26Mayмая · 26-е мая
Смертью мы называем и самое уничтожение жизни и минуты или часы умирания. Первое — вне нашей власти, второе же, умирание, есть последнее и огромной важности дело жизни.
We call death both the very destruction of life and the minutes or hours of dying. The first is beyond our power, while the second, dying, is the last work of life, and one of immense importance.
1. Смерть может быть согласием и потому нравственным поступком. Животное издыхает, человек должен вручить свою душу ее создателю.
Источник: «Дневник» · близко к подлиннику .
Подлинник · французскийLa mort elle-même peut devenir un consentement, donc un acte moral. L'animal expire, l'homme doit remettre son âme à l'Auteur de l'âme.
Текст источника: archive.orgВ английском переводе · Mrs. Humphry Ward, 1885Death itself may become matter of consent, and therefore a moral act. The animal expires; man surrenders his soul to the author of the soul.
Текст источника: gutenberg.orgПодробности
Приведенные слова найдены дословно в сохраненном тексте источника. «Дневник» (Fragments d’un journal intime), последний из фрагментов после записи от 28 декабря 1880 г. (7-е изд., Женева, 1897, т. II, с. 314); в английском пер. Уорд — после 28 декабря 1880 г..
Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.
1. Death can be an assent, and therefore a moral act. An animal perishes; man must commend his soul to its Creator.
2. Великое слово, приписываемое Христу, это его молитва перед смертью о тех, которые не знают, чтò творят.
2. A great saying ascribed to Christ is his prayer before death for those who know not what they do.
3. Слова и поступки умирающего имеют великую власть над людьми, и потому как ни важно хорошо жить, едва ли не важнее всего хорошо умереть. Дурная, непокорная смерть ослабляет влияние хорошей жизни; хорошая, покорная, твердая смерть искупляет дурную жизнь.
3. The words and acts of the dying have great power over people, and so, however important it is to live well, to die well is perhaps more important than anything. A bad, rebellious death weakens the influence of a good life; a good, submissive, steadfast death atones for a bad life.
4. Когда из одной сцены декорации переносятся в другую, видно, что то, что мы считали действительностью, есть только представление. Так и в минуту смерти должно быть видно человеку то, что было действительностью и что было декорацией.
4. When the scenery is moved from one scene to another, it becomes plain that what we took for reality is only a performance. So too at the moment of death it must become plain to us what was reality and what was scenery.
5. Умирающий с трудом понимает всё живое, но при этом чувствуется, что он не понимает живого не потому, что он лишен сил понимания, а потому, что он понимает что-то другое, такое, чего не понимают и не могут понимать живые и что поглощает его всего.
5. The dying understand all that is living only with difficulty, but one feels at the same time that they do not understand what is living not because they have lost the power to understand, but because they understand something else, something that the living do not and cannot understand, and that absorbs them entirely.
6. В минуту смерти человека свеча, при которой он читал исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхивает более ярким, чем когда-нибудь, светом, освещает ему всё то, что прежде было во мраке, трещит, меркнет и навсегда потухает.
6. At the moment of our death, the candle by which we read a book full of anxieties, deceptions, grief, and evil flares up with a brighter light than ever before, lights up for us all that had been in darkness before, sputters, grows dim, and goes out forever.
7. То, чтò умирает, отчасти причастно уже вечности. Кажется, что умирающий говорит с нами из-за гроба. То, что он говорит нам, кажется нам повелением. Мы представляем его себе почти пророком. Очевидно, что для того, который чувствует уходящую жизнь и открывающийся гроб, наступило время значительных речей. Сущность его природы должна проявиться. То божественное, которое находится в нем, не может уже скрываться.
Источник: «Дневник» · близко к подлиннику .
Подлинник · французскийCe qui va mourir participe en quelque mesure de l'éternité.
Nous en faisons un demi-voyant. Et il est certain que pour celui qui sent la vie lui échapper et le cercueil s'ouvrir, l'heure des paroles graves a sonné.
… le divin qui est en lui n'a plus à se dissimuler.
Текст источника: archive.orgВ английском переводе · Mrs. Humphry Ward, 1885For that which is on the brink of death already participates to some extent in eternity. A dying man seems to speak to us from beyond the tomb; what he says has the effect upon us of a sentence, an oracle, an injunction; we look upon him as one endowed with second sight.
Serious and solemn words come naturally to the man who feels life escaping him, and the grave opening before him. The depths of his nature are then revealed; the divine within him need no longer hide itself.
Текст источника: gutenberg.orgПодробности
Приведенные слова найдены дословно в сохраненном тексте источника. «Дневник» (Fragments d’un journal intime), запись от 16 декабря 1868 г. (7-е изд., Женева, 1897, т. II, с. 38–39); в английском пер. Уорд — под той же датой.
Подробное примечание к источнику — на английском, на английской странице.
7. What is dying already partakes in part of eternity. The dying man seems to be speaking to us from beyond the grave. What he says to us seems to us a command. We picture him almost as a prophet. Clearly, for one who feels life slipping away and the grave opening, the time for weighty words has come. The essence of his nature must show itself. The divine that is in him can no longer stay hidden.
Готовься к смерти не в том смысле, как обыкновенно понимают приготовление, полагая эту готовность в исполнении обрядов или в заботе о мирских делах, а готовься к тому, чтобы наилучшим образом умереть, т. е. воспользоваться теми торжественными минутами смерти, во время которых человек уже находится как бы в ином мире и слова и поступки его получают особенную власть над остающимися.
Prepare for death, not in the sense in which people usually understand preparation, placing this readiness in the performance of rites or in care for worldly affairs, but prepare to die in the best way, that is, to make use of those solemn minutes of death during which you are already, as it were, in another world, and your words and acts take on a special power over those who remain.
Tolstoy TodayТолстой сегодня · tolstoytoday.org/ru/may/26