu'il affirmait que l'agent n'avait pas été insulté, et qu'il s'était totalement mépris.

Il donna ses noms et qualités: docteur David Matthieu, médecin en chef de l'hôpital Ambroise-Paré, officier de la Légion d'honneur.

En d'autres temps, un tel témoignage aurait suffisamment éclairé le Commissaire.

Mais alors, en France, les savants étaient suspects.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

He gave his name and profession: Dr. David Matthieu, chief physician at the Ambroise-Paré Hospital, officer of the Legion of Honour.

At another time such evidence would have been sufficient for the Commissioner.

But just then men of science were regarded with suspicion in France.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille, dont l'arrestation fut maintenue, passa la nuit au violon et fut transféré, le matin, dans le panier à salade, au dépôt.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille continued under arrest. He passed the night in the lock-up. In the morning he was taken to the Police Court in the prison van.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

La prison ne lui parut ni douloureuse, ni humiliante. Elle lui parut nécessaire. Ce qui le frappa en y entrant, ce fut la propreté des murs et du carrelage.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

He did not find prison either sad or humiliating. It seemed to him necessary. What struck him as he entered was the cleanliness of the walls and of the brick floor.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Ce qui le frappa en y entrant, ce fut la propreté des murs et du carrelage. Il dit: …

Текст источника: gutenberg.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Pour un endroit propre, c'est un endroit propre. Vrai de vrai! On mangerait par terre.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Well, for a clean place, yes, it is a clean place. You might eat on the floor."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Laissé seul, il voulut tirer son escabeau; mais il s'aperçut qu'il était enchaîné au mur. Il en exprima tout haut sa surprise: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

When he was left alone, he wanted to draw out his stool; but he perceived that it was fastened to the wall. He expressed his surprise aloud: …

Текст источника: en.wikisource.org

L'Affaire Crainquebille

Laissé seul, il voulut tirer son escabeau ; mais il s’aperçut qu’il était scellé au mur.

Текст источника: fr.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Quelle drôle d'idée! Voilà une chose que j'aurais pas inventée, pour sûr.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"That’s a queer idea! Now there’s a thing I should never have thought of, I’m sure."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

S'étant assis, il tourna ses pouces et demeura dans l'étonnement.

Le silence et la solitude l'accablaient.

Il s'ennuyait et il pensait avec inquiétude à sa voiture mise en fourrière encore toute chargée de choux, de carottes, de céleri, de mâche et de pissenlit. Et il se demandait anxieux: …

--Où qu'ils m'ont étouffé ma voiture?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Having sat down, he twiddled his thumbs and remained wrapped in amazement.

The silence and the solitude overwhelmed him.

And he wondered, asking himself with alarm: "What have they done with my barrow? "

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Le troisième jour, il reçut la visite de son avocat, Me Lemerle, un des plus jeunes membres du barreau de Paris, président d'une des sections de la «Ligue de la Patrie française».

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

On the third day he received a visit from his lawyer, Maître Lemerle, one of the youngest members of the Paris Bar, President of a section of La Ligue de la Patrie Française.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille essaya de lui conter son affaire, ce qui ne lui était pas facile, car il n'avait pas l'habitude de la parole.

Peut-être s'en serait-il tiré pourtant, avec un peu d'aide.

Mais son avocat secouait la tête d'un air méfiant à tout ce qu'il disait, et, feuilletant des papiers, murmurait: …

--Hum! Hum! je ne vois rien de tout cela au dossier...

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille endeavoured to tell him his story; but it was not easy, for he was not accustomed to conversation. With a little help he might perhaps have succeeded.

"Hm! Hm! I don’t find anything about all this in my brief."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Puis, avec un peu de fatigue, il dit en frisant sa moustache blonde: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Then, in a bored tone, twirling his fair moustache he said: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Dans votre intérêt, il serait peut-être préférable d'avouer. Pour ma part j'estime que votre système de dénégations absolues est d'une insigne maladresse.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"In your own interest it would be advisable, perhaps, for you to confess.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et dès lors Crainquebille eût fait des aveux s'il avait su ce qu'il fallait avouer.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

And from that moment Crainquebille would have made confession if he had known what to confess.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

M. le président Bourriche consacra six minutes pleines à l'interrogatoire de Crainquebille.

Cet interrogatoire aurait apporté plus de lumière si l'accusé avait répondu aux questions qui lui étaient posées.

Mais Crainquebille n'avait pas l'habitude de la discussion, et dans une telle compagnie le respect et l'effroi lui fermaient la bouche.

Aussi gardait-il le silence et le président faisait lui-même les réponses; elles étaient accablantes. Il conclut: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

This examination would have been more enlightening if the accused had replied to the questions asked him.

But Crainquebille was unaccustomed to discussion; and in such a company his lips were sealed by reverence and fear.

So he was silent: and the President answered his own question; his replies were staggering.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Enfin, vous reconnaissez avoir dit: «Mort aux vaches!»

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

He concluded: “Finally, you admit having said, ‘Mort aux vaches.’”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Alors seulement l'inculpé Crainquebille tira de sa vieille gorge un bruit de ferraille et de carreaux cassés.

Текст источника: gutenberg.org

L'Affaire Crainquebille

Il conclut : — Enfin, vous reconnaissez avoir dit : « Mort aux vaches ! » — J’ai dit : « Mort aux vaches ! » parce que M. l’agent a dit : « Mort aux vaches ! »

Текст источника: fr.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

--J'ai dit: «Mort aux vaches!» parce que M. l'agent a dit: «Mort aux vaches!» Alors j'ai dit: «Mort aux vaches!»

Il voulait faire entendre qu'étonné par l'imputation la plus imprévue, il avait, dans sa stupeur, répété les paroles étranges qu'on lui prêtait faussement et qu'il n'avait certes point prononcées.

Il avait dit: «Mort aux vaches!» comme il eût dit: «Moi! tenir des propos injurieux, l'avez-vous pu croire?»

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“I said, ‘Mort aux vaches!’ because the policeman said, ‘Mort aux vaches!’ so then I said ‘Mort aux vaches!’”

He had said, “Mort aux vache!” as he might have said, “I capable of insulting anyone! how could you believe it?”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

M. le président Bourriche ne le prit pas ainsi.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

President Bourriche put a different interpretation on the incident.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Prétendez-vous, dit-il, que l'agent a proféré le cri le premier!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“Do you maintain,” he said, “that the policeman was, himself, the first to utter the exclamation?”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille renonça à s'expliquer. C'était trop difficile.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille gave up trying to explain. It was too difficult.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Vous n'insistez pas. Vous avez raison, dit le président.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“You do not persist in your statement. You are quite right,” said the President.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et il fit appeler les témoins.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

And he had the witness called.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

L'agent 64, de son nom Bastien Matra, jura de dire la vérité et de ne rien dire que la vérité. Puis il déposa en ces termes: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Constable 64, by name Bastien Matra, swore he spoke the truth and nothing but the truth. Then he gave evidence in the following terms: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Étant de service le 20 octobre, à l'heure de midi, je remarquai, dans la rue Montmartre, un individu qui me sembla être un vendeur ambulant et qui tenait sa charrette indûment arrêtée à la hauteur du numéro 328, ce qui occasionnait un encombrement de voitures.

Je lui intimai par trois fois l'ordre de circuler, auquel il refusa d'obtempérer.

Et sur ce que je l'avertis que j'allais verbaliser, il me répondit en criant: «Mort aux vaches!» ce qui me sembla être injurieux.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“I was on my beat on October 20, at noon, when I noticed in the Rue Montmartre a person who appeared to be a hawker, unduly blocking the traffic with his barrow opposite No. 328.

Three times I intimated to him the order to move on, but he refused to comply.

And when I gave him warning that I was about to charge him, he retorted by crying: ‘Mort aux vaches!’ Which I took as an insult.”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Cette déposition, ferme et mesurée, fut écoutée avec une évidente faveur par le Tribunal.

La défense avait cité Mme Bayard, cordonnière, et M. David Matthieu, médecin en chef de l'hôpital Ambroise-Paré, officier de la Légion d'honneur.

Mme Bayard n'avait rien vu ni entendu. Le docteur Matthieu se trouvait dans la foule assemblée autour de l'agent qui sommait le marchand de circuler. Sa déposition amena un incident.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

This evidence, delivered in a firm and moderate manner, the magistrates received with obvious approbation.

Madame Bayard had seen nothing and heard nothing.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--J'ai été témoin de la scène, dit-il. J'ai remarqué que l'agent s'était mépris: il n'avait pas été insulté. Je m'approchai et lui en fis l'observation. L'agent maintint le marchand en état d'arrestation et m'invita à le suivre au commissariat. Ce que je fis. Je réitérai ma déclaration devant le Commissaire.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“I witnessed the incident,” he said, “I observed that the constable had made a mistake; he had not been insulted. I went up to him and called his attention to the fact.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Vous pouvez vous asseoir, dit le président. Huissier, rappelez le témoin Matra.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“You may sit down,” said the President. “Usher, recall witness Matra.”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Matra, quand vous avez procédé à l'arrestation de l'accusé, M. le docteur Matthieu ne vous a-t-il pas fait observer que vous vous mépreniez?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“Matra, when you proceeded to arrest the accused, did not Dr. Matthieu point out to you that you were mistaken?”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--C'est-à-dire, monsieur le président, qu'il m'a insulté.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“That is to say, Monsieur le Président, that he insulted me.”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Que vous a-t-il dit?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“What did he say?”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Il m'a dit: «Mort aux vaches!»

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“He said, ‘Mort aux vaches!’”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Une rumeur et des rires s'élevèrent dans l'auditoire.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Uproarious laughter arose from the audience.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Vous pouvez vous retirer, dit le président avec précipitation.

Et il avertit le public que si ces manifestations indécentes se reproduisaient, il ferait évacuer la salle.

Cependant la défense agitait triomphalement les manches de sa robe, et l'on pensait en ce moment que Crainquebille serait acquitté.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“You may withdraw,” said the President hurriedly.

And he warned the public that if such unseemly demonstrations occurred again he would clear the court.

Meanwhile, Counsel for the defence was haughtily fluttering the sleeves of his gown, and for the moment it was thought that Crainquebille would be acquitted.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Le calme s'étant rétabli, Me Lemerle se leva.

Il commença sa plaidoirie par l'éloge des agents de la Préfecture, «ces modestes serviteurs de la société, qui, moyennant un salaire dérisoire, endurent des fatigues et affrontent des périls incessants, et qui pratiquent l'héroïsme quotidien.

Et Me Lemerle s'éleva, sans effort, à des considérations très hautes sur les vertus militaires.

Il était de ceux, dit-il, «qui ne permettent pas qu'on touche à l'armée, à cette armée nationale à laquelle il était fier d'appartenir».

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Order having being restored, Maître Lemerle rose.

From this consideration Maître Lemerle went on to descant eloquently on the military virtues.

He was one of those, he said, who would not allow a finger to be laid on the army, on that national army, to which he was so proud to belong.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Le président inclina la tête.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The President bowed.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Me Lemerle, en effet, était lieutenant dans la territoriale. Il était aussi candidat nationaliste dans le quartier des Vieilles-Haudriettes.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Maître Lemerle happened to be lieutenant in the Reserves.

Текст источника: en.wikisource.org

L'Affaire Crainquebille

Me Lemerle, en effet, était lieutenant dans la réserve. Il était aussi candidat nationaliste dans le quartier des Vieilles-Haudriettes.

Текст источника: fr.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Il poursuivit: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

He continued: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et je n'aurais pas consenti à vous présenter, messieurs, la défense de Crainquebille si j'avais vu en lui l'insulteur d'un ancien soldat.

Si vous feuilletez le Dictionnaire de la langue verte, vous y lirez: «Vachard, paresseux, fainéant; qui s'étend paresseusement comme une vache, au lieu de travailler.--Vache, qui se vend à la police; mouchard.»

Dans ces conditions il peut avoir été la victime d'une sorte d'hallucination de l'ouïe.

Et quand il vient vous dire, messieurs, que le docteur David Matthieu, officier de la Légion d'honneur, médecin en chef de l'hôpital Ambroise-Paré, un prince de la science et un homme du monde, a crié aussi: «Mort aux vaches!» nous sommes bien forcés de reconnaître que Matra est en proie à la maladie de l'obsession, et, si le terme n'est pas trop fort, au délire de la persécution.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

And had I beheld in Crainquebille, gentlemen, one who had insulted an ex-soldier, I should never have consented to represent him before you.

In such conditions he may have suffered from an aural hallucination.

… then we are forced to believe that Matra is obsessed, and if the term be not too strong, suffering from the mania of persecution.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et alors même que Crainquebille aurait crié: «Mort aux vaches!» il resterait à savoir si ce mot a, dans sa bouche, le caractère d'un délit.

Crainquebille est l'enfant naturel d'une marchande ambulante, perdue d'inconduite et de boisson: il est né alcoolique.

Vous le voyez ici abruti par soixante ans de misère. Messieurs, vous direz qu'il est irresponsable.»

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“And even if Crainquebille did cry: ‘Mort aux vaches,’ it remains to be proved whether such words on his lips can be regarded as an offence.

Crainquebille was born alcoholic. You behold him brutalized by sixty years of poverty. Gentlemen you must conclude that he is irresponsible.”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Me Lemerle s'assit et M. le président Bourriche lut entre ses dents un jugement qui condamnait Jérôme Crainquebille à quinze jours de prison et 50 francs d'amende. Le Tribunal avait fondé sa conviction sur le témoignage de l'agent Matra.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Maitre Lemerle sat down. Then President Bourriche muttered a sentence condemning Jérôme Crainquebille to pay fifty francs fine and to go to prison for a fortnight. The magistrates convicted him on the strength of the evidence given by Constable Matra.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Mené par les longs couloirs sombres du Palais, Crainquebille ressentit un immense besoin de sympathie. Il se tourna vers le garde de Paris qui le conduisait et l'appela trois fois: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

As he was being taken down the long dark passage of the Palais, Crainquebille felt an intense desire for sympathy. He turned to the municipal guard who was his escort and called him three times: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Cipal!... Cipal!... Hein? Cipal!...

Et il soupira: …

--Il y a seulement quinze jours, si on m'avait dit qu'il m'arriverait ce qui m'arrive!...

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“’Cipal! … ’cipal! … Eh! ’cipal!” And he sighed: …

“If anyone had told me only a fortnight ago that this would happen!”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Puis il fit cette réflexion: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Then he reflected: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Ils parlent trop vite, ces messieurs. Ils parlent bien, mais ils parlent trop vite. On peut pas s'expliquer avec eux... Cipal, vous trouvez pas qu'ils parlent trop vite?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“They speak too quickly, these gentlemen. They speak well, but they speak too quickly. You can’t make them understand you. … ’cipal, don’t you think they speak too quickly?”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Mais le soldat marchait sans répondre ni tourner la tête.

Crainquebille lui demanda: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

But the soldier marched straight on without replying or turning his head.

Crainquebille asked him: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Pourquoi que vous me répondez pas?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“Why don’t you answer me?”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et le soldat garda le silence. Et Crainquebille lui dit avec amertume: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The soldier was silent. And Crainquebille said bitterly: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · слова изменены Толстым .

Подлинник · французский

--On parle bien à un chien. Pourquoi que vous me parlez pas? Vous ouvrez jamais la bouche: vous avez donc pas peur qu'elle pue?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

“You would speak to a dog. Why not to me? Do you never open your mouth? Is it because your breath is foul?”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · слова изменены Толстым .

Подлинник · французский

Crainquebille, reconduit en prison, s'assit, plein d'étonnement et d'admiration, sur son escabeau enchaîné.

Le Tribunal lui avait caché ses faiblesses intimes sous la majesté des formes.

Car, n'allant ni à la messe ni à l'Élysée, il n'avait, de sa vie, rien vu de si beau qu'un jugement en police correctionnelle.

Et, qu'il eût été condamné à quinze jours de prison pour l'avoir crié, c'était, en sa pensée, un auguste mystère, un de ces articles de foi auxquels les croyants adhèrent sans les comprendre, une révélation obscure, éclatante, adorable et terrible.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille sat down on his chained stool, filled with astonishment and admiration.

For, unaccustomed to attending Mass or frequenting the Elysée, he had never in his life witnessed anything so grand as a police court trial.

… seemed to him an august mystery, one of those articles of faith to which believers adhere without understanding them, an obscure, striking, adorable and terrible revelation.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Ce pauvre vieil homme se reconnaissait coupable d'avoir mystiquement offensé l'agent 64, comme le petit garçon qui va au catéchisme se reconnaît coupable du péché d'Ève.

Il lui était enseigné, par son arrêt, qu'il avait crié: «Mort aux vaches!»

Il était transporté dans un monde surnaturel. Son jugement était son apocalypse.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

This poor old man believed himself guilty of having mystically offended Constable 64, just as the little boy learning his first Catechism believes himself guilty of Eve’s sin.

He was transported into a supernatural world. His trial was his apocalypse.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

S'il ne se faisait pas une idée nette du délit, il ne se faisait pas une idée plus nette de la peine.

A cette heure il aurait vu le président Bourriche, une auréole au front, descendre, avec des ailes blanches, par le plafond entr'ouvert, qu'il n'aurait pas été surpris de cette nouvelle manifestation de la gloire judiciaire.

--Crainquebille, j'ai une bonne nouvelle à vous annoncer.

--Vous pourriez pas me dire où qu'ils m'ont étouffé ma voiture?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

If he had no very clear idea of the offence, his idea of the penalty was still less clear.

If at that moment he had seen President Bourriche, with white wings and a halo round his forehead, coming down through a hole in the ceiling, he would not have been surprised at this new manifestation of judicial glory.

On the next day his lawyer visited him: …

"You couldn’t tell me where they’ve put my barrow?"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Crainquebille, sorti de prison, poussait sa voiture, rue Montmartre, en criant: Des choux, des navets, des carottes!

Cela tenait, dans son esprit, du théâtre, du voyage et du rêve.

Il était surtout content de marcher dans la boue, sur le pavé de la ville, et de voir sur sa tête le ciel tout en eau et sale comme le ruisseau, le bon ciel de sa ville.

Une vieille ménagère, qui s'était approchée, lui disait, en tâtant des céleris: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

He was neither ashamed nor proud of his adventure.

He classed it in his mind with dreams, travels and plays.

But, above all things, he was glad to be walking in the mud, along the paved streets, and to see overhead the rainy sky as dirty as the gutter, the dear sky of the town.

An old house wife, who had come up, said to him as she felt his celery: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

100

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Qu'est-ce qui vous est donc arrivé, père Crainquebille? Il y a bien trois semaines qu'on ne vous a pas vu. Vous avez été malade? Vous êtes un peu pâle.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"What’s happened to you, Père Crainquebille? We haven’t seen you for three weeks. Have you been ill? You look rather pale."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

101

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Je vas vous dire, m'ame Mailloche, j'ai fait le rentier.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I’ll tell you, M’ame Mailloche, I’ve been doing the gentleman."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

102

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Rien n'est changé dans sa vie, à cela près qu'il va chez le troquet plus souvent que d'habitude, parce qu'il a l'idée que c'est fête, et qu'il a fait connaissance avec des personnes charitables.

Il rentre, un peu gai, dans sa soupente.

Étendu dans le plumard, il ramène sur lui les sacs que lui a prêtés le marchand de marrons du coin et qui lui servent de couverture, et il songe: «La prison, il n'y a pas à se plaindre; on y a tout ce qui vous faut. Mais on est tout de même mieux chez soi.»

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Nothing in his life changed, except that he went oftener to the pub, because he had an idea it was a holiday and that he had made the acquaintance of charitable folk.

"Well, prison is not so bad; one has everything one wants there. But all the same one is better at home."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

103

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Son contentement fut de courte durée. Il s'aperçut vite que les clientes lui firent grise mine.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

His contentment did not last long. He soon perceived that his customers looked at him askance.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

104

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Des beaux céleris, m'ame Cointreau!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Fine celery, M’ame Cointreau!"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

105

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Il ne me faut rien.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I don’t want anything."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

106

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Comment qu'il ne vous faut rien? Vous vivez pourtant pas de l'air du temps.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"What! nothing! do you live on air then?

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

107

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et m'ame Cointreau, sans lui faire de réponse, rentrait fièrement dans la grande boulangerie dont elle était la patronne.

Les boutiquières et les concierges, naguère assidues autour de sa voiture verdoyante et fleurie, maintenant se détournaient de lui.

Parvenu à la cordonnerie de l'_Ange gardien_, qui est le point où commencèrent ses aventures judiciaires, il appela: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

And M’ame Cointreau without deigning to reply returned to the large bakery of which she was the mistress.

Having reached the shoemaker’s, at the sign of l’Ange Gardien, the place where his adventures with justice had begun, he called: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

108

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--M'ame Bayard, m'ame Bayard, vous me devez quinze sous de l'autre fois.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"M’ame Bayard, M’ame Bayard, you owe me sevenpence halfpenny from last time."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

109

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Mais m'ame Bayard, qui siégeait à son comptoir, ne daigna pas tourner la tête.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

But M’ame Bayard, who was sitting at her counter, did not deign to turn her head.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

110

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Toute la rue Montmartre savait que le père Crainquebille sortait de prison, et toute la rue Montmartre ne le connaissait plus.

Là, vers midi, il aperçut Mme Laure, sa bonne et fidèle cliente, penchée sur la voiture du petit Martin. Elle tâtait un gros chou.

Ses cheveux brillaient au soleil comme d'abondants fils d'or largement tordus.

Et le petit Martin, un pas grand'chose, un sale coco, lui jurait, la main sur son coeur, qu'il n'y avait pas plus belle marchandise que la sienne.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The whole of the Rue Montmartre was aware that Père Crainquebille had been in prison, and the whole of the Rue Montmartre gave up his acquaintance.

Her hair shone in the sunlight like masses of golden threads loosely twisted.

And young Martin, a nobody, a good-for-nothing, was protesting with his hand on his heart that there were no finer vegetables than his.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

111

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

A ce spectacle, le coeur de Crainquebille se déchira. Il poussa sa voiture sur celle du petit Martin et dit à Mme Laure d'une voix plaintive et brisée: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

At this sight Crainquebille’s heart was rent. He pushed his barrow up to young Martin’s, and in a plaintive broken voice said to Madame Laure: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

112

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--C'est pas bien de me faire des infidélités.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"It’s not fair of you to forsake me."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

113

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Mme Laure, comme elle le reconnaissait elle-même, n'était pas une duchesse.

Ce n'est pas dans le monde qu'elle s'était fait une idée du panier à salade et du Dépôt.

Chacun a son amour-propre, et l'on n'aime pas avoir affaire à un individu qui sort de prison.

Aussi ne répondit-elle à Crainquebille qu'en simulant un haut de coeur.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

It was not in society that she had acquired her ideas of the prison van and the police-station.

But can one not be honest in every station in life? Every one has his self respect; and one does not like to deal with a man who has just come out of prison.

So the only notice she took of Crainquebille was to give him a look of disgust.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

114

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et le vieux marchand ambulant, ressentant l'affront, hurla: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

And the old costermonger resenting the affront shouted: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

115

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Dessalée, va!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Dirty wench, go along with you.”

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

116

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Mme Laure en laissa tomber son chou vert, et s'écria: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Madame Laure let fall her cabbage and cried: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

117

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Eh! va donc, vieux cheval de retour! Ça sort de prison, et ça insulte les personnes!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Eh! Be off with you, you bad penny.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

118

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Crainquebille, s'il avait été de sang-froid, n'aurait jamais reproché à Mme Laure sa condition.

Il savait trop qu'on ne fait pas ce qu'on veut dans la vie, qu'on ne choisit pas son métier, et qu'il y a du bon monde partout.

Un cercle de curieux se forma autour de Mme Laure et de Crainquebille, qui échangèrent encore plusieurs injures aussi solennelles que les premières, et qui eussent égrené tout du long leur chapelet, si un agent soudainement apparu ne les avait, par son silence et son immobilité, rendus tout à coup aussi muets et immobiles que lui.

Ils se séparèrent. Mais cette scène acheva de perdre Crainquebille dans l'esprit du faubourg Montmartre et de la rue Richer.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

If Crainquebille had had any self-contro1 he would never have reproached Madame Laure with her calling.

He knew only too well that one is not master of one’s fate, that one cannot always choose one’s occupation, and that good people may be found everywhere.

A group of idlers gathered round Madame Laure and Crainquebille.

They separated. But this scene put the finishing touch to the discrediting of Crainquebille in the eyes of the Faubourg Montmartre and the Rue Richer.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

119

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Et le vieil homme allait marmonnant: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

… old man went along mumbling: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

120

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Pour sûr que c'est une morue. Et même y a pas plus morue que cette femme-là.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"For certain she’s a hussy, and none more of a hussy than she."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

121

Источник: «Кренкебиль» · сокращено Толстым .

Подлинник · французский

Mais dans le fond de son coeur, ce n'est pas de cela qu'il faisait un reproche. Il ne la méprisait pas d'être ce qu'elle était.

Le pis, c'est qu'elle n'était pas la seule qui le traitât comme un galeux. Personne ne voulait plus le connaître.

De même que Mme Laure, Mme Cointreau la boulangère, Mme Bayard de l'_Ange gardien_ le méprisaient et le repoussaient. Toute la société, quoi!

S'il ne pouvait plus vendre ses légumes, il n'avait plus qu'à crever.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

But at the bottom of his heart that was not the reproach he brought against her. He did not scorn her for being what she was.

Every one avoided him.

Just like Madame Laure, Madame Cointreau the baker, Madame Bayard of l’Ange Gardien scorned and repulsed him.

If he was not to be allowed to sell vegetables then it was all over with him.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

122

Источник: «Кренкебиль» · слова изменены Толстым .

Подлинник · французский

Comme le vin maltraité, il tournait à l'aigre.

Pour un rien, il disait leur fait aux chalandes, et sans mettre de gants, je vous prie de le croire.

Son ami, le marchand de marrons, qui ne le reconnaissait plus, déclarait que ce sacré père Crainquebille était un vrai porc-épic.

C'est que, trouvant la société imparfaite, il avait moins de facilité qu'un professeur de l'École des sciences morales et politiques à exprimer ses idées sur les vices du système et sur les réformes nécessaires, et que ses pensées ne se déroulaient pas dans sa tête avec ordre et mesure.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Like a badly doctored wine he turned sour.

For a mere nothing he would tell his customers what he thought of them and in no ambiguous terms, I assure you.

His friend, the chestnut-seller, no longer recognized him; old Père Crainquebille, he said, had turned into a regular porcupine.

The truth of the matter was that he was discovering the imperfections of society; …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

123

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Le malheur le rendait injuste. Il se revanchait sur ceux qui ne lui voulaient pas de mal et quelquefois sur de plus faibles que lui. C'est ainsi qu'il donna une gifle à Alphonse, le petit du marchand de vin, qui lui avait demandé si on était bien à l'ombre. Il le gifla et lui dit: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Misfortune was rendering him unjust. He was taking his revenge on those who did not wish him ill and sometimes on those who were weaker than he.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

124

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Sale gosse! c'est ton père qui devrait être à l'ombre au lieu de s'enrichir à vendre du poison.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Dirty brat! it's your father who ought to be sent away instead of growing rich by selling poison."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

125

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Enfin, il était démoralisé. Un homme dans cet état-là, autant dire que c'est un homme par terre et incapable de se relever. Tous les gens qui passent lui pilent dessus.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

In short he was demoralized. And when a man reaches that condition he might as well be on the ground and unable to rise. All the passers-by tread him under foot.

Текст источника: en.wikisource.org

Близкое место · Crainquebille, in Opinions sociales, vol. I

Acte et parole qui ne lui faisaient pas honneur; car, ainsi que le marchand de marrons le lui remontra justement, on ne doit pas battre un enfant, ni lui reprocher son père, qu'il n'a pas choisi.

Il s'était mis à boire. Moins il gagnait d'argent, plus il buvait d'eau-de-vie.

Le soir, assis sur un panier, il songea, et il eut conscience de sa déchéance.

--Non! j'ai plus le courage que j'avais. Je suis fini. Tant va la cruche à l'eau qu'à la fin elle se casse. Et puis, depuis mon affaire en justice, je n'ai plus le même caractère. Je suis plus le même homme, quoi!

Текст источника: gutenberg.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

126

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

La misère vint, la misère noire.

Le vieux marchand ambulant, qui rapportait autrefois du faubourg Montmartre les pièces de cent sous à plein sac, maintenant n'avait plus un rond.

C'était l'hiver. Expulsé de sa soupente, il coucha sous des charrettes, dans une remise.

Les pluies ayant tombé pendant vingt-quatre jours, les égouts débordèrent et la remise fut inondée.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The old costermonger who used to come back from the Faubourg Montmartre with a bag full of five-franc pieces, had not a single coin now.

Driven out of his garret, he slept under the carts in a shed.

It had been raining for days; the gutters were overflowing, and the shed was flooded.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

127

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Accroupi dans sa voiture, au-dessus des eaux empoisonnées, en compagnie des araignées, des rats et des chats faméliques, il songeait dans l'ombre.

N'ayant rien mangé de la journée et n'ayant plus pour se couvrir les sacs du marchand de marrons, il se rappela la semaine durant laquelle le gouvernement lui avait donné le vivre et le couvert.

Il envia le sort des prisonniers, qui ne souffrent ni du froid ni de la faim, et il lui vint une idée: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crouching in his barrow, over the pestilent water, in the company of spiders, rats and half-starved cats, he was meditating in the gloom.

Having eaten nothing all day and no longer having the chestnut-seller's sacks for a covering, he recalled the fortnight when the Government had provided him with food and clothing.

Текст источника: en.wikisource.org

L'Affaire Crainquebille

… il se rappela la semaine durant laquelle le gouvernement lui avait donné le vivre et le couvert, dans une chambre bien propre.

Текст источника: fr.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

128

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Puisque je connais le truc, pourquoi que je ne m'en servirais pas?

Il se leva et sortit dans la rue. Il n'était guère plus de onze heures. Il faisait un temps aigre et noir.

Une bruine tombait, plus froide et plus pénétrante que la pluie. De rares passants se coulaient au ras des murs.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Since I know the trick why don't I use it?"

He rose and went out into the street. It was a little past eleven. The night was dark and chill. A drizzling mist was falling, colder and more penetrating than rain.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

129

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Un gardien de la paix se tenait planté sur le trottoir, au chevet de l'église, sous un bec de gaz, et l'on voyait, autour de la flamme, tomber une petite pluie rousse.

Il avait l'air transi, mais soit qu'il préférât la lumière à l'ombre, soit qu'il fût las de marcher, il restait sous son candélabre, et peut-être s'en faisait-il un compagnon, un ami.

De plus près, encapuchonné et armé, il avait l'air monacal et militaire.

C'était un vieux sergot, un homme d'une quarantaine d'années.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

A guardian of the peace stood on the pavement, by the apse of the church.

Observed more closely he had at once a monkish and a military appearance.

He was an old copper, a man of some two-score years.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

130

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille s'approcha doucement de lui et, d'une voix hésitante et faible, lui dit: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille went up to him softly, and in a weak hesitating voice, said: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

131

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille s'approcha doucement de lui et, d'une voix hésitante et faible, lui dit: --Mort aux vaches!

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille went up to him softly, and in a weak hesitating voice, said: "Mort aux vaches!"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

132

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Puis il attendit l'effet de cette parole consacrée. Mais elle ne fut suivie d'aucun effet.

Le sergot resta immobile et muet, les bras croisés sous son manteau court.

Ses yeux, grands ouverts et qui luisaient dans l'ombre, regardaient Crainquebille avec tristesse, vigilance et mépris.

Crainquebille étonné, mais gardant encore un reste de résolution, balbutia: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Then he awaited the result of those sacred words. But nothing came of them.

The constable remained motionless and silent, with his arms folded under his short cloak.

Crainquebille, astonished, but still resolute, muttered: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

133

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Mort aux vaches! que je vous ai dit.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Mort aux vaches! I tell you."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

134

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Il y eut un long silence durant lequel tombait la pluie fine et rousse et régnait l'ombre glaciale. Enfin le sergot parla: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

There was a long silence in the chill darkness and the falling of the fine penetrating rain. At last the constable spoke: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

135

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Ce n'est pas à dire... Pour sûr et certain que ce n'est pas à dire. A votre âge on devrait avoir plus de connaissance... Passez votre chemin.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

At your age you ought to know better. Pass on."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

136

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Pourquoi que vous m'arrêtez pas? demanda Crainquebille.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Why don't you arrest me?" asked Crainquebille.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

137

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Le sergot secoua la tête sous son capuchon humide: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The constable shook his head beneath his dripping hood: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

138

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--S'il fallait empoigner tous les poivrots qui disent ce qui n'est pas à dire, y en aurait de l'ouvrage!... Et de quoi que ça servirait?

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"If we were to take up all the addle-pates who say what they oughtn't to, we should have our work cut out!… And what would be the use of it?"

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

139

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille, accablé par ce dédain magnanime, demeura longtemps stupide et muet, les pieds dans le ruisseau. Avant de partir, il essaya de s'expliquer: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Overcome by such magnanimous disdain, Crainquebille remained for some time stolid and silent, with his feet in the gutter. Before going, he tried to explain: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

140

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--C'était pas pour vous que j'ai dit: «Mort aux vaches!» C'était pas plus pour l'un que pour l'autre que je l'ai dit. C'était pour une idée.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"I didn't mean to say: Mort aux vaches! to you. It was not for you more than for another. It was only an idea."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

141

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Le sergot répondit avec une austère douceur: …

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

The constable replied sternly but kindly: …

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

142

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

--Que ce soye pour une idée ou pour autre chose, ce n'était pas à dire, parce que quand un homme fait son devoir et qu'il endure bien des souffrances, on ne doit pas l'insulter par des paroles futiles... Je vous réitère de passer votre chemin.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

"Whether an idea or anything else it ought not to be said, because when a man does his duty and endures much, he ought not to be insulted with idle words.… I tell you again to pass on."

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

143

Источник: «Кренкебиль» · близко к подлиннику .

Подлинник · французский

Crainquebille, la tête basse et les bras ballants, s'enfonça sous la pluie dans l'ombre.

Текст источника: gutenberg.org

В английском переводе · Winifred Stephens, 1915

Crainquebille, with head bent and arms hanging limp, plunged into the rain and the darkness.

Текст источника: en.wikisource.org

Подробности

Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.

Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/ru/april/14/weekly